Глава 23

Глава 23Манипулятор– Ты идешь куда, чтобы сделать что? – кричит Дайя в трубку. Я вздыхаю, покорно прикрывая глаза. – И с кем? Зейдом? Это имя твоего маньяка?– Да, – я закусываю губу. – Не знаю, был ли у меня выбор…Я спотыкаюсь на полуслове. Потому что это не совсем правда. Зейд собирался отказать Марку. Но я заставила его сказать «да». У Марка есть информация о Джиджи и, предположительно, ценная информация и для Зейда тоже.– Послушай, Дайя, я не знаю, во что ввязался этот человек. Но что бы это ни было, это чертовски серьезно. И я могу с уверенностью утверждать, что он действительно пытался избежать этой ситуации.– Как, черт возьми, это вообще произошло, Адди? – спрашивает Дайя, в ее тоне явственно слышится разочарование.– Я работала над своей рукописью в «Бейли», когда ко мне подошли Зейд и гребаный сенатор, который представился и сказал, что хочет познакомиться с девушкой Зака. Зейд тогда уставился на него так, будто хочет его убить. И он попросил меня подыграть, пока он не избавится от Марка. Короче говоря, отец Марка был лучшим другом моего прадеда, Джона. Он обещал рассказать мне больше, если я соглашусь пойти на вечеринку.– Значит, этот человек тобой манипулировал, – огрызнулась Дайя.Я вздыхаю.– В общем-то, да, – говорю я и поджимаю губы.Дайя молчит, и если бы не ее сердитое дыхание на другом конце провода, я бы решила, что она повесила трубку. Я бы не стала ее винить, если бы она так поступила.Я иду на вечеринку со своим преследователем.И все ради какой-то информации, которая, возможно, мне даже не поможет.– Адди, чем этот человек зарабатывает на жизнь?Я моргаю.– Я не совсем уверена, если честно, – откровенно отвечаю я.– Он ведь не «Зед», нет? Потому что это будет полным безумием, но вместе с тем окажется логичным.Я нахмуриваю брови.– Почему ты думаешь, что это он? Ты знаешь что-то об этой организации или…Дайя колеблется, прежде чем признаться:– Это тот, на кого я работаю.Мой рот открывается.Я слышала о «Зед» из социальных сетей и новостных изданий. Это массовая организация линчевателей, созданная для уничтожения правительства. Организация типа «Мы за народ» и, по сути, враг правительства номер один.Я знала, что Дайя – своего рода мститель, но я и не подозревала, что она делает это для «Зед». В таком случае не похоже, что она знает что-то о связи между Марком и организацией.И если Зейд действительно тот, за кого она его принимает, то это означает, что теперь я вовлечена в нечто гораздо большее, чем предполагала, даже если Дайя не в курсе этого.Боже, может ли Зейд действительно оказаться лидером «Зед»? Это объяснило бы его невероятную способность проходить мимо моих камер наблюдения. Но более того, это объяснило бы, зачем он подружился и скрыл свою настоящую личность от того проклятого сенатора. Как, черт возьми, мне так не повезло, что меня преследует самый главный хакер?У меня же не было ни единого шанса.– Не знаю, Дайя. Честное слово, не знаю. Я просто… очень хочу раскрыть это дело. Джиджи не заслужила того, что с ней случилось. И я думаю, что Марк может помочь нам разобраться в этом.– Адди, я люблю тебя, но ты сумасшедшая. Есть и другие пути, тебе не нужно идти на вечеринку чертового сенатора с гребаным маньяком, чтобы добыть информацию. Маньяком, который может оказаться всемирно известным хакером и народным мстителем.Она права.Абсолютно верное замечание.Но я солгу, если скажу, что сегодняшнее посещение вечеринки не всколыхнуло в моей груди что-то потрясающее. Волнение. Прилив адреналина. Чувство опасности. Это будоражит что-то в глубине моей души.Оно зовет меня, и я слишком слаба, чтобы пренебречь им.Я никогда не смогу объяснить это Дайе. Она логичная. Рассудительная. Умная. И она, без сомнения, не адреналиновая наркоманка, как я. Она не получает кайфа от опасности.Мне следовало бы стать каскадером или кем-то в этом роде.– Я знаю, ты решишь, что я еще более сумасшедшая, чем есть, но, по крайней мере, сейчас я действительно чувствую, что Зейд защитит меня. Вообще-то, я уверена, что защитит.Наступает очередь Дайи вздохнуть.– Честно говоря, я в этом не сомневаюсь, Адди. Если он тот, о ком я думаю… то он делает что-то хорошее для этого мира. И он явно одержим тобой в очень нездоровой степени, но, судя по слухам о нем, он – вовсе не типичный маньяк, который собирается тебя убить. Я думаю, он просто очень, очень хочет быть с тобой и делает это в очень жуткой, мать его, манере.Я смеюсь, хотя это совсем не смешно. Это не повод для шуток, учитывая, что мы не знаем, не перевернется ли он в следующий момент и не убьет ли меня, но мне от этого становится легче.– Просто, пожалуйста, не забывай, что ты не знаешь этого парня и что у него могут быть не очень хорошие намерения.Я горько смеюсь.– Поверь мне, я не забыла.– Когда вечеринка?Я кривлю свои накрашенные губы и не спеша осматриваю себя в зеркале. На мне красное платье без бретелек, верхняя половина которого украшена тысячами крошечных бриллиантиков поверх кружева. Нижняя часть прилегает к моему телу, словно вторая кожа, и имеет большой разрез, доходящий до середины бедра. На ногах – золотые туфли с бриллиантовыми ремешками, а волосы падают на плечи крупными волнами.Сексуально и элегантно.Его прислал мне Зейд, и моя бунтарская натура почти выкинула его, чтобы отправиться на поиски своего собственного платья. Но тут мое воображение меня предало.И я не смогла удержаться от того, чтобы представить себе его взгляд, когда он увидит меня в платье и туфлях, которые он сам выбрал для меня. Я ужаснулась бабочкам, которые запорхали у меня в животе от неудержимого желания воплотить эту картинку в жизнь.– Сегодня, – тихо говорю я, поджимая губы.Что ты делаешь, Адди?Зейд заезжает за мной на классическом «мустанге». Металл сверкает в лунном свете, переливаясь, будто был создан специально для того, чтобы на него смотрели после заката.Я дрожа спускаюсь по ступенькам крыльца. Плотнее кутаюсь в свое длинное пальто, отчасти чтобы укрыться от прохлады, а отчасти чтобы отогнать тревогу, поднимающуюся внутри.Не могу сказать, есть ли у меня плохое предчувствие насчет сегодняшнего вечера или нет. Я знаю только одно: что бы ни случилось, сегодня я увижу Зейда в совершенно новом свете и узнаю о нем много нового. Того, что может заставить меня ненавидеть его еще больше… или меньше.И последнего я боюсь больше всего.Прежде чем я успеваю подойти к машине, дверь со стороны водителя распахивается, и из нее появляется нога. В костюмных брюках.Кислород в моих легких кристаллизуется, когда Зейд делает последнюю затяжку сигаретой, а затем бросает ее на землю и затаптывает. Из его рта вылетает дым, и он смотрит на меня из-под своего капюшона.Господи Иисусе.– Не надо мусорить, – хрипло говорю я, получая в ответ легкую ухмылку.Он нагибается, подбирает окурок и кладет его в карман.– Прости, детка, – шелестит он. – Больше такого не повторится.Я едва произношу «спасибо», слишком очарованная темным богом, стоящим передо мной.От него просто захватывает дух. И мне хочется обвинить холодный осенний воздух в том, что в моих легких застывает лед, но я знаю правду.Зейд одет в полностью черный костюм. Каждый сантиметр ткани подогнан с точностью до миллиметра; он сидит на нем безупречно, облегая его мускулистые руки, подтянутую талию и мощные бедра.Мои колени слабеют вместе с моей решимостью.У меня возникает безумное желание развернуться, войти обратно в дом, перегнуться через диван и позволить ему вытрахать из меня остатки здравого смысла.Я хочу впасть в исступление от его члена, и, что еще хуже, я уверена, что он превзойдет все мои ожидания, если я ему это позволю.Бог?Я даже не успеваю закончить эту мысль, как он уже идет ко мне, на лице его красуется порочная ухмылка.Черный костюм только затемняет его ауру. Зейд – это Аид, вышедший из преисподней и посеявший хаос в моей тихой жизни. Колдовской шрам, рассекающий его почти белый глаз, и второй его практически черный глаз – это сочетание, которое могло было быть создано только в аду.Это просто чертовски несправедливо.– Ты чертовски восхитительна, – рычит он, приближаясь ко мне, его блестящие ботинки отражают лунный свет. Его голос глубже, чем обычно – более прокуренный. Более смертоносный.Только когда его рука поднимается к моему лицу, я замечаю, что он держит красную розу. Он засовывает цветок мне в локоны, сдерживая улыбку.Я задерживаю дыхание. Я чувствую себя как мышь, попавшая в ловушку, пока мой хищник облизывает губы, готовый съесть меня живьем.Прежде чем я успеваю открыть рот, он прижимается ко мне, вцепляется в мое пальто и сдергивает его с моих плеч. Я охаю, ошеломленная его действиями и холодом, лизнувшим мою кожу.– Что за…– Ты надела платье, которое я тебе купил, – прерывает он, блуждая своими разноцветными глазами по всему моему телу.Я сглатываю и встречаюсь с ним взглядом.– Я надела его, потому что это удобно. Ненавижу ходить за покупками.Он едва обращает внимание на мои слова – мы оба знаем, что я надела его не поэтому – и сосредотачивается на каждом сантиметре моего тела. В его зрачках бьется пламя, и жар в его взгляде усиливается.Мое пальто болтается в его руке, и я бросаю на него взгляд, желая, чтобы оно волшебным образом снова очутилось на моем теле.На моем лбу выступает холодный пот. Я чувствую себя незащищенной, и то, как он смотрит на меня, обжигает меня изнутри.Мне просто… чертовски неуютно в данный момент.Я выжидающе протягиваю руку.– Ты закончил держать мое пальто в заложниках? Мне холодно.Его глаза наконец возвращаются к моим. По моему позвоночнику пробегает дрожь, опускаясь к пораженным нервным окончаниям.Боже, то, как он смотрит на меня, должно быть запрещено законом.Вместо того чтобы выполнить мою просьбу, он берет мою протянутую руку в свою и внимательно осматривает ее, сосредоточенно опустив брови.– Какого черта ты делаешь, Зейд?Малейший изгиб его губ – и у меня мгновенно пересыхает во рту. Я никогда не смогу забыть, как легко он превращается из человека в зверя.– Пытаюсь представить, какое кольцо будет лучше всего смотреться на твоем пальчике, – негромко говорит он. Словно он только что не заставил мое сердце подскочить к горлу.Сглотнув, я отнимаю у него руку.– А что, если я не хочу? Я откажусь от него.Медленно он поднимает глаза к моим, и сила его взгляда заставляет меня задуматься, почему я не могу хоть раз уступить. Это сэкономит время и оградит меня от демонстрации его выдержки, которая еще ни разу его не подводила. По крайней мере, не полностью.Наверное, я просто пристрастилась к страху и волнению, которые он пробуждает во мне, когда смотрит на меня… вот так.Как зверь, готовый сожрать свою жертву мучительно медленно. И я надеюсь, что он действительно не будет спешить. Затянет пытку пребывания между зубами Зейда.Его рука медленно движется вверх по моей груди, мягко касается пальцами моей шеи. А затем – в одно мгновение – его рука смыкается вокруг моего горла, крепко сжимая его.Я задыхаюсь, мои глаза расширяются, когда его губы расплываются в зловещей улыбке.– Вместо кольца я могу надеть на твою красивую шею ошейник. Тогда у тебя не будет возможности сказать «нет». Ты просто будешь моей хорошей девочкой, которая делает все, что скажет ей хозяин. Так тебе больше нравится, детка?– Нет, – рычу я, но по вкусу это похоже на ложь. – Я тебе не принадлежу. И никогда не буду.Его глаза сужаются, и мое сердце падает.– Сними мой ремень, Аделин, – я молча смотрю на него и не шевелюсь. Его рука сжимается крепче. – Заставь меня попросить еще раз и узнаешь, что произойдет.Сжав зубы, я протягиваю руку и расстегиваю черный ремень на его талии. Я срываю его, не заботясь о том, что кожа может порваться. Он покачивается от движения, но только ухмыляется.Он зол.Я держу ремень между нами так, словно в моих руках мертвая змея. С ухмылкой на самодовольном лице Зейд вырывает у меня ремень и отпускает мое горло.И в тот момент, когда я делаю глубокий вдох, он накидывает ремень на мою шею, продевает его в пряжку и затягивает. Мои глаза выпучиваются, словно у рыбы, и пока ремень сжимается, металл впивается мне в кожу.Змея не умерла – она превратилась в питона, обвившегося вокруг моего горла.Мои руки инстинктивно хватаются за ремень, но Зейд откидывает их.– Ты можешь дышать, мышонок. Не паникуй.Проходит несколько секунд гипервентиляции, прежде чем я понимаю, что он прав. Я в самом деле могу дышать. Просто не очень глубоко.Когда я успокаиваюсь, на мои глаза наворачиваются слезы, и я с яростью смотрю на Зейда. Его усмешка лишь становится шире.– Думаю, этого пока достаточно, – бормочет он, наблюдая за моим дрожащим телом.Налетает ледяной ветер, и я вздрагиваю от него, по моей обнаженной плоти разбегаются мурашки.– Теперь вставай на колени.И снова мои глаза расширяются, но на этот раз от возмущения.– Ты, черт побери, должно быть…Он затягивает ремень сильнее, и я закашливаюсь. Взглянув на него еще раз, я захлопываю рот, задираю платье и опускаюсь на колени, следя за тем, чтобы ткань оказалась собранной между ног, подальше от грязной земли.Я не собираюсь портить это платье, чтобы он смог потом воспользоваться этим.Удерживая в одной руке конец ремня, Зейд жестом указывает на свои брюки. Я с рычанием расстегиваю пуговицы и молнию, чуть не поперхнувшись, когда его член вырывается на свободу.Боже, не думаю, что когда-нибудь привыкну к нему. Он намного больше по меркам среднестатического человека. Трахать кого-то таким просто бесчеловечно.Задыхаясь, я даже не дожидаюсь, пока он отдаст еще какой-нибудь приказ из своего тупого гребаного рта. Я хватаю его член и заглатываю его целиком.Или пытаюсь это сделать.Я не успеваю проделать и половины пути, как он вцепляется мне в волосы, вырывая из них пряди, и резко вдыхает.– Проклятье, Адди. Я не…На хрен его.Борясь с его хваткой, я снова заглатываю его, проводя языком по шелковистой поверхности его члена и пробегая кончиком по венам и нижней части головки.Теперь он – тот, кто задыхается.Я поднимаю на него глаза, слезы все еще застилают мне веки, и я проталкиваю его глубже. Он смотрит на меня с благоговением и таким напряжением, что кажется немного безумным.Рыча от удовольствия, он затягивает ремень туже, и у меня темнеет в глазах. Но если он думает, что это меня остановит, то он заблуждается.Раздув щеки, я сосу сильнее. Борясь с его силой, даже пока он выжимает жизнь из моих глаз.Я обхватываю рукой ту длину, до которой не может дотянуться мой рот, даже когда чувствую, как он прорывается сквозь барьер моего сжатого горла. Я заглатываю его так глубоко, как только возможно, а моя рука все еще не до конца охватывает его длину.Двигая рукой, я скольжу накрашенными губами вдоль его члена и думаю о том, как хочу его убить. И когда мое зрение начинает меркнуть по краям, я думаю, кто из нас умрет первым.Один – от недостатка кислорода, а другой – от недостатка крови, когда я сожму зубы.Он стонет еще глубже, его глаза сверкают, прежде чем вспыхнуть ярким пламенем.– Похоже, этот ротик умеет не только бесполезно угрожать.Задыхаясь, я провожу зубами по его члену, убеждаясь, что он читает намерение в моих глазах. Он обнажает зубы.– Я, черт возьми, осмелюсь на это, маленькая мышка. Думаешь, я не успею сломать тебе челюсть, прежде чем твои зубы прорвут кожу? Рискни.Я испытываю искушение. Но верю ему. Если мои зубы вонзятся слишком глубоко, моя челюсть окажется на земле, а шея, скорее всего, свернется, стоит ему потянуть за ремень достаточно сильно.Я стараюсь, чтобы он заметил бунт в моих глазах. Я не убираю зубы, но и не пытаюсь причинить ему боль. Вместо этого я делаю совершенно противоположное тому, что он ожидает.Я закатываю глаза так, будто только что вкусила кусочек самого восхитительного десерта, который когда-либо пробовала, и стону, обхватив его член губами, посылая вибрацию, которая проходит по всей его длине.Он выругивается, и ремень слегка ослабевает. Я работаю над ним усерднее, пока он не начинает издавать глухое рычание – звук настолько дикий, что наверняка заставляет животных в этом лесу разбегаться прочь.Хищник на свободе, но это я ставлю его на колени.– Ты притворяешься, Адди, – произносит он, обращаясь ко мне. – Но не притворяйся, что твоя киска не исходит слюной так же, как и твой рот.Как бы я ни хотела сказать ему, что он ошибается… я не могу. Сырость между моими бедрами – достаточное тому доказательство. Но он не сможет получить и это. Он не сможет лишить меня власти и превратить меня в лужицу желания и отчаяния. Поэтому я сжимаю бедра и игнорирую потребности своего тела.Мои глаза неотрывно смотрят в его почти безумные глаза, и рука в моих волосах сжимается до тех пор, пока я больше не в состоянии двигаться по собственной воле. Это единственный признак того, что его контроль ослаб. Ремень снова затягивается, и моя голова остается неподвижной, пока он вгоняет свой член мне в горло.Я задыхаюсь, из моих глаз льются слезы, но это только еще больше распаляет его. Он почти вынимает член из моего рта, а затем начинает двигать бедрами, снова заполняя его до отказа.– Ты проглотишь мою сперму, как положено хорошей девочке? – вырывается у него.Я не могу ни пошевелиться, ни ответить ему. Единственное, что я могу сделать, это вжаться в него сильнее, когда он входит глубоко в мое горло и изливается там.– Проклятье, Адди, – рычит он, наполняя мой рот быстрее, чем я успеваю глотать. Его семя соскальзывает с моих губ и стекает по подбородку.Я не могу дышать. Я не могу больше думать. Мои легкие лишены кислорода, и именно тогда, когда мне кажется, что я теряю сознание, он с очередным хрипом выталкивает себя наружу и ослабляет ремень.Я глубоко вдыхаю, закашливаюсь и хриплю, пытаясь вернуть все, что потеряла. Воздух. Моральные принципы. Даже часть волос.Но я не потеряла своего чертового достоинства. Я взяла ситуацию под свой контроль. Это случилось на моих условиях, а не на его.Фыркая, я вытираю рот и благодарю Бога, что на мне стойкая помада, на которую уйдет ведро масла, чтобы просто смазать ее. Я встаю и вытираю глаза, убирая из них тушь и подводку, пока он укладывает себя обратно и застегивает свой ремень.Затем я поправляю платье, вынимаю из волос розу и прохожу мимо него, выхватывая из его рук свое пальто и бросая на него мимоходом взгляд.Его темная улыбка следует позади меня, но каким-то образом его длинные ноги все равно успевают проглотить расстояние быстрее. Он опережает меня и открывает мне дверь с довольной ухмылкой на лице.– Твоя карета готова, детка, – произносит он низким и сладким голосом.О, каким прекрасным джентльменом ты притворяешься.Я с усмешкой смотрю прямо на него, проскальзывая внутрь, отказываясь смущаться. Дверь захлопывается, и меня окутывает запах Зейда. Кожи, пряностей и дыма.Весь салон машины отделан черной, мягкой, промасленной кожей. Но что лишает меня дара речи, так это гаджеты, украшающие его машину. Здесь так много переключателей, экранов – даже ноутбук? – и так далее, что я даже не знаю, на что, черт возьми, я смотрю.Когда он опускается на свое место и заводит машину, я прижимаюсь к двери. Мы погружаемся в тягучую тишину. Она не неловкая, но напряженная. Заряженная. Сексуальное напряжение в машине словно пальцами водит по моей плоти и поднимает мурашки у меня на коже, как зомби из могилы.То, что произошло снаружи, ощущается как прелюдия к чему-то, что я не уверена, что переживу. Я вдыхаю статический воздух, и мне кажется, что с каждым вдохом я раздираю одежду, только что побывавшую в сушилке.– Как далеко нам ехать? – спрашиваю я, мой голос хриплый и грубый. Горло будет болеть еще несколько дней.Он смотрит на меня, его рука сжимает руль крепче. До этого момента я и представить себе не могла, что акт управления автомобилем может выглядеть настолько порнографически.– Двадцать минут, если не будет пробок.– Думаю, сейчас самое время объяснить, для чего все это нужно. Чем ты вообще занимаешься? – спрашиваю я, разговор с Дайей еще свеж в моей памяти.– Я взламываю правительственные и военные базы данных и раскрываю преступления против человечества. А еще я занимаюсь более личными делами и внедряюсь в жизнь чиновников, которые доказали свою коррумпированность или причастность к нехорошим вещам.Мой рот открывается, но из него не вылетает ни звука.Твою мать.– Ты – Зед.Его улыбка становится шире.– Наконец-то поняла. Это Дайя тебе сказала?Мои глаза расширяются.– Ты ее знаешь? – недоверчиво спрашиваю я.Он пожимает плечами.– Она одна из сотен тех, кто работает в моей организации, – спокойно поясняет он. – Я не знаю ее лично. И уж точно никогда не встречался и не разговаривал с ней. Но я знаю всех, кто работает на меня.Я качаю головой, ошеломленная.– Ты ее босс?– Думаю, можно и так сказать. Я создал свою организацию с нуля, и когда появилась необходимость, я набрал много людей. У всех свои задачи и люди, которым они подчиняются. Но у всех нас одна цель.– И какая же? – с нажимом спрашиваю я.– Вернуть девочек домой.Моя грудь сжимается, и у меня внезапно возникает желание… не знаю, сделать что-нибудь. Я не знаю, что я чувствую – для начала, полное недоумение.Я отворачиваю голову и смотрю в окно, обдумывая его слова. Он откровенен, но у меня такое чувство, что он все еще что-то скрывает.– Значит, ты помогаешь спасать детей и женщин от секс-торговли, – заключаю я. Несмотря на то, что это не похоже на ложь, это кажется слишком… простым.– Да, – подтверждает он. – Я подрабатываю на стороне, чтобы приносить средства на содержание организации. К счастью, это позволяет мне, моим сотрудникам и каждому выжившему, которого мы спасаем, жить безбедно. Но это не единственное, чем мы занимаемся. Правительство использует свои преимущества не только для того, чтобы красть детей. Освобождение от рабства детей и женщин – это лишь моя основная задача.– Ладно, – медленно произношу я, стараясь не обращать внимания на трепетание в животе. – В чем именно замешан Марк?Он вздыхает, крепче сжимая пальцы на руле.– Он провел садистский ритуал над ребенком. Что-то вроде жертвоприношения. Кто-то записал и слил видео, как это произошло, а недавно просочилось еще одно.Я сжимаюсь, закрывая глаза от боли в груди. Как кто-то мог сделать что-то настолько мерзкое?– Дайя знает об истории с Марком?– Нет. Ритуалы и участие Марка в них держатся в секрете. Я не готов обнародовать их, пока не покончу с ними. Этим я занимаюсь в основном в одиночку.Я киваю, понимая подтекст. «Не говори Дайе».– Так вот почему у тебя другой псевдоним. Почему бы мне тоже не взять другое имя?– Потому что ты просто обыватель, и выяснить, кто ты на самом деле, будет так невероятно просто, что это почти смешно. А вот что касается меня – не очень, – отвечает он, снова ухмыляясь в мою сторону.Тьфу. Это высокомерие.Его лицо становится серьезным.– Вот почему я не хотел тебя впутывать. Но, боюсь, Марк уже обратил на тебя внимание, и я бы предпочел, чтобы ты была рядом со мной. По крайней мере, так я буду знать, что ты в безопасности.Я поворачиваюсь к нему лицом, пристально глядя на него. Он расслаблен в своем кресле, его длинные ноги широко расставлены, одна рука перекинута через руль, а вторая лежит на подлокотнике между нами.Я заставляю себя сосредоточиться и не обращать внимания на то, как сжимается моя грудь от одного взгляда на него.То, что солнце красивое, не означает, что на него не опасно смотреть, Адди.– Я верю, что ты защитишь меня от Марка, но кто защитит меня от тебя?Его взгляд окидывает меня с головы до ног, и его глаза пылают собственничеством.– Тот, кто попытается, в итоге умрет.Мои глаза сужаются.– Как ты можешь работать над спасением женщин и при этом активно преследовать других? – бросаю я вызов, вздергивая бровь.У него хватает наглости выглядеть позабавленным. Я понятия не имею, что может быть смешного в том, чтобы преследовать кого-то.– Я никогда никого не преследовал до тебя, – просто отвечает он. – По крайней мере, вне моей работы. И уж точно не в романтических целях.Я делаю недоверчивое лицо.– Это должно заставить меня чувствовать себя особенной?По его лицу скользит медленная, злая ухмылка, и его нисколько не беспокоит мой все более испепеляющий взгляд.– Я не против, если это так.Мне хочется дать ему пощечину. Но этому засранцу, вероятно, даже понравится, а затем он развернется и даст мне пощечину в ответ. И моему тупоголовому «я» это тоже, наверное, понравится.Я долбанутая на всю голову. И иметь дело с этим человеком для меня – непосильный стресс. Это никак не идет на пользу моей коже.Презрительно хмыкнув, я отворачиваюсь к окну и провожу остаток пути в напряженной тишине. Атмосфера только обостряется, и я не могу сказать, потому ли это, что я теперь знаю, что он какой-то мститель, спасающий детей и женщин от злых людей, или потому, что он признался, что стал психопатом только ради меня. Тем не менее, оба эти пункта изменили мое отношение к нему.Последнее отнюдь не отменяет того факта, что пять минут назад он засунул свой член мне в горло и душил меня ремнем.Но это, черт побери, так.28-е сентября, 1945Роналдо воспринял это не очень хорошо.На самом деле, он фактически взорвался и грозился убить Джона.Я не знаю, как отнестись к этой угрозе. Роналдо как-то упоминал, что он уже убивал людей. Но я понятия не имею, что мне думать, когда он напрямую угрожает кому-то, к кому я до сих пор питаю любовь.Надо ли говорить, что я плохо отреагировала и накричала на него. Он обвинил меня в том, что я встаю на сторону мужа, когда в действительности я все больше опасаюсь насилия со стороны Джона.Когда я ему это сказала, он сразу же повез меня домой.И должна признаться: его взгляд напугал меня до смерти.Поездка была ужасной.Он высадил меня только через час, и все это время я не переставала плакать.То, что должно было стать спасением, обернулось еще большим кошмаром.