Глава 7

Мы вышли, не дожидаясь рассвета.

Эту ночь мне пришлось провести в палатке с Айзеком, постоянно проверяя его состояние. Я вздрагивала от каждого чересчур громкого вздоха, от шевеления и бормотания. Температура возвращалась, и мне приходилось несколько раз остужать его холодными тряпками. Под утро стало легче, и я смогла поручить заботу о нем Янис.

Леон хотел пойти с нами, но мы решили, что лучше им остаться вместе. Если продется бежать, сам Айзек справится не сможет.

Проверив рации, которые могли и не сработать на дальнем расстоянии, Дмитрий указал на карте наш маршрут.

— Елена, я могу позвать тебя на пару слов? — попросил Леон, перед самым отходом.

Я кивнула, и мы удалились дальше от лагеря, скрываясь за стволами деревьев. Он остановился чуть впереди, разминая шею.

— Зачем тебе это? — не поворачиваясь ко мне, спросил Леон.

— Это моя работа.

Я прекрасно знала, о чем он говорил и зачем, но в этот раз не собиралась отступать.

— Мы должны были дойти до места. Без геройств, Елена. Что на тебя нашло?

Леон, наконец, повернулся. Черный зрачок расширился, впиваясь в меня. Дыхание учащенное. Он злился.

— Мы? Ты сам увязался за мной.

— Ответь на вопрос!

Леон приблизился. Я оставалась на месте.

— Что произошло сейчас, что ты решила спасать? Замолить грехи? Не выйдет. — Леон покачал головой. — Нам уже не отмыться, Елена. Ты знаешь это не хуже меня.

— Леон! — предупреждающе прорычала я.

— Что? Боишься, что новые дружки услышат? Что я ляпну лишнего?

На его волосы падали крошечные снежинки, они оседали на волосах. На кожу, заставляя её краснеть.

— Я спасаю его, потому что могу! Потому что хочу этого!

— Зачем? Втюрилась? В этого сопляка, или командира?

Каждая мышца в теле натянулась. Ножик в нагрудном кармане согрел через ткань.

— Вижу, — Леон нависал надо мной, губы растянулись в усмешке, — я прав. Захотелось попрыгать на его члене? Так предложи, он не откажет!

Звук пощечины наполнил лес. Алый след на щеке не заставил Леона перестать ухмыляться. Но я не остановилась. Снова и снова, я била его ладонью, в надежде стереть мерзкую ухмылку. Он позволял.

Терпел.

Ждал.

Пока я сама не остановилась.

— Успокоилась? — как ни в чем не бывало, Леон зачерпнул горсть снега и приложил к красной коже.

Меня затрясло, невысказанные слова жгли горло. То, что я прятала, мечтало овладеть, подчинить меня. Морозное дыхание щипало изнутри. Я считала про себя, чтобы взять все эмоции под контроль.

Жгло. Ладонь. Меня. От вины и обиды.

Снежок в руке брата растаял, и он взял новый, но приложил не к лицу, а к моей руке, унимая пульсацию.

Леон наклонился чуть ниже, заглядывая в глаза. Уже без прежней злобы.

— Ты можешь делать все что угодно, Елена. Я помогу. Хочешь, чтобы я оберегал этих бедняг ­— буду. Сделаю, как скажешь. Но думай о себе, Елена. Заботься. Больше я никого не потеряю. Особенно тебя.

Сжав мою руку напоследок, он ушел к лагерю, а я осталась стоять, мечтая исчезнуть. Слиться с пейзажем, бесследно испариться в бесконечном снегу. Унестись с ветром туда, где меня никто не найдет.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Мы шли в полной тишине. Рассвет только окрашивал небо в светлые оттенки. Рюкзаки сменились на более легкие. Но глубина снега замедляла. Стены леса обрамляли дорогу. Лучи только показавшегося солнца падали на снежные простыни, играя с цветом. Макушки сосен понемногу открывались, демонстрируя остроконечные пики.

Начинался день.

— Долго нам еще идти?

— Устала? — без издевки поинтересовался Дмитрий.

— Ты всегда вопросом на вопрос отвечаешь?

— А ты?

Мысленно я уже прокляла себя за то, что вообще начала разговор. Но идти так становилось невыносимо. После слов Леона... хотелось проветрить или, наоборот, забить чем-нибудь голову, лишь бы не думать.

Но Дмитрий умело считывал мысли. Он замедлился и поравнялся со мной.

— Зачем ты делаешь это, Елена?

— Ты второй за сегодня, кто это спрашивает.

Я усмехнулась и бегло посмотрела на него. Изначально хотела. Но, встретив вопрошающий чистый взгляд, без осуждения и злости, не смогла отвернуться.

— Я, — опустила глаза, ладони в перчатках, — просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал.

Опять.

— Ты не будешь в этом виновата.

— Буду. Вы сопровождаете меня. Я ваш груз, ты сам говорил.

Было видно, что Дмитрий смутился, но продолжал изучать меня.

Сложно. Опасно. На секунду захотелось сказать ему правду. Такой неестественный, страшный порыв. Дмитрий побуждал меня открыться. Но я не хотела. Не сейчас.

Не ему.

— Вы сблизились.

Не спросил. Констатировал.

— Это так, — ответила и уставилась в ожидании.

Чего?

Но в этот раз он не ответил, лишь хмыкнул и двинулся дальше.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Полная крушений и разрухи, деревушка смотрела на нас мертвым безжизненным взглядом. Скошенные, с порошенными снегом белыми стенами, высохшие дома напоминали живых призраков прошлого. Окна с выбитыми стеклами пустыми глазницами провожали каждый наш шаг, эхом терявшихся среди забытых. Улицы, окропленные кровью и слезами тех, кто остался, и сожалением тех, кто смог сбежать, вели нас вглубь. Звуков, помимо шуршавшего падающего снега и ветра, что гулял по лабиринтам, пробиваясь сквозь разрушенные стены, не было. Повсюду валялись обломки и старые вещи: остатки мебели, одежды, детские игрушки. Снег прятал следы кошмаров, произошедших здесь. В некоторых местах торчали застывшие пальцы рук, указывающие в небо. Будто кто-то молил и просил о помощи свыше, но так и замер вечным камнем.

Ни живых, ни мертвых, но вдали, то ли наваждением, то ли правдой, слышались завывания.

— Должна быть аптека. Всегда есть, — я перешла на шепот, сама того не осознавая. Что-то зловещее нависало над нами.

И по тому, как Дмитрий крепче сжал оружие, стало понятно, что наши чувства похожи.

— Кроме ножика, оружие есть? — глядя вперед, спросил он.

— Нет.

Дмитрий тяжело выдохнул.

— Двигайся строго за мной, но внимательно следи по сторонам.

Мы быстро обходили улочки, первым делом выискивая нужное нам здание. Если это не увенчается успехом, придется обшаривать дома. А если там нет, то...

Я оттолкнула от себя переживания.

Через полчаса нам улыбнулась удача.

Но выбитая дверь дала понять, что на многое рассчитывать не стоит. Переглянувшись, мы осторожно зашли внутрь, стараясь не шуметь. Дмитрий держал меня позади, первым заглядывая за повороты. Витрины выбиты, остатки лекарств валялись в осколках на полу, большинство стендов полностью опустошены.

— Давай искать.

Я присела на корточки и стянула перчатки.

— Стой! — Дмитрий схватил меня за руку. — Твои руки.

— Что с ними?

— А если порежешь?

Я растерянно перевела взгляд на его ладонь, сжимающую мою, потом на стекла. Подумала об эйфории, что накрыла. О надежде, что во мне зародилась. Я настолько сильно увлеклась, что забыла о безопасности.

— Давай я буду искать, — предложил Дмитрий.

— Это будет долго. Я надену перчатки.

Командир все еще смотрел на меня, пока я не выгнула бровь и не кивнула на руки, которые все еще находились в его власти.

— Точно.

Мы приступили к поискам.

Большинство находок оказалось мусором и бесполезными вещами. Но нам удалось найти эластичный бинт, пачку согревающих пластырей, мазь и...

— Нашла! — я едва не взвизгнула и перевела на Дмитрия торжествующие глаза. — Антибиотик! Видимо, пластинка выпала из упаковки!

— Интересно, как ты отреагируешь, если я скажу, что нашел три упаковки «Терафлю».

— Вот это улов! — я не пожалела улыбки, и брови Дмитрия взлетели вверх.

— Ого, ты, оказывается, улыбаться умеешь.

— Умею.

— Умеешь, — тихо повторил, а потом, сощурившись, увел взгляд в сторону. — Пойду посмотрю, что в соседней комнате.

Я продолжила обыск. Залезла в ящики и нашла парочку таблеток парацетамола. Даже такие незначительные находки, могут помочь Айзеку продержаться еще один день. Я надеялась найти хотя бы немного обезболивающего, но его предсказуемо не было.

— Елена! — послышался голос командира из соседней комнаты. — Иди сюда.

Окинув комнату еще одним цепким взглядом, вышла к нему.

— С этой стороны был магазин. — Дмитрий говорил и набивал рюкзак остатками с полок. — Что-то еще осталось.

— Поняла.

Сгребая с полок, все, что видел глаз, я наткнулась на нечто неожиданное.

— Сухое молоко.

— Что? — не расслышав, спросил Дмитрий.

— Нашла сухое молоко.

Я стояла к нему спиной и не могла видеть выражения лица, но затянувшееся молчание показалось странным. Дмитрий все же заговорил:

— Для Айзека?

В его интонации не было ничего необычного, но все же стало неловко. Всего на мгновение.

— Ему понравится, — закончил Дмитрий и продолжил набивать рюкзак.

Мы вышли на улицу вполне довольные, но решили обыскать несколько домов по пути в надежде найти что-нибудь ещё.

В первом домике среди разбросанных вещей ничего не нашлось, во втором тоже. А в третьем, пока Дмитрий лазил среди полок, я решила заглянуть в погреб. Среди темноты и паутины, старых вздутых банок с рассолами, я увидела закупоренную бутылку. Мутная жидкость дала понять, что это самогонка. Бутылка была небольшой и хорошо закупоренной. Недолго думая, я сунула её в рюкзак. Такой спирт может пригодиться для дезинфекции.

— Нашла что-нибудь?

— Нет. Но там есть еще пространство.

— Лучше вылазь.

— Сейчас я только проверю.

— Елена, черт возьми!

Подвал уходил дальше, там могло быть что-то еще. Раз я все равно внизу, глупо не использовать эту возможность. Осторожно ступая вперед, держась за край стены, я освещала фонарем пыльные полки. Почти не дыша, я наклонилась вниз, заглядывая на нижние ярусы и под них.

— Елена, поднимайся.

Лучик фонарика водил по полу, поочередно осветляя темные участки. Я продвигалась глубже, ожидая встретить стену. Щеки коснулось что-то невесомое. И я пальцами убрала налетевшую пылинку или, может, нить паутины. Решив остановиться, я навела фонарь в угол. Ничего.

Вновь мимолетное касание.

Я стояла у полок. Руки налились свинцом, и та, что держала фонарик, отказывалась двигаться. Дрожь скопом пробежала по позвоночнику, осыпаясь в ботинки и принося липкий холод. Сотни иголочек впились в кончики пальцев.

— Елена? Что происходит? Я спускаюсь.

Не касание. Легкое, как перышко, почти неуловимое.

Дыхание.

Веки стали тяжелыми, захотелось закрыть глаза, но я не могла. Медленно, так медленно, что казалось, воздух стал плотным и мешал движению, я поворачивала голову вместе с фонариком.

Скальпель, начиная свой путь по тканям, должен стоять под верным углом. Точка напора, скорость, сила нажатия — все влияет на результат. Рука не должна останавливаться, все настолько естественно, как и дышать. Железо, продолжение кисти.

Сейчас же свет прыжками смещался к углу, тряску остановить не выходило. Еще немного и еще. Позади послышался скрип лестницы.

Мне нужно предупредить, но слова забылись, губы онемели. Сердце отбивало сумасшедший дикий ритм. Поверхностное дыхание смешивалось с прелым запахом сырости.

В нос ударил другой, более протухший, мерзкий аромат.

Я смотрела в омертвевшее лицо зараженного.

Зараженный смотрел на меня.

— Ра... ражгад.

Дмитрий, беги.