Часть 5

Мы съездили на адрес ровно пятьдесят три раза. Это полный п... Конечно, нам в голову приходило и полностью проигнорировать звонок: мы не брали трубку, не ездили на адрес. Однако пространство работало не на нас: спустя несколько минут молчаливого бойкота мы, совершенно неожиданно для себя, оказывались всей группой в квартире у женщины, которая снова и снова нас встречала. Перемещение шло хаотично: то я с Сашей, то мы с Ивановым, то поодиночке. А водитель всегда ждал нас на улице в машине, хотя еще минуту назад спал в гараже. Мы потеряли счет времени.

Пробовали садиться всем коллективом в машину и уезжать. От отдела, из города, из страны... На служебной машине, на личных авто... Все было безрезультатно. Спустя несколько десятков минут опергруппа возвращалась в дежурку, а дежурные – в отдел.

Кажется, мы в ловушке... Нам нужна помощь.

На сотый, юбилейный раз я придумывала распечатывать письма и класть в конверты. Мы проходили по близлежащим домам и втыкали их в двери людям. Ни один из них за сто раз прохождения по адскому кругу не открыл нам дверь. Но мы надеялись, что до кого‑то дойдет письмо.

Я пытаюсь делать записи в блокноте, вести свой собственный дневник. Пропало чувство голода и осознание того, как течет времени. Только в сон клонит периодически. Но мы уже не понимаем, где день, а где ночь, как исчисляются сутки. Время как будто течет обратно. Мы оказались заперты в каком‑то круге, где маршрут лежит от отдела до дома пропавшей женщины, и повторяем его раз за разом. Связаться с внешним миром невозможно.

Единственное место, где ничего, казалось, не изменилось – были наши квартиры с нашими семьями. Но они как будто не замечали, что время течет не так. В 4.20 ч. они еще спали и недовольно глядели на нас, когда мы по очереди «заваливались» к каждому домой и начинали «нести чушь про какой‑то замкнутый круг».

Чувство голода притупилось. Мы пробовали расспрашивать женщину о том, как она умерла, но та, очевидно, не знала или не помнила, как все случилось, потому что каждый раз рассказывала одну и ту же историю о том, что за ней следят.

За все время мы не встретили людей, которых она описывала. Было ощущение, что кто‑то за нами следит, но лишь мимолетно. Лицом к лицу ни с кем не удалось столкнуться. Мы исследовали дом, округу, но никаких улик не смогли найти.

Если нам никто не поможет, то мы скоро откроем свой, призрачный отдел, и будем принимать заявления у призраков. Может, этого они и добиваются? Чтобы мы разбирали сверхъестественные проблемы?!

Юмор – это хорошо, но на самом деле, но я не понимаю, что происходит. Надежды уже не осталось.

***

На сто тринадцатый раз Саша потянулся за канцелярским ножом, лежащим на столе в дежурной части, и полоснул себя по руке. Я бросилась к нему из последних сил и, отобрав нож, откинула его в сторону. Иваныч бросился посмотреть на его рану, но, к счастью, он чиркнул себя только наискось, не успев нанести серьезные повреждения.

Мы все сходили с ума. Я села на стул, пытаясь в очередной раз сложить в голове все события в систему, по порядку. Но никаких идей не шло на ум. Мы каждый раз ездили на адрес, чтобы выяснить, почему нам поступает тот злополучный звонок. Каждый раз все одинаково – женщина, надпись на стене, чье‑то присутствие. Но, может, дело не в незнакомцах, а в самой женщине? За сто тринадцать раз мы не продвинулись в поиске информации о том, кто она и куда пропала.

Я сидела и задумчиво вертела карандаш в руках, делая пометки в блокноте. Неожиданно боковым зрением увидела, как из коробки с картриджами что‑то выползает. Повернув голову, я заметила, как из темного угла коробки появилась крылатая тень, трепещущая на своих тонких, почти прозрачных крыльях. Это была бабочка – но не обычная дневная красавица, а ночная, с черепом на спинке. Такие обычно обитают в подвалах, вдали от солнечного света.

Ее крылья, насыщенные мрачными оттенками серого и коричневого, переливались, как шелк в полумраке, создавая иллюзию тонкой паутины, покрытой росой. Медленно и мрачно она шуршала крыльями, перебираясь с одного картриджа на другой. Неожиданно мне в голову пришла странная идея.

Я повернула голову к Саше и сказала:

– Поехали.