Часть 5

Я не спала уже порядка двух дней, потому и с трудом осознавала реальность. Мы все выжидали, когда убийца сделает свой следующий шаг, но всё же родители настояли на том, чтобы я не переезжала к Чонгуку. Они боялись того, что я их покину, больше, чем маньяка, который охотился за нами.

«Лалиса, мы понимаем, что ты его любишь и он тебя любит, но ты о нас подумай», - проговорила мама, и я нехотя согласилась, хотя всю меня тянуло к парню и что-то шептало, что он уж точно меня защитит.

Однажды я проснулась со странным ощущением реальности, был выходной, и я чувствовала, что мне стало трудно дышать. Конечно, я всё списала на очередную болячку, но как только оказалась у зеркала, то увидела торчащий из груди нож.

Я не чувствовала боли, но знала, что он там сидит, потому и быстро бежала в больницу, чувствуя, что мне становится намного хуже, чем было до этого, так ещё и липкая кровь пропитывала одежду, а боль мешала двигаться. В голове была только одна мысль: почему это чудовище выбрало меня?

Почему не других девушек, почему не парней?

Почему именно я?

Когда я сидела перед кабинетом хирурга, казалось, на меня никто внимания не обращал, будто все привыкли, что каждый день из груди девушки торчит нож. Я вошла, и как только врач меня оглянул, я поняла, что здесь что-то не так.

- На что жалуетесь? – проговорила женщина, насупив брови и явно не заметив ничего на мне.

- Девушка, у меня нож из груди торчит, а вы ещё спрашиваете, на что я жалуюсь? – я чуть не начала тираду про то, что меня и моих друзей преследует маньяк, но вовремя прикусила язык – знать о таком некоторым людям не обязательно, пускай лучше спят спокойно.

- Извините... Лалиса Манобан, - врач всмотрелась в мою медицинскую карточку, и я похолодела – ощущение ножа в груди исчезло, там стало сухо, потому меня повело в сторону. – У вас не было ранее выявленных психических расстройств? Не сидите ли вы на психотропных веществах? Не злоупотребляете ли алкоголем? Не бойтесь, информация строго конфиденциальна, я просто сейчас вызову нужного врача и передам ему вас.

Я всё отрицала, а потом потрогала собственное тело. Ничего лишнего не было, только моя кожа и одежда. Всё было сухим и не липким.

- Тогда что же с вами случилось? – врач хитро оглядела меня, явно сообразив, что я всё поняла.

- Я не спала уже трое суток, - проговорила я, запустив руки в волосы и расширив сонные глаза. – Извините...

Мне было настолько неудобно, что я выбежала из кабинета, чуть не снося с ног мальчика, у которого явно был перелом руки. Сердце тревожно билось, я попросила папу забрать меня из больницы, прикрывшись сдачей анализов для будущей практики, и стала его ждать, опустившись на стул.

За всё это время я сделала один вывод: мне пора заканчивать заливать в себя кофе и надо нормально выспаться, хотя я боялась, что мне уже сон ничем не поможет.

Папа был рад, что я, такая взрослая девочка, смогла сама без психов сходить куда-то и сдать нужные анализы. Мы ехали по направлению к магазину автозапчастей, и я решила остаться в машине, потому что не хотелось никуда идти. Я чувствовала себя отвратительно, но всё же чуть приоткрыла окно, дабы свежий воздух поступал мне в салон.

Во владении моего отца был небольшой микроавтобус, и мы очень его любили, заботились по возможности. Пока я дремала и одновременно с этим думала о том, что мы снова с ребятами встретимся на похоронах завтра утром, происходило что-то странное. Я прикоснулась к месту, в которое мне фантомно всадили нож, и успела лишь краем глаза заметить, что по направлению ко мне произошёл замах.

Разбилось окно с моей стороны, и я резко очнулась, закричав. Это было не ненастоящее нападение, это было вполне себе реальное нападение. Я не видела лица человека, что кромсал пассажирскую дверцу, в то время как я сдавленно кричала и не могла пошевелиться, но как только он просунул руку в салон, намереваясь вытащить меня, я пересела на место папы, повернула ключ в зажигании и сделала то, чему он учил меня давным-давно.

Я нажала педаль газа и просто поехала вперёд, крича и плача одновременно. Я не имела водительских прав, правый бок машины был искорёжен, но я не видела уже устрашающей тёмной фигуры, потому сделала круг по району, боязливо дрожа на светофорах, и остановилась напротив входа в магазин, рядом с которым стоял мой бледный отец.

- Лиса, дорогая, с тобой сё хорошо? – он подбежал ко мне, и я уткнулась в руль, зарыдав. – Он тебе ничего не сделал?!

- Нет, - прохрипела я.

Потом, когда мы ехали обратно, домой, я смогла успокоиться и поговорить с отцом. Да, он видел того человека, в его руках был лом, он сказал в мой адрес что-то нецензурное и убежал. Тем вечером я дрожала и не знала, что написать своим друзьям, которые каждое утро и каждый вечер уточняли, кто где находится и живы ли все. Я лишь отписалась «я дома» и смогла наконец-то заснуть, хотя сон был очень поверхностным.

На следующий день мы все встретились на похоронах. Сейчас мы все были живы, знали, что самые главные испытания только предстоят, но смотрели пустыми глазами на два закрытых гроба. Госпожа Ким, мама Дженни, сказала, что тела были настолько обезображены, настолько изрезаны, что было непонятно, где женская конечность, а где мужская. Она не вдавалась в подробности, каждый переживал своё горе по-своему, и мама моей подруги замкнулась в себе, виня себя в смерти дочери. Всем нам требовалось особое мужество, дабы смочь вытерпеть удары судьбы.

- Я не знаю, уместен ли этот вопрос, - я вздохнула, хватая себя за плечи. Эти четверо людей были мне ближе, чем семья, и я боялась хоть кого-то из них потерять, ведь каждый мне был дорог по-своему. – Но, ребят, ответьте честно. На вас были совершены нападения?

Я рассказала о том психе, который сделал из нашей машины месиво, в то время как я находилась внутри, показала исцарапанные руки и щёку из-за разбитого стекла, взяв влажную салфетку из сумочки и стерев тональный крем. Джису отвела глаза, а потом Хосок тихо сказал:

- Поднимите руки те, на кого было совершено нападение.

И все подняли руки.

- Что ж, по крайней мере, я в этом не одинока, - и жаль, что улыбка вышла такой печальной.