9.0 По обе стороны двери

Самые катастрофические моменты приходят неожиданно, порой даже незаметно подкрадываются к тебе со спины. Когда ты совсем этого не ждёшь. Но однажды ты просыпаешься и понимаешь, что все кончено...

Белые стены. Маленькое окошко на высоте трёх метров от пола. Ручки на двери нет, они носят их в своих карманах белоснежных больничных халатов. Их сухие лица, искаженные натянутой улыбкой. Лица, не вызывающие ни малейшего доверия. Лица, от которых веет безнадёжностью и холодной пустотой...

Я только и делаю, что часами, которые кажутся бесконечными, смотрю в бледные стены. А в душе растёт осознание того, что я потерпела крах. Я все же проиграла. Я сломалась. Сломалась подобно сухой ветке под ногами, подобно тонкому стержню карандаша или... Нет, я просто сломалась и опустила руки. Я в миг ослабела...Ведь теперь у меня нет цели и надежды на спасение человечества. Нет одного из друзей, нет семьи. Совсем никого. Никого у меня не осталось. Меня сломила потеря всех родных, и теперь я точно знаю, что в этом мире совершенно одна. А вишенкой на торте является то, что впридачу ко всему меня запихнули в больницу для душевнобольных. Педро посчитала, что я сумею помешать «Дефекту», а потому рассказала всем свою сказку. Сказку о том, что я свихнулась, в один момент потеряв и друга, и отца. И я оказалась тут. В месте, откуда мне не выбраться...

С маленького окошка под самым потолком лился белый осенний свет и дорожкой тянулся до самой двери, оперевшись о которую спиной сидела я. - Good morning, my dear friend! - слишком приторно и торжественно прозвучало за дверью, и я сразу осознала, что пришло время принимать суточную дозу таблеток, которыми меня пичкают на протяжении всех дней моего пребывания тут. Горькая гадость. Зато от этих колёс пациенты становятся тихими и шелковыми.

Я аккуратно отодвинулась от двери и позволила ей открыться. Вошёл высокий, худощавый мужчина лет сорока с железным подносом в руках. Макушка блестела из-за отсутствия волос, которые располагались лишь по краям его полуседой головы. Острый нос, о который, казалось, даже можно порезаться. Морщины на лбу и под глазами. И самое противное - его родинка на подбородке, из которой торчал густой чёрный волос. Каждый раз, смотря на этот дефект его лица, я чувствовала противное тошнотворное чувство. Как и в этот раз...

- Не смотри на его лицо, не смотри на лицо, - тихо тараторила я себе под нос, зажмурив глаза.

- What did you say?

- Ничего... - понуро произнесла я, попутно проходя к кровати.

Мужчина поставил поднос на кровать, и тогда я смогла узреть сегодняшние таблетки.

- Черт! Снова это дерьмо! - негромко выругалась я, но все равно заслужила настороженно-недовольный взгляд.

Пилюли зеленого цвета - это самое ужасное, чем могут пичкать пациентов данного заведения. Тяжело ходить - от них еле шевелятся ноги, и преобладает чувство того, что я никак не могу уловить баланс при ходьбе и вот-вот упаду. Язык скручивает, невозможно есть. Как можно есть со скрученным языком, если он стоит у тебя поперёк горла?! Судорогой сводит тело, в кровати невозможно перевернуться на другой бок... После того случала больше таблетки я не ела, прятала во рту. Да, кончено, врач поверял, проглатывала я отраву или нет. Но благодаря ловкости моего языка я приклеивала таблетку к небу, и глупый докторишка был обманутым.

- Ешь, - даже столь короткое слово произнёс он с интонацией и протянул противную пилюлю.

Я взяла таблетку в рот, безотрадным взглядом снизу смотря на доктора, и сделала вид, что глотаю. Мужчина пренебрежительно глянул на меня, а после молча взял поднос и удалился. Сегодня даже не проверял, тупица...Посмотрев ему в след пару секунд, я быстро выплюнула зеленую гадость себе в ладошку и быстрым движением пихнула в дырку в матрасе под подушкой, где уже была коллекция разноцветных не съеденных мной таблеток.

С тяжелым вздохом я встала с кровати и снова прошла к двери. Развернувшись к ней спиной, я опёрлась и проскользнула до самого пола. Сидя на холодном кафеле, я с горечью ощущала, как внутри все с болью сжималось в ледяной ком от всплывавших в памяти картин смерти моего отца.

Потупив взгляд, я застыла на пару секунд, а потом потянулась к своему носку, где прятала единственное, что осталось от моего папы. Небольшой серебряный кулон с гравировкой, в котором были фотографии меня и моей мамы. Папа всегда носил его при себе, как бы ощущая наше присутствие даже за тысячи километров. Раскрыв его, я сразу колко ощутила, как внутри вспыхнул пожар. Пожар воспоминаний, как хороших, так и плохих. Внутри разливалось чувство того, что я многое не успела сделать, сказать... Браню себя за это каждый раз. Каждый гребаный раз! Это ужасное чувство недосказанности! Оно выворачивает изнутри, никуда не деться от этого. Я так мало говорила своим родным, что люблю их, не находя на это времени, сил, возможности, а теперь горько жалею об этом...

Прикрыв глаза и горестно взглотнув образовавшийся в горле ком, я облокотилась головой о дверь сзади; Дыхание задрожало, сухие губы стали подрагивать. Я ясно ощутила приток горячие слез, но старательно пыталась сдержать их, периодически прижимая дрожащей рукой уголки глаз рукавом своей рубашки. Опустив голову, я закрыла ладонью приоткрывшийся рот. Темные волосы упали на лоб, и я, вздрогнув всем телом, рвано втянула ртом воздух. Но и эта попытка была тщетна. По сухой щеке покатилась слеза, тут же впитываясь в кожу, но оставляя за собой блестящий в свете след. Губы растянулись, послышался приглушённый всхлип....

- Малыш, - вдруг неотчетливо донеслось откуда-то за спиной. Но приняв это за слуховые галлюцинации, я так и продолжила неподвижно сидеть. - Мелкая! - уже настойчивее раздалось негодование, что заставило меня резко поднять голову и неуверенно посмотреть по сторонам. - Ты слышишь меня? Это Макс! - громкий шорох раздавались снаружи двери.

- Макс?! Что ты тут делаешь? - я оторвала спину от двери и стала суетливо вытирать слезы. - Или я все-таки проглотила таблетку, и теперь ты мне кажешься?

- Ты не ешь таблетки? Правильно, не надо жрать эту дрянь. Они пичкают этой гадостью всех больных, а ты ведь знаешь, какие последствия? - без умолку тараторил брюнет. - Я пришёл навестить тебя, пока никто не видит. Спрашивать, как ты там - очень глупо. Поэтому я просто скажу, что во что бы то ни стало вытащу тебя отсюда, слышишь? Я сделаю все! - патетически вещал парень.

- Макс, - послышался еле слышный шёпот. - Не нужно пустословить, - обречённо проговорила я, выдыхая.

- Что?! Что я слышу? Что за горестный тон? Быстро возьми себя в руки! Выход есть всегда! Ну-ка соберись!

- А чему тут радоваться?! - вспыхнула я, резко поворачиваясь и говоря в дверь, будто браня Макса прямо в лицо. - Чему, Макс?! Тому, что все мои близкие умирают?! Тому, что миру пришёл беспросветный конец?! А, может, тому, что моего отца убил человек, которому я доверяла?! Да, вот такая я доверчивая! Глупая! Несмышлёная! Не умею разбираться в людях! Я все лишь порчу! Я сама уничтожаю, втаптываю себя и свою жизнь! Я не могу больше бороться, Макс, когда ни сил, ни мотивации, ни цели, ни резона больше нет! Ничего не осталось в этом мертвом мире! Ничего, черт возьми! - и тут я потухла, подобно погаснувшей свече, которую задули. - Видимо, тут мое место... Я не вижу больше смысла вообще жить, сейчас я существую... Просто существую, да. Это как... просыпаться каждое утро с совершенно пустой головой, не заполненной ни одной мыслью. Потом медленно, не желая куда-либо торопиться, вставать с кровати и подходить к зеркалу. Видеть в нем совершенно безжизненное и безэмоциональное лицо, бледное, холодное, усыпанное лишь морщинами. Затем проходить на кухню, там садиться за стол, брать в руку кофе, который ты сделал себе ещё вчера, стеклянным взглядом смотреть куда-то в окно и понимать, что все кончено... Что тебе никуда не надо. Что жизнь превращается в монотонные серые дни, в которых ты тонешь... и тонешь... и тонешь... Эта пучина тебя затягивает, а у тебя нет никаких сил, чтобы выкарабкаться.Ведь, Максим, у меня никого не осталось. Я совсем одна, понимаешь? - совсем тихо спросила я, а затем последовала томная тишина, длившаяся около пары минут.

- А я? - вдруг прозвучало настолько болезненно, что я я наяву ощутила, как мне по сердцу скользнуло холодное лезвие ножа. - А как же я, Ален? Ты говоришь, у тебя больше нет резона жить, когда тут есть человек, который до безумия тебя любит? - с горьким огорчением произносил парень. - Который все готов сделать ради того, чтобы вытащить тебя отсюда? Который на многое пошёл ради тебя? И ты так говоришь? Одна? Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы соль тебе на рану сыпать? Я поддержать тебя пытаюсь, солнце, я через эту охрану, через врачей проскочил как гребаная неведимка, чтобы к тебе попасть. Чтобы ты тут от таких серых мыслей своих не разлагалась, чтобы внести в твою трудную жизнь хотя бы искорку надежды. Ты не одна, я с тобой, не физически, но морально. Ты слышишь?... - процедил Макс и вызвал у меня волну мурашек, которая прошла по всему телу, затрагивая каждый миллиметр. Я завороженно смотрела куда-то в дверь, ощущая приятно-тёплое чувство, обволакивающее все тело, будто приятные струи горячей воды, которые ласкают кожу, или будто белое пуховое одеяло, которое тёплой невесомой дымкой покрывает тело...

- Ах, да... Ещё я кое-что принёс. Это по праву принадлежит тебе. Конечно... - осекся он, а потом снова продолжил говорить. - Конечно, пришлось немного попыхтеть, добывая эту вещь у не очень хороших людей, но пусть он снова вернётся к своей хозяйке, - сказал зеленоглазый, а через секунду под дверной проем проскользнул... мой дневник... в котором я вела записи, когда находилась в заражённом городе.

- Боже... - на выдохе прошептала я. - Макс... Где ты нашёл его?!

- Это не так важно, - неуверенно говорил парень. - Главное, что теперь он у тебя.

Я взяла вещь в руки и стала зачарованно рассматривать. Такой старый, потрёпанный, некоторые страницы были в каплях крови, слиплись, протерлись. Но... но само понимание того, что я держу в руках ту самую вещь, которая служила для меня нечто важным в период, когда мне было особенно тяжело, тлела в груди. Пролистывая страницы, я мельком ловила вырванные из контекста фразы, но в голове сразу всплывали описанные на тот период моменты. Я помнила наизусть все предложения, которые записала. Этот самый дневник служил для меня спасательным кругом, я верила, что однажды, когда меня найдут, когда меня спасут, люди обязательно прочтут описанные мной события и поймут, ощутят, увидят тот ужас, тот хаос моими глазами.

Прикрыв на мгновенье глаза, я ощутила тёплую, но колючую волну мурашек по всему телу. Дыхание прерывалось, от чего грудь стала вибрировать. Ладони вспотели; развернувшись лицом к двери, я уткнула в неё лоб, обречённо вздыхая, а затем, невесомо оторвав свою руку от дневника, мягко поднесла ее к двери и аккуратно приложила. Макс, будто чувствуя это, явно зашевелился там, за железной преградой, которая отделяла нас друг от друга. И тут я почувствовала обжигающее тепло. Нет... даже жар. У меня моментально вспыхнули щеки и закружилась голова от приятно-нежного чувства, которое заполнило весь организм. На секунду я ощутила наяву исходящие чувства именно от Макса: элегичность, понурость, но в перемешку с действенностью, рьяным желанием помочь, сделать все, лишь бы достать меня отсюда.

Сантиметры металлической двери нагрелись от исходящего от них жара. Накалились. Казалось, ещё чуть-чуть, и они начнут просто-напросто плавиться. Они находились прямо друг напротив друга, по обе стороны преграды. Приложив свою ладонь, каждый ощущал отсутсвие этой чертовой двери. Будто сейчас они слились в единое целое, и ничего и никто не сможет их разделить. Ни дверь, ни врачи, ни эта больница. Ничего. Внутри разгоралась лишь надежда, эхом отдававшаяся по всему организму, доходящая прямо до мозга. И именно тогда в голове Макса стал зарождаться план..._______________________Успеть дописать до 00:00 за пару минут. Простите, что так долго отсутствовала. Тренировки, экзамены, университет. Я вернулась, надеюсь продолжить с новыми силами и вашей поддержкой. Тяжело было начать после долгого перерыва, надеюсь, я получу свою награду в виде ваших звёзд. Люблю вас 💋