Глава 37

Мы наскоро искупались остатками горячей воды и вышли из бани, стараясь добраться незамеченными. Но Борисыч, будто специально куривший сигареты прямо на крыльце, слишком хитро улыбался, и пока он не успел сказать нечто такое, от чего бы всем стало мигом неловко, Дмитрий затолкал меня в дом.

Поднявшись в ту самую комнату, в которой я жила в прошлый раз, залезли под теплое одеяло на узкую кровать, едва вмещавшую нас двоих.

И вновь Дмитрий тягуче поцеловал меня, а я откликнулась всем естеством. В этот раз все происходило медленно и нежно, но теперь я исследовала каждый сантиметр его кожи, ловила его вдохи и выдохи, смотрела, как трепетали ресницы от моих прикосновений. Мы не могли насытиться, не могли остановиться. Каждый поцелуй только сильнее подкидывал палений в огонь. Мы любили друг друга так, будто за стенами нет разрушенного мира, нет кошмаров и смерти.

После мы лежали в обнимку под толстым одеялом. Дмитрий сжимал мое оголенное бедро, а я растянулась поверх его огромного крепкого тела, словно прирученная кошка. Мне нравилось ощущение своей крошечности, но при этом я не ощущала слабости. Только силу.

Но над нами нависало время. Заточенным топором оно грозилось расколоть нас надвое. До конца маршрута меньше недели, а потом — неизвестность.

— Не думай, — тихо, полусонно, пробормотал Дмитрий.

— О чем?

— О том, о чем думаешь.

— А если я думаю о том, как залезу под одеяло, проведу языком по твоему животу, а потом спущусь ниже?

Рука на бедре сжалась.

— Не принимая меня за дурочка, — сказал Дмитрий, но его голос прозвучал с хрипотцой. — Иначе заставлю исполнять.

— Играешь в командира?

Я приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Я не играю, я и есть твой командир. — Дмитрий поднял руку и нежно провел по моему лицу, заправляя локон за ухо. — Какая ты красивая. У тебя так светятся глаза.

Приоткрывшиеся губы выпустили судорожный вздох. Сердце сжалось, а потом трелью застучало в ушах.

— Только ради этого стоит заставлять тебя стонать подо мной.

— Ты все испортил! — зло прорычала я, на что Дмитрий звонко засмеялся.

Я обнажила зубы и укусила его за шею. Дмитрий зашипел.

— Осторожно, я так могу и обратиться.

Язык провел по месту укуса.

— Меня это не пугает, — пробормотала я ему в шею, отчего та покрылась мурашками. — Я тебя вылечу.

Дмитрий резко перевернул меня на спину, придавливая тяжестью тела. Насмешливость пропала, и он посмотрел на меня серьезно.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Елена. Я приму любой твой выбор. Даже если это будет чертовски больно, — он грустно улыбнулся. — Я говорил тебе, что буду бороться за тебя. Если ты этого захочешь.

— Я не смогу оставить свою работу.

— Я знаю.

— Мне нужно будет продолжать совершенствовать вакцину. Понимаешь?

— Да.

— Ты не сможешь жить с этим. Я не изменюсь. И я... не хочу менять тебя. Не хочу, чтобы ты становился как...

Я.

— Елена, — Дмитрий прервал меня. — Уже поздно об этом думать. Ты уже изменилась. Я уже изменился. Нет смысла отрицать, что твой путь темный, но я вижу, как ты шагнула в сторону света, а я... — Дмитрий снова приподнял уголок губ. — Знаешь, почему я не пришел к тебе до операции? Я не хотел, чтобы твое решение зависело от моих слов и убеждений. Ты должна была сама определить свою дорогу, а я свое отношение к ней. И я ни черта не жалею о своем выборе. А ты?

Вместо ответа я покачала головой, не в силах вымолвить и слова. Я притянула его к себе. Между поцелуями Дмитрий прошептал:

— Только не отстраняйся, Елена. Не убегай от меня. Пока у нас есть время, будь рядом.

И я была.

Каждый день мы с Дмитрием старались улучить друг для друга больше времени. Мне было плевать на Янис, остальных членов отряда, даже на Леона, что не мог находиться с нами рядом. Все ночи мы уединялись в палатке, даря друг другу себя без остатка.

Я была ненасытна. Я хотела получить все. Каждую каплю, каждое прикосновение, каждое мгновение рядом. Дмитрий горел под моим натиском, я лишалась разума от его. Он будто бы осознавал, что я старалась заполнить себя до краев, насытиться им, и отдавал мне все, что мог.

Это могло сказаться на выживаемости отряда, ведь после долгого пешего дня, Дмитрию приходилось усмирять мой растущий с каждым днем пыл. Но он никогда не жаловался.

Мне казалось, что долгое время я существовала пустым сосудом. Из меня вырвали жизнь, всю мою суть. А теперь я стремилась заполнить утраченное.

Но ничего не могло длиться вечно.

Ворота «Пути» пустили нас внутрь. После нескольких формальностей мы оказались внутри здания, где происходили все встречи.

Или прощания.

Янис и остальные члены отряда ушли отдыхать, Леон пожал руку Дмитрию и пообещал вскоре встретиться, а потом удалился.

И вот мы с Дмитрием остались вдвоем.

В конце пути.

Он смотрел на меня ровным взглядом. Дмитрий знал. Как и всегда возвышающейся надо мной, с гордым станом, непоколебимой решимостью.

Я выглядела как главный хирург Аванпоста «Светлый путь». Прямой, строгий и бессердечный. Я расправила плечи, посмотрела на него с низа своего роста, вкладывая невозмутимость, которую отыскала в себе. Вспомнила холод, с которым жила, и накинула на лицо.

— Спасибо за сопровождение, командир. Ваше вознаграждение будет выдано вам в скором времени.

Его челюсть сжалась, но в остальном Дмитрий держался, как прежде.

— Ваша помощь неоценима. — Главное, чтобы голос не дрогнул. — Впредь наш аванпост будет и дальше пользоваться вашими услугами. При необходимости. А пока, — держись прямо, Елена, — вы можете быть свободны.

— И это все? — сухо спросил он. — Все, что я услышу, это, что понадоблюсь, если буду необходим? Таково твое прощание?

Он хотел подойти, но одернул себя.

— В данный момент, аванпост не нуждается в ваших услугах. Вы свободны.

— Почему? — такой простой вопрос, но в то же время невероятно сложный.

Я и Дмитрий.

Невозможно.

Когда я встретила его, поразилась чистоте взглядов, тому, как он смотрел на мир. А теперь... в зеленых глазах появились всполохи той темноты, что жила во мне. Я запятнала его. Сделала то, чего страстно желала, но, когда получила — ужаснулась.

Миру нужны не такие, как я. Те, что в темноте глаз прячут грязные дела, прикрываясь благими деяниями. За такими, как я никогда не пойдут, не начнут строить новый мир. А вот Дмитрий... Такие, как он, единственный шанс человечества встать на прямую дорогу.

А если он останется со мной? Его границы о зле и добре уже стерлись, но здесь... Ради того, чтобы быть со мной рядом, ему придется перекроить самого себя, каждый день убеждать собственное отражение, что все проделанное — во благо. Жить с гнилью в душе и однажды поддаться ей.

Кто бы хотел для своего человека такой участи?

Через несколько лет, живя рядом, Дмитрий возненавидит меня. Он не сможет смотреть на себя, не сможет найти оправдание в очередной день, и я его потеряю. А может, он станет таким же, как я... как Леон. Как все мы.

А я этого не хотела.

Каждый день, проведенный с ним, видя его чистую улыбку, видя уверенность, что он источал, я все тверже убеждалась, что не вправе так поступить. Кто-то должен быть сильней.

Кто-то должен остаться злодеем, чтобы другой был героем.

И этим кем-то стану я.

— С первого дня я говорила тебе, что моя цель важнее всего. Важнее меня, тебя, даже моей дочери! — Меня сейчас вырвет. — Для меня главное — создать лекарство. Я могла позволить себе слабость. Но отдых окончен. Пора возвращаться к работе.

— Слабость, отдых... — Дмитрий покачал головой. — Ты ужасная лгунья. Но раз ты так решила, — он последний раз посмотрел на меня, — я сделаю то, чего ты так хочешь. Прощай, Елена.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈

Почему так скоро?!

Всего несколько часов спустя, стоя в своем кабинете и смотря на собственные пальцы, я услышала новость от Леона и теперь мчалась со всех ног на верхний этаж.

Так быстро!

Я запыхалась, едва переставляла ноги, забираясь по лестницам. Но не остановилась, пока не выбежала на нужный этаж.

Панорамное окно во всю стену, то самое, где когда-то я услышала, что меня в очередной раз вызвала «Сибирь». Тогда я не могла и подумать, чем обернется это путешествие.

Сейчас же я не могла заставить себя сделать шаг в его сторону. Это место отныне будет считаться мной отвратительным. Но через силу я дошла до окна.

Вдали за периметром виднелось четыре удаляющиеся фигурки.

Легкие сжались, из груди вырвался тихий, сдавленный стон, будто у меня что-то украли и забрали с собой. Ладонь легла на стекло, оставляя отпечатки, а лоб упал на холодную поверхность.

Одинокая слеза скатилась по щеке, а за ней уже дюжина.

Я смотрела, как удалялась внушительная фигура Дмитрия, и вновь опускалась на дно бездны, из которой едва смогла вырваться.

Но так было правильно.

Больше Дмитрия я не видела.