Здесь только мы.

Наверное, меня настолько вымотала звериная доля его силы и собственной беспомощности, что я просто-напросто предпочла реальности хоть какую-то часть забвения, отрубившись практически сразу после того, что он сделал со мной, с моим телом... Знаю, после такого уснуть достаточно сложно, но, поджав под себя колени и повернувшись на бок, я с Божьей помощью отключилась от всего этого хотя бы на несколько часов.

Я помню сон. Сон, в котором я дома у Череватого, нежусь на кровати после душа и считаю минуты до того, как спущусь в кухню, где разделю с ним завтрак. Моё нутро пронизывают до жути странные ощущения, касаемые его. Я знаю, что не должна позволять себе больше. Знаю, что мне с ним комфортно, как с человеком, как с хорошим другом. Но это ложь. Ложь, шитая белыми нитками, а ещё наглухо заколоченная убеждениями, что покинуть зону дружбы и перейти на новый уровень будет ошибкой.Ощущаю под собой одеяло, на автомате сжимая его пальцами, а после упираюсь головой в мужское плечо. И этот запах... Нет, не одеколона.... Этот запах мужчины, который пробирает до костей и действует похлеще любого афродизиака, он возбуждает и наполняет меня странным желанием быть привязанной к его телу до конца жизни. Я единожды трусь носом об его кожу, чуть растягивая губы и издавая тихий звук.

— Чери...

Но всё, что я чувствую — это несвойственный рык, с которым меня чуть ли не отталкивает от себя обладатель этого тела, резво поднимаясь с кровати.Пробуждение приходит в следующую секунду, когда я понимаю, что объектом моих ласк был далеко не Череватый, а всё тот же брюнет, с которым судьба оставила меня в этом мотеле, в этой жизни...Чертыхаюсь, чуть слышно. Кажется, щёки становятся пунцовыми, я пытаюсь отвернуться и спрятать взгляд в скомканных простынях, в то время как он мечется по номеру, собирая сброшенные в порыве страсти вещи, разбросанные по углам маленькой комнатушки.

— Хватит спать, — я, что ли, по его мнению после такого "доброго утра" отвернусь себе на другой бок, и спать продолжу? — пора ехать.

Естественно, пора. Меня вообще всё чаще посещают мысли о том, что больше, чем на сутки, мы в одном месте не задержимся.О цели моего пребывания с ним и думать тошно, я просто принимаю то, что нужно жить одним днём и где-то в глубине надеяться, что Чери меня всё же найдёт.А пока остаётся вздохнуть обречённо, да с кровати подняться, чтобы нацепить на себя шмотку, в которой уже хожу который день. Интересно, он хотя бы об этом позаботится?Всё время сборов мы не роняем ни слова. Оно и к лучшему.Он молча собирается, молча топает на ресепшн и вручает ключи обратно, молча возвращается к автомобилю и молча садится за руль, после чего молча едет в очередном неизвестном направлении. А я... я просто склоняю голову и упираюсь лбом в холодное стекло, наблюдая за дорогой. Мне уже не интересно моё местоположение, не интересны знаки, надписи на которых я всё равно не различаю. Кажется, с каждым километром меня надежда на спасение покидает всё больше и больше. И ещё это противное ощущение, которое заставляет вскользь улыбнуться: я не поворачиваю голову, я не вижу его глаз, но те чувства, которые он с каждым часом старается вернуть, вынуждают меня поверить, что я ощущаю на себе его взгляд, не оборачиваясь. Меня будто пронизывает странное жжение каждый раз, как он уставляется в мою сторону, наблюдает мой затылок. И это чувство нелепого единения — самое противное, что я когда-либо испытывала.

— Есть хочешь? — сдохнуть хочу. — Лера?!Я хочу и дальше слушать тишину, пожалуйста. Но знаю, что так просто он не отстанет, поэтому отрицательно мотаю головой, даже не оборачиваясь.Хмыкает, но всё же паркует машину на пустой стоянке напротив какой-то забегаловки. Сухое "Скоро вернусь" и хлопок дверью. Даже машину не блокирует, смешно... Хотя, куда я денусь? Он уже не раз чётко давал понять, что его способность появляться из неоткуда и настигать меня везде, где бы я не была — его главное преимущество. Да и смысла особого нет. Ну куда я уйду на своих подкошенных ногах? Да и надолго ли меня хватит, учитывая то, что я с голыми руками? Единственное, что у меня есть — это слабость. Та самая, которая вынуждает вновь склонить голову и на мгновение задремать, пока Матвеев топает к Богом забытой забегаловке, где наверняка пробудет в ожидании заказа не меньше пяти минут.

Но стоит мне отключиться, как резкое движение заставляет открыть глаза, и я едва не рухаю, покуда двери с моей стороны открываются, а мужская ладонь закрывает рот.Меня вытаскивают из машины, держа к себе спиной. А мне делать ничего и не остаётся, кроме как смиренно топать, пока мы не оказываемся в ближайшей подворотне, где меня силой толкают к стене спиной, заставляя удариться. На ногах еле держусь.

— Ну привет, — оскал напротив, я узнаю в этом мулате человека, который ещё недавно прикидывался копом, что защищает меня от внешних раздражителей. От Матвеева, если быть точной. — Помнишь меня?

— Даниэль... — выдыхаю на раз, покуда подкосившиеся ноги едва не заставляют сползти по стене, но мулат вмиг оказывается рядом, удерживая и вжимая в стену всё сильнее.

— Как думаешь, больших ли трудов мне составит отслеживать мобильный твоего хахаля? — глаза готовы закатиться сами собой, но вот одного я не понимаю: где, чёрт возьми, сам Чери?!? — И ещё... — он цедит сквозь зубы, приближаясь к моему лицу и позволяя видеть его почерневшие глаза, — в подростковом возрасте мы с Димой частенько проводили время в одной хижине, если её можно так назвать, — что-то мне подсказывает, что я крупно влипла. Стараюсь отвернуть голову, не выходит... — забавы ради приводили туда глупых девиц и устраивали там то, что известно лишь нам и Богу, — его пальцы сжимают шею, я едва хватаю кислород, но отчего-то чувство паники подавляет, я не издаю ни звука, молча принимая свою участь, которая, к моему великому сожалению, кажется не такой уж и ужасной. — Так и вот... Насколько ты оцениваешь степень моего раздражения и злости после увиденной картины, когда я первым делом заглянул в тот самый дом? — я уже ничего не оцениваю, и ничего не соображаю, просто добей... — Это наша с ним война, и я отберу у него то, что он отнял у меня... — его сила сравнима только лишь с одной, он лёгким движением отрывает меня от земли, сжимая пальцы на шее плотнее и поднимая вдоль стены.Я практически не чувствую боли. Я чувствую только то, как из меня постепенно уходит жизнь. Мне нечем дышать... Я вижу его глаза, они налиты кровью, их садистское выражение подчёркивает всё плещущееся безумие, но в какой-то момент мой взгляд ловит острие ножа, которое виднеется сквозь его футболку.

Удар прямо в сердце, с кончика выточенного металла начинают стекать багровые капли, а я вдруг ощущаю резкую свободу и рухаю на землю, ровно как и тело мулата, приземляющегося рядом. Хватаюсь за шею, пытаюсь поймать фокусировку, но из-за расплывающейся перед глазами картины пока выходит тяжко. Еле восстанавливаю дыхание, даже не чувствуя боли от разодранных колен, стёсанных землёй. Всё ещё держусь за горло, наконец фокусируя взгляд на упавшем замертво. А потом всё же поднимаю глаза, наблюдая над собой расправившего плечи Матвеева с окровавленным ножом в руках.

Нет.Пожалуйста.Свобода была так близко...

Опускаю голову, пытаясь откашляться, но на самом деле в этом жесте я лишь прячу скованные болью глаза. Я боюсь его видеть. Я его до жути боюсь.

— Что это было? — его ладони хватают меня за плечи, а сам он садится подле меня на корточки, грубо встряхивая. —Жить надоело? Голос резко пропал? На помощь позвать гордость не позволяет?

Не поднимаю глаз, не подаю голос, попросту не знаю, что сказать. А он только хватает за горло, как это делал Даниэль с минуту назад, ударяя головой о стену и вновь заставляя морщиться. Сжимает пальцы. Нечем дышать.

— Запомни, — его слова хуже удушья, мне едва хватает силы, чтобы не разреветься, но его лицо настолько близко, а голос настолько въедается в сознание, что я боюсь шелохнуться лишний раз, — ты будешь искать от меня спасения, но вскоре ты меня же и будешь звать на помощь. Я научу тебя этому, у меня в запасе слишком много времени. Я ждал. Я долго ждал, пока ты пыталась забыть всё, что мы пережили, все наши года, в объятиях какого-то урода. И я буду учить тебя быть слабой до тех пор, пока ты не поймёшь, что другого выхода у тебя нет. Я не позволю тебе вот так просто меня покинуть, будь это побег или смерть. Твоя жизнь — моя, и забрать её у тебя никто не смеет. Я научу тебя меня любить, сколько бы времени на это не потребовалось. И ты будешь молить меня о пощаде и звать на помощь ровно до тех пор, пока не поймёшь, что твоё место рядом со мной. Можешь умолять, можешь ненавидеть, но тебе придётся с этим смириться. — Он держит пальцы на моей шее, позволяя дышать. Оставляя в сознании и программируя его под свои наставления. Близко. Его темные ниспадающие волосы касаются моих щёк, к глазам начинает подступать влага, а после... После в голове что-то щёлкает, заставляя меня поверить в собственную ничтожность.

— Я заменю тебе Бога, Валери, — это имя... он звал меня так в начале наших отношений, когда между нами была призрачная надежда на счастье. — И я знаю, что ты такая же, как и я. И я докажу тебе это, даже если мне придётся привязать тебя к себе.

Свобода от его голоса. Он хватает за руку и поднимает на ноги, заставляя топать за собой. А вместе с тем и страшиться того, что в его голове. Ведь ещё утром, как я помнила сквозь сон, он прижимал меня к себе так нежно, а сейчас я вижу перед собой убийцу, пытающегося внушить мне, что только лишь он распоряжается тем, когда мне дышать.

— Ты убил его... — волокусь следом, пытаясь найти в себе силы, чтобы обернуться.Во мне опять безмолвный вопрос, он только что средь бела дня зарезал друга детства, единственного, как я полагаю, а теперь просто оставляет гнить в этой подворотне его истекающее кровью тело? Но всё это постепенно сходит по мере того, как я вспоминаю, что подобные действия ему не чужды. Он легко оставил гнить его девушку в той хижине, а теперь рука даже не дрогает, и в глазах ни малейшего намёка на сожаление, когда мы удаляемся от тела того, кто когда-то был ему дорог.Но, как мы помним, мне не обязательно смотреть в его глаза. Я могу чувствовать его на расстоянии. И сейчас я чувствую только злость, которую он едва сдерживает, стискивая моё запястье и продолжая вести меня до машины.Нож выброшен в первую попавшуюся урну.Вопросы из головы выброшены туда же.Я даже стараюсь не задаваться ими, когда он заводит авто и трогается с этого места. Ибо если буду истязать себя этой неизвестностью и дальше, то сойду с ума окончательно. И что-то мне подсказывает, что день моего сумасшествия уж очень недалек.

***— Что значит упустили?? — Череватый вопрошает в трубку чуть ли не во всё горло, когда Артём сообщает, что пока они гнались за спутанными следами, Даниэль покинул больницу и скрылся в неизвестном направлении.

— Да нахрен он сдался нам? — Артем вопрошает в ответ, но как-то неуверенно, сбавляя тон, а после добавляя мысль, которую боится озвучить. — Думаешь, он всё ещё с Матвеевым заодно?

— Понятия не имею, — Влад прикрывает глаза, потирает переносицу и наливает себе очередную порцию виски, закрывая ноутбук и поднимаясь с кресла. — Я уже ничерта не соображаю... — шатен потирает шею, хрустит шейными позвонками и обречённо выдыхает, пока на сознание давит убеждение о том, что они сбились со следа, не успев его уловить. — Я даже, блять, не знаю, в какую бежать сторону, чтобы её найти, — снова повышенный тон, Чери залпом выпивает налитую порцию, заключая в пальцы незакрытую бутыль и доливая в стакан ещё.Голова отказывается работать, синяки под глазами в очередной раз напоминают, что спать по три часа в день — не лучшая идея. Успокаивающая стандартная речь Артёма о том, что они обязательно её найдут, во что бы то не стало, уже не действует так, как раньше, и Череватый молча кивает в трубку, даже не прощаясь и сбрасывая вызов.Прихватывая с собой бутылку виски, он молча топает наверх, заходя в свою комнату. Свет даже не включает. Просто становится у окна, наблюдая за ночной уличной гладью.Даже не оборачивается, когда чувствует присутствие Ксюши в своей комнате, которая ненадолго задерживается в дверном проёме возле книжной полки, будто ожидая разрешения войти. И оно следует, когда Чери единожды кивает, не отрывая глаз от полной луны.

— Всё будет хорошо, — шёлковый девичий голос, едва различимые шаги. Она подходит медленно, становясь за его спиной. — Она найдётся, — наверное, сейчас это именно то, что нужно было его ушам. Не мужской гонор, твердящий о хорошем исходе, как само собой разумеющееся, а женское присутствие, что порой спасает от всего, даже, когда ты по уши в дерьме.

— Знаю, — он не скуп только на одно слово, но Ксеню устраивает и это. Она поднимает тонкую ручку, укладывая ладонь на его плечо.

— Ей так повезло с тобой, — девушка практически шепчет, и Чери непреднамеренно разворачивается, всё ещё держа в пальцах стакан с виски. — Я ей даже завидую...

Она опускает глаза, пока Череватый чуть сводит брови, впитывая её слова. Его взгляд падает на её плечи, прикрытые нежно-персиковым шёлковым халатом, что когда-то носила Лера. Комплекция хоть и схожая, но вещица девушке всё же великовата, и с лёгкостью обнажает плечо, стоит девушке опустить руку обратно вдоль тела.Её глаза направлены куда-то в его грудь, она не морщится даже от запаха перегара, когда поднимается на носочки и приближается к его лицу, дрожа то ли от страха, то ли от собственной неуверенности.

— Со мной ни разу в жизни не обращались так, как ты... — ему кажется, что ещё чуть-чуть, и она заплачет. Это странное волнение, когда он не может понять, что её гложет.Но мозговая деятельность вдруг отключается, когда её пухлые губы вдруг накрывают его, заставляя замереть и не шевельнуться. Она едва касается, тут же отпрянывая, но не дальше, чем на пару миллиметров.Теперь же она смотрит прямо в его глаза, неестественно содрогаясь и лёгким жестом скидывая с себя халат, оставаясь обнажённой.

— Что ты делаешь? — Череватый всё ещё не смеет шевельнуться, нервно сглатывая и изо всех сил стараясь держаться. Глаза смотрят прямо в её лицо, но успевают задеть до жути хрупкую фигурку. Очертания худого тельца манят, мужское естество вот-вот вырвется наружу. Ей нужно уйти сейчас же, иначе...

— Говорю "Спасибо", — потому что по-другому, наверное, не умеет. Он не ответил на поцелуй, не притронулся к её телу, но во всём этом для неё была какая-то сверхъестественная мощь, заставляющая впервые в жизни почувствовать себя желанной. Почувствовать себя человеком... Ведь ранее она была лишь куклой для утех, чьё тело грубо использовали по назначению. Но сейчас отчего-то хотелось отдать себя без остатка тому, рядом с которым она чувствовала себя женщиной по-настоящему.

Она не говорит ни слова, она просто смотрит в глаза, стараясь поймать его настроение. Его взгляд говорит о многом, и девушка пытает удачу во второй раз, снова примыкая к его губам, но уже более требовательно, настойчиво. Несмелый язычок чертит по контуру его губ, она чувствует, как его подбородок начинает отдавать мелкой дрожью, не думая сдаваться. А он...Он слишком долго был пленником обстоятельств, не позволяющих почувствовать тепло женского тела. Особенно сейчас, когда это так нужно, но заглушенный градусами разум пытается прорваться сквозь стенки, донося, что это всё неправильно. Что это всё — ничто иное, как зов природы, пробуждающий мужское начало, где голосу разума нет места.Он слабо, слабо отвечает на поцелуй, размыкая губы и позволяя девушке командовать собой в то время, когда она всё ещё стоит рядом, делая лишь шаг к нему, но не приближаясь вплотную. Её рука сгибается в локте и она нежно касается пальчиками его шеи, даруя нежность прикосновения и срывая рамки, что рушат стены воздержания. Одно движение. Стакан отставлен на подоконник, он несмело кладёт ладони на тонкую талию, сжимая хрупкое тельце настолько, насколько позволяет рассудок. Углубляет поцелуй, с каждой секундой взращивая свои права и вскоре полностью загребая контроль в свои руки.Отпрянывает, но лишь на мгновение. С несколько секунд смотрит в её замутнённые глаза, а после подхватывает на руки, в мгновение ока скидывая её на кровать и нависая сверху. Забирает тонкие запястья в ладонь, прижимая над головой, хоть её сопротивлением не отдаёт даже призрачно. А затем жадно целует каждый миллиметр её тела, покуда звериное естество не берёт верх. Нежности больше не место, укусы начинают мешаться с поцелуями, женское тело хочется растерзать, и он сдерживается из последних сил, срывая с себя одежду и начиная беспорядочно водить руками по её смугловатой, бархатной коже.Слишком долгим было ожидание, слишком много напряжения за всё это время, он безудержно вжимает её тельце в кровать, намереваясь этой ночью вершить с ней всё, что ему вздумается. Он заслужил.И их никто не услышит, не увидит. Кроме полной луны, что бестактно подглядывает в окно сквозь приоткрытые шторы. Кроме этих стен, что хранят в себе больше, чем кому-либо нужно знать. И кроме камеры телефона, оставленной за книгами на пыльной полке возле двери, о которой он даже не подозревает.