56. Когда приходит оно.

12 июля.

Ну вот и дожил, мать вашу! Помер братец мой, Колька. Инсульт, будь он неладен, хватил. А ведь не старый ещё был, всего-то 55. Всю жизнь он в глуши прожил, в избушке своей, от людей подальше. Говорил, что никогда не нравилась ему городская суета. Оставил он мне, значит, эту избу в наследство. Далеко она, куда и медведь порой заплутать может. Давно я там не бывал, лет 25, наверное. Там, кроме Колькиной избы, ещё пара домов. Но Коля говорил, что давно они пустые стоят. Думал, может повезёт и продам её кому-нибудь. В общем, надо ехать, глядеть, что к чему.

14 июля.

Доехал, наконец-то. Дорога - чёрт ногу сломит. Вокруг темень, лес стеной стоит, волки воют - жуть берёт. Изба-то у Кольки справная оказалась, добротная. 2 этажа, банька, даже сортир, прости Господи, не на улице. Осмотрелся я, да и решил тут заночевать. Устал с дороги, да и ночь на дворе. Лёг, значит, на кровать Колькину, а сам всё думаю, как он тут один жил, в такой глухомани. И тут слышу - шаги. Как будто кто-то вокруг избы ходит. Тихие такие, осторожные. Я перепугался, аж пот холодный прошиб. Колька-то помер, соседей нет, кто там шастать может? Зверь какой? Или... нечисть?! Сердце в пятки так и ушло. Хотел было бежать, да куда? Ночь на дворе, темень, да и куда я в одних портках? Полежал я, послушал, вроде стихло. Ну, думаю, может и вправду, зверь какой пробегал, мало ли.

15 июля.

Проснулся - солнце светит, птички чирикают. Вроде и страхи ночные поутихли. Решил я всё же осмотреться, прежде чем уезжать. И тут вижу - у некоторых деревьев верхушек нет! Как будто кто-то их обгрыз, как морковку. Жутко стало, сил нет. Может, Колька заготавливал что-то, или ещё кто? Но зачем верхушки-то срезать? Решил, что лучше уехать от греха подальше. А машина не заводится. Бензина нет, хотя точно помню, что полный бак заливал. Стал паниковать, и тут вспомнил про Колькин подпол. У него наверняка канистра с бензином на всякий случай там припрятана. Полез - а там пусто! И связи нет, телефон молчит. До трассы - как до Китая пешком. Делать нечего, пошёл я в лес, хоть ягод каких набрать, голод-то не тётка. Набрал я ягод, да бегом обратно в избу.

16 июля.

Ночь. Снова шаги. Но теперь не вокруг избы, а на крыше! Тяжёлые такие, будто медведь там топчется. Я под одеяло забился, молюсь, чтоб пронесло. Утром вышел - а у соседского дома крыша проломлена! Как так-то?! И ещё пару деревьев пропало, только ямы в земле остались, да корни торчат. Весь день, как на иголках, сидел. Страшно, аж жуть! Понял я, что не Колька верхушки у деревьев "обгрызал".

17 июля.

Ночь. Шаги. Теперь уже в доме. Я в подпол полез, там у Кольки всякое барахло хранилось, ящики какие-то. Забился в угол, сижу, не дышу. Так и уснул, свернувшись калачиком.

18 июля.

Надеюсь жена моя Ленка меня уже хватилась и приедет. А я же ей, как дурак, похвастался, что избу в порядок приведу. Ага, привёл! Деревьев, что стояли рядом с домом почти не осталось, только поляна лысая. Весь день, как во сне, ходил. Все бредовые мысли в голову лезли, как мы с Ленкой домой поедем, еды накупим, кино какое-нибудь посмотрим. Вспомнил, что Колька рассказывал, что у него ружьё есть, где-то в чулане на 2-ом этаже. Нашёл я его, двустволку старую, и патроны в коробке.

Ночь. Оно поднимается по лестнице. Скрип половиц, дыхание тяжёлое, хриплое. Надоело мне прятаться! Встал у двери, жду, ружьё наготове. Вот оно, в дверном проёме. Высокое, метра 2,5, точно. Худое, как щепка, кожа да костей, руки длинные, до колен, с узловатыми пальцами и длинными, как бритва, когтями. А морда... какая-то мешанина из плоти и костяных наростов. Там, где по идее должны быть глаза, 2 черных провала, глубокие, как колодцы, и в глубине их мерцает что-то багровое, как угольки в печи. Вместо носа - дыра, окаймлённая острыми костяными пластинами. А рот... Это даже не рот, а рваная щель, полная кривых, жёлтых зубов, похожих на акульи. Изо рта течет густая, чёрная жижа, капает на пол, шипит, как кислота на металле. От твари несёт падалью и гнилью, такой дух, что аж глаза слезятся. Оно на меня смотрит, и злоба от него так и прёт. Чует, что не видать ему сегодня лёгкой добычи. Я курок спустил - попал! Заорало оно нечеловеческим, раздирающим душу, воплем. Пуля, кажется, угодила ему в плечо. Тварь дёрнулась, пошатнулась, но на ногах устояла. Я второй раз стреляю - и снова попадаю, на этот раз в грудь! Из раны хлынула чёрная, вонючая жижа. Тварь взвыла ещё громче, развернулась и, хромая, бросилась прочь, вниз по лестнице. Я за ней, на ходу перезаряжаю ружьё. А она к окну подскочила, выбила раму и была такова, только хруст веток в лесу и слышен.

19 июля.

Ленка наконец-то приехала. Я ей всё рассказал, а она смотрит на меня, как на сумасшедшего. Не верит, конечно. Но след от пуль на стене и пятна "крови" этой твари видела, да выбитое окно. Погрузили мы оставшиеся Колькины пожитки в машину и уехали. Избу и соседские заброшенные дома я поджёг.

25 июля.

Вроде всё устаканилось. В городе, дома. Но покоя нет. Каждую ночь мне снится эта тварь, её чёрные глазницы, полные первобытного ужаса, и пасть, из которой сочится смерть. И всё кажется мне, что слышу я те шаги за дверью. Тихие, осторожные. Ленка говорит, что я с ума схожу, что это всё стресс. Может, и правда, схожу. А может... может, эта тварь выжила? Может, она ранена, но жива? Может, она ищет меня, ведомая жаждой мести? Не знаю. Но страх поселился в моей душе. И я... я боюсь темноты. Боюсь, что однажды, тварь вернётся. Она придёт за мной. И тогда...