Новогодние Поздравление

Когда на экране появился Президент, Вера Ивановна и гости, кроме четырнадцатилетнего Владика, встали и взяли наполненные шампанским бокалы. Президента в семье Кузьминых чтили и уважали. - Владька, встань! Президент же! - Вера Ивановна потеребила подростка за футболку, и тот нехотя поднялся. Президент молчал. «Волнуется, наверное», - подумал Александр Павлович, муж Веры Ивановны, отец семейства и человек труда. Шурин Александра Павловича Михаил нетерпеливо посматривал на запотевшую бутылку водочки. Владька со скучающим видом смотрел в экран сотового телефона, его старшая сестра Нинка пыталась справиться с чрезвычайно сильной и громкой икотой, из-за неудачных попыток надолго задержать дыхание она стала красной и запыхавшейся. Президент молчал и, не мигая, смотрел на празднующих с экрана телевизора. Александр Павлович нервно кашлянул. Михаил почесал небритую щеку. Нинка как-то особенно громко икнула. Президент молчал. Александр Павлович не выдержал президентского взгляда и отвел глаза. «Неужели в отставку подаст? - испуганно подумала Вера Ивановна. - Как Ельцин тогда...». Она даже захотела перекреститься, но в руке был бокал с советским шампанским, и это ее почему-то остановило. - Ну, чего он тянет-то? - недовольно промямлил Михаил. Ему хотелось водочки, и молчание Президента его начинало раздражать. - Так ничего не успеем... - Да заткнись ты! - нервно прервал шурина Александр Павлович. - Может, война началась! От такого своего неожиданного предположения отцу семейства стало совсем жутко. Он поставил бокал на стол - аккурат между сельдью под шубой и оливье - принялся нервно стряхивать с себя несуществующую пыль, стараясь не смотреть Президенту в глаза. - Косяк какой-то, - хихикнул Владик. - Запись не ту поставили. Надо же так облажаться. Кому-то будет звездец! Александр Павлович отвесил сыну подзатыльник. - Звездец - это не мат! - возмутился Владик. Александр Павлович не ответил. - А где это он? - Спросила Нинка, кивнув на экран. Только сейчас все заметили, что Президент стоит не на фоне вечернего Кремля, а в каком-то мрачном помещении. «В бункере снимали? - лихорадочно подумал Александр Павлович. - Точно война будет. Вот ведь жопа...». Воевать Александр Павлович категорически не хотел, а кроме того, боялся за сына. Президент все так же молчал, и казалось, что ничего говорить он уже не намерен, но неожиданно изображение дернулось, потом на секунду исчезло и появилось вновь. Президент заговорил: - Дорогие россияне! Дорогие соотечественники! Заканчивается 20... год. Этот год был непростым для вас. Непростое экономическое положение, повышение цен и тарифов, неожиданные финансовые трудности и проблемы, связанные с банковской сферой - все это коснулось почти каждого из вас. Я бы мог сказать, что наступающий 20... год будет лучше, что он принесет нам экономическое улучшение и потерянную стабильность. Но я не буду обманывать ни вас, ни себя... - Вот сука! - неожиданно возмутился Михаил. - Дорогие россияне! - продолжал Президент. - На миру и смерть красна! Это русская народная поговорка ярко и точно характеризует все то, что предстоит вам в ближайшие дни. Я буду краток: 20... года не будет. После моего обращения на всей территории Российской Федерации, включая Крым, начнется Кормление личинок Непредставимого Пхы. Я не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что бежать бесполезно. И я прошу вас принять смерть достойно, подобно тому, как это делали наши предки: Святые благоверные князья-страстотерпцы Борис и Глеб, Иван Сусанин, семья последнего Императора Николая Второго, Александр Матросов и многие другие... - Чего это он гонит такое? - Владик посмотрел на отца. Александр Павлович, бледный, как смерть, механически теребил себя за запястье. Сына он не слышал. Президент тем временем, уже заканчивал свою новогоднюю речь. Как и обещал, он был краток. - Потратьте эти последние часы и дни на общение с родными и близкими, на изучение нашей родной истории, на занятие зимними видами спорта и на посещение Храмов. И помните: вы отдаете вашу жизнь ради великой Цели, что есть подлинное счастье. С праздником. После последней фразы Президента празднующие по некой внутренней многолетней инерции подняли бокалы, но чокаться все же не стали. Ясности не было. Зато был отчетливый страх. Президент исчез с экрана. Вместо него на черном фоне начали мелькать какие-то непонятные белые знаки. «Двенадцать», - отметила Вера Ивановна, глянув на настенные часы. Но вместо ожидаемого боя курантов из телевизора раздался тревожный набатный звон, а за окном раздались первые душераздирающие крики.