Глава 21

Глава 21МанипуляторЯ словно рагу.Бабушка готовила такое, когда я была маленькой. Оно пахло как пожар на помойке, а на вкус было еще хуже. Мое состояние сейчас примерно такое же поганое, как то рагу.– Я даже не знаю его имени, – стону я сквозь руки, закрывающие мое лицо. Они приклеились туда с тех пор, как пришла Дайя и я призналась ей, что он снова залез в дом.Я еще не разобралась в том, что произошло. Во мне нет ни грамма храбрости. Она терпеливо ждет, понимая, что я скрываю что-то еще. Что-то ужасное и постыдное. Что-то, о чем я не могу перестать думать.– Он тебя трахнул, да? – спокойно спрашивает она.Мои глаза увеличиваются, и я отклеиваю руки от лица, чтобы пригвоздить ее взглядом.– Нет, я не трахалась с ним, – рычу я так, словно она предполагает что-то совершенно безумное, а я – не была к этому чертовски близка. Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь, а мой левый глаз начинает дергаться.Проклятье. Дайя знает, что это означает.– Ты сделала это! – вопит она, вскакивая со стула и ошарашенно глядя на меня сверху вниз.– Нет. Даю слово, – торопливо говорю я, хватая ее за руку. – Но… кое-что действительно произошло.Она шумно выдыхает и снова усаживается на стул в моей кухне, беря в руки «маргариту». Она делает два огромных глотка, и на ее лице появляется беспокойство.– Ты сосала его член? – догадывается она, поднимая руку, чтобы поправить кольцо в носу.От картинок, которые возникают у меня в голове при этих словах, мое кровяное давление поднимается до опасного уровня. Я закусываю губу и медленно качаю головой, на моем лице все еще остается виноватое выражение.– Он отлизал тебе?Когда я продолжаю просто смотреть на нее, а вина в моих глазах вспыхивает ярче, ее рот открывается, а глаза округляются.– Сучка, какого хрена! – кричит она. Она наклоняется ближе, в ее глазах плещется какая-то неразборчивая эмоция. – Это было по обоюдному согласию?И вот здесь я спотыкаюсь. Потому что не было. Но если бы он продолжил, если бы снял одежду со своего тела и трахнул меня – я не могу сказать с абсолютной уверенностью, что стала бы его останавливать. Или что я хотела бы этого.Тем не менее, я отрицательно качаю головой.В ее шалфейных глазах вспыхивает ярость, а губы кривятся в оскале. Я откидываюсь назад, честно говоря, немного побаиваясь ее.Я кладу свою руку на ее.– Дайя… Я… ну, это было не по обоюдному согласию… сначала? – Я произношу последнее слово вопросительно, смущенная тем, что вообще признаю нечто подобное.Она моргает.– Сначала? – повторяет она. – В смысле? Он был настолько хорош, что заставил тебя передумать?Я закрываю лицо руками, но она убирает их, почти утыкаясь в меня носом в ожидании ответа.– У тебя такие красивые глаза, – говорю я ей.Она рычит на меня.– Выкладывай, шлюха.Я с покорным вздохом прикрываю глаза.– Этот человек разрушил саму мою суть, и я не уверена, что оправилась.Она отшатывается назад, в ее бледно-зеленых глазах появляется удивление.– Я знаю, ты осуждаешь меня. Я тоже себя осуждаю, – жалко продолжаю я. Я пододвигаю к себе ее «маргариту» и приканчиваю ее. Моя закончилась еще тогда, когда я сообщила ей, что он ворвался в дом.– Детка, я не осуждаю тебя. Но позволь мне прояснить. Ты подстрекала его смс, потому что так ты чувствовала себя плохой сучкой. А потом он ворвался сюда, чтобы выполнить свое обещание, связал твою задницу, и сначала ты испугалась, но потом оказалась на его лице? – медленно резюмирует она.В ее глазах намешаны сразу несколько эмоций: смятение, шок и, возможно, даже заинтригованность. Но не осуждение. И это лишь потому, что я не стала признаваться ей в инциденте с пистолетом. Не думаю, что вообще смогу когда-нибудь рассказывать об этом.Я кривлю губы.– Типа того.Не отрывая от меня взгляда, она наклоняется и поднимает бутылку текилы, которую мы взяли, чтобы готовить коктейли. Она наливает по шоту в наши пустые бокалы и передает один мне.Мы выпиваем, морщась от вкуса, а затем молча смотрим друг на друга.– Понятия не имею, что сказать.У меня вырывается стон.– Дайя, я понятия не имею, что делать. Он не делал мне больно, но он сделал это. Он определенно заставил меня. Но, если бы он пошел дальше, я бы не стала его останавливать. Я так чертовски запуталась. Я чувствую себя грязной и неправильной, но когда это происходило, мне казалось…Я обрываю себя очередным стоном – и на этот раз я просто бьюсь головой о гранитную столешницу.– Было действительно так хорошо? – уточняет она. – Потрясающе? За пределами возможного?– Все вышеперечисленное, – признаюсь я. – Я никогда в жизни так сильно не кончала.– Черт, – вздыхает она, и в ее голосе слышны нотки благоговения. – Он выходил с тобой на связь после этого? – мягко спрашивает она, проводя пальцами по моим волосам в утешительном жесте.Я поднимаю голову и хмурю брови.– Да. Он… он сказал, что не хочет, чтобы я влюбилась во что-то ненастоящее. Он практически заявил, что демонстрирует мне, какой он на самом деле, вместо того, чтобы лгать. Тот факт, что он думает, что может заставить меня влюбиться в него, показывает, насколько он ненормальный.– Это… ненормально мило, что ли? Но очень хреново. С ним явно что-то не так. Но мы и раньше это знали по отрубленным рукам.Я фыркаю.– Ага, совсем чуть-чуть.– Ты уже спрашивала его об этом?Я киваю.– Да, он, в общем-то, отыграл свою привычную роль мачо-мужчины и сказал не беспокоиться, что он позаботится об этом, – я закатываю глаза, но, честно говоря, я рада. Если я и могу рассчитывать на свою тень в чем-либо, так это в том, чтобы отыметь кого-нибудь.Он более чем ясно дал это понять.Я сажусь прямо и пододвигаю к себе дневник Джиджи.– Ладно, давай сосредоточимся на расследовании того, что случилось с моей прабабушкой.Вернуть Дайю в режим хакера не так уж сложно. Она придвигает к себе ноутбук и тут же начинает стучать по клавиатуре. Быстрота ее пальцев даст мне фору, даже когда я нахожусь на особенно хорошем этапе написания своих книг. Ей пришлось заменить несколько клавиш из-за того, что она слишком усердно стучит по ним.– Итак, время смерти Джиджи предположительно около 17:05. Твой прадед утверждает, что он выбежал в продуктовый магазин, а когда вернулся домой, то обнаружил ее мертвой в их кровати. Я отыскала несколько свидетельств очевидцев, утверждающих, что они действительно видели Джона в продуктовом магазине Морти около 17:35, но они не уточняли, входил он туда или выходил, или же видели, что он делает покупки в это время.Я киваю головой, в задумчивости шевеля губами.– В своих последних записях в дневнике она билась в истерике и повторяла, что он идет за ней. Но она ни разу не сказала, кто именно «он». Это должен быть Роналдо, верно? Так, может, он дождался, пока Джон уйдет, пробрался в дом и убил ее, пока мужа не было? В конце концов, он преследовал ее, он точно знал, когда мой прадед будет не дома.Дайя пожимает плечами, выглядя несколько неубежденной.– Но разве в дневнике не говорится, что Джон стал агрессивным и Джиджи собиралась с ним развестись, а? – спрашивает она.Я хмурю брови.– Ну, да, но я не думаю, что он стал бы ее убивать. Он слишком сильно ее любил.– А разве нельзя сказать то же самое о ее преследователе?Заметив мое выражение лица, Дайя вздыхает и кладет свою руку на мою.– Адди, я люблю тебя и говорю это со всей любовью. Но не проецируй. У меня начинает складываться ощущение, что ты хочешь, чтобы убийцей оказался Роналдо, потому что в твоей голове это сделает преступником и твоего преследователя. Пожалуйста, скажи мне, что ты не поэтому пытаешься восстановить справедливость в отношении Джиджи. Потому что ты ищешь причину ненавидеть своего преследователя, когда на самом деле это не так.Я вытаскиваю свою руку из-под ее и отвожу взгляд. В моем теле появляются неприятные ощущения, которые не позволяют мне ответить сразу.– Мне не нужно искать причины, чтобы ненавидеть его, – ворчу я.Дайя поднимает бровь, не впечатленная. Я вздыхаю, прямо между глаз расцветает головная боль. Растираю это место, пытаясь сообразить, что хочу сказать.Потому что она не совсем неправа.Может быть, я просто хочу иметь возможность заявить, что все преследователи – психи, и что ни в одного из них нельзя влюбляться. Я хочу иметь возможность сказать, что ничего подобного раньше никогда не случалось. И что обрести любовь, страсть и здоровые отношения с человеком, который безоговорочно вторгается в каждый аспект чужой жизни, абсолютно невозможно.Как бы мне ни было неприятно это говорить, моя тень тоже может ошибаться. Этот человек притягивает меня своим магнетизмом до глубины души. Он выбил мою жизнь из равновесия.Он пугает меня до смерти. Но, как и при просмотре фильмов ужасов, это приводит меня в восторг. Он был прав, когда сказал, что если бы он просто подошел ко мне в книжном магазине и пригласил меня на свидание, как обычный мужчина, то я бы влюбилась в него. То, как он держится, как говорит, и его энергия неотразимы.И он также прав в том, что если бы я влюбилась в ложь, я была бы раздавлена. Мне просто хотелось бы, чтобы он оказался не настолько плохим парнем.Но тогда он был бы другим человеком – человеком, которого я, возможно, не смогла бы полюбить.Это неважно.Я отказываюсь полюбить свою тень. И трахаться с ним я тоже не собираюсь. То, что произошло две ночи назад, является сексуальным насилием, и я не собираюсь трактовать это по-другому.– Я хочу справедливости для нее не поэтому, – тихо произношу я. Моя рука опускается, и я встречаюсь с мягким взглядом Дайи.Она никогда не осуждала меня. Даже когда я, возможно, того заслуживала.– Я, конечно, никогда не встречалась с Джиджи лично, но бабушка любила ее до умопомрачения. И я не думаю, что она оправилась от ее смерти. Я хочу справедливости не только ради Джиджи, но и ради бабушки.Кажется, это ее успокаивает.– Хорошо. Потому что я все-таки нашла зацепку об одном из самых известных преступных кланов Сиэтла сороковых.Я оживляюсь и наклоняюсь, чтобы заглянуть в экран ноутбука. Она разворачивает его, чтобы мне было лучше видно.– В сороковые годы на улицах города заправляло семейство Сальваторе. Преступным бароном был Анджело Сальваторе, – она наводит курсор на фотографию пяти мужчин.В центре тот, кого и представляют в роли босса итальянской мафии, – загорелая кожа, большой крючковатый нос, и к тому же он невероятный красавчик с широкой улыбкой и блестящими карими глазами.Его окружают четверо других мужчин, возраст которых варьируется от восемнадцати до двадцати с небольшим лет. Судя по белым волосам, пробивающимся сквозь черную шевелюру Анджело, это, должно быть, его сыновья.Они все похожи на него и одинаково хороши собой. Двое из них в военной форме, скорее всего, они были призваны во время Второй мировой войны.– Это четверо его сыновей, – подтверждает Дайя. – Но какими бы сексуальными они ни были, они нас не интересуют. Взгляни на задний план. Видишь его?Она указывает на зернистое, слегка размытое изображение мужчины, смотрящего куда-то вдаль, позади семьи Сальваторе. Большая часть его тела скрыта, но на снимке можно различить красивое лицо, детали отличного костюма и шляпу.– Это единственная фотография, которую я смогла раскопать, но думаю, есть вероятность, что это Роналдо.Мой нос почти утыкается в экран, настолько сосредоточенно я рассматриваю его. Это победа. Любой мужчина в сороковые годы мог носить костюм и шляпу. Но этот отличается.– Ты видишь то же, что вижу я? – взволнованно спрашивает Дайя.– У него синяк под глазом и, кажется, разбита губа… – я сбиваюсь, когда обращаю внимание на правую руку Анджело, которая держит стакан с выпивкой. – Рука Анджело тоже повреждена!Я перевожу взгляд на Дайю и словно смотрю в зеркало. Я знаю, что волнение, горящее на ее лице, является отражением моего собственного.– И угадай дату этой фотографии, – произносит она, улыбаясь еще шире.Мои глаза округляются.– Сучка, просто скажи это.– 22-е сентября 1944-го. Четыре дня спустя после той записи Джиджи, что Роналдо пришел побитым.Мой рот открывается, и я снова перевожу взгляд на фотографию. Я смотрю на человека, который, возможно, являлся преследователем Джиджи.И ее убийцей.Я пьяна.Я выпила еще две «маргариты», а Дайе пришла в голову светлая мысль налить нам еще несколько шотов текилы.Мой мир вращается, пока я, спотыкаясь, поднимаюсь по лестнице, а по пятам за мной следует хихикающая Дайя. Мы обе передвигаемся на четвереньках, упираясь руками в грязный деревянный пол, чтобы не упасть.– Сучка, зачем ты заставила меня столько выпить? – спрашиваю я, хихикая еще сильнее, когда чуть не опрокидываюсь набок.– Я посчитала это ум… уместным, пока мы расследуем убийство, – заикается она заплетающимся языком, продолжая смеяться.Я фыркаю, мое зрение все еще играет со мной.Я провожаю ее в гостевую спальню и помогаю лечь в постель. Я не очень-то полезна, учитывая, что пару раз чуть не опрокинула нас обеих на пол, пока пыталась помочь ей стянуть джинсы.– А как ты будешь снимать свои? – спрашивает она, глядя на мои джинсы.Я машу рукой.– Уверена, преследователь мне поможет, – отвечаю я.Она комично расширяет глаза.– Если он вставит в тебя свой член, запиши это. Я хочу потом посмотреть.Сейчас перспектива потрахаться с моим преследователем кажется уморительной. Мы обе пожалеем об этом завтра, я уверена. Если вообще вспомним.Мы хихикаем, как школьницы, и ее смех несется вслед за мной из комнаты. Я тяжело опираюсь о стену и, спотыкаясь, иду в спальню.Я даже не пытаюсь снять джинсы. Просто падаю на кровать, поверх одеяла и всего остального, и через несколько секунд я уже в отключке.Меня будит прикосновение кожи к моей щеке. Я стону, мой мир все еще кружится, когда я разлепляю покрытые коркой глаза и вижу свою тень, стоящего у моей кровати и убирающего волосы с моего лица.– О, отлично, – ворчу я. – Ты тут.– Мышонок, ты пьяна?– Отличный способ задать очевидный вопрос, – бурчу я, вытирая слюну, которая стекает у меня изо рта.Я все еще слишком пьяна, чтобы смущаться. Пошатываясь, сажусь и оглядываю комнату. Свет горит – видимо, я забыла его выключить – и мне кажется неправильным видеть своего преследователя в какой-либо другой обстановке, кроме темноты.Это делает его более реальным, и мне это не нравится.– Выключи свет, – требую я, не желая встречаться с ним взглядом. Мне больше нравится, когда я вижу только тень его лица.Он поворачивается и делает то, что я сказала. Я так удивлена, что он слушается, что чуть не выпаливаю новое требование, как только свет выключается, – просто чтобы посмотреть, что он станет делать.Он снова оказывается в тени. Когда он идет через комнату, темнота словно сама цепляется за него. Он и есть темнота.Я не могу понять, что пугает меня больше – он в темноте или он на свету.– Мне нужно снять джинсы. Я полагаю, ты собираешься посмотреть, да?Сейчас алкоголь делает меня смелой. Я не думаю ни о последствиях, ни о его угрозах. Даже страх, который я ощущаю, приглушен.Сейчас мне кажется, что я могу говорить и делать все, что захочу. Словно опьянение как-то защищает меня, хотя на самом деле оно делает меня еще более уязвимой.Он прислоняется к моей двери, скрестив руки, и смотрит, как я расстегиваю джинсы и спускаю их по бедрам.– Знаешь, – начинаю я, сбиваясь, когда пытаюсь справиться со штаниной, обернувшейся вокруг моей ноги. Кто, черт возьми, придумал узкие джинсы и зачем я их ношу? – Я даже не знаю, как тебя зовут.– Ты никогда не спрашивала, – отвечает он.– Я спрашиваю сейчас, котеночек.Я наконец вытаскиваю ногу из штанины и выпрямляюсь, победно оглядывая ее. Минус одна. Осталась еще одна.– Знаешь, – говорю я снова, прежде чем он успевает открыть рот. – Мне очень нравится называть тебя котеночком.– Это звучит не так хорошо, как когда ты выкрикиваешь это, – дразнит он, его голос звучит чуть ближе, чем был раньше. Я поднимаю глаза и вижу, что он отошел от двери, его фигура крадется сквозь темноту.Я фыркаю.– Думаешь? Спорим, я могу заставить это звучать хорошо и так? – возражаю я.Кажется, все его тело обращается в камень. И это заставляет меня почувствовать себя еще смелее. Я снимаю вторую штанину, и этот процесс проходит чуть более гладко, чем предыдущий.А потом я забираюсь на кровать в лифчике, футболке и фиолетовых стрингах.Ему открывается хороший вид на мою задницу, но это меня волнует меньше всего. Я хватаю подушку и облокачиваюсь на нее.– Адди, – предупреждающе рычит он.От его глубокого рыка у меня между бедер становится мокро. Это несправедливо, что его голос оказывает на мое тело физическое воздействие, но, наверное, сейчас это мне даже на руку.Я вжимаюсь в подушку, откидываю голову назад и стону:– Котеночек.Я взвизгиваю, когда вижу его руку, летящую к моему лицу. Алкоголь полностью лишил меня всех возможных рефлексов, поэтому, когда его рука грубо хватает меня за волосы, я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.Моя спина выгибается дугой, когда он дергает мою голову назад. Его красивое, покрытое шрамами лицо оказывается над моим. Эти чертовы инь-ян глаза и густые ресницы.Он до ужаса красив. И сейчас выглядит разъяренным.– Что? – невинно выдыхаю я.Он пригибается ниже и осторожно касается своими губами моих. В месте соприкосновения наших губ вспыхивают электрические разряды. Я резко вдыхаю воздух, потрясенная реакцией, которую его тело вызывает в моем собственном.– Зейд, – шепчет он мне в губы. – Отныне только это имя будет сходить с твоих губ, особенно когда ты будешь доставлять удовольствие этой маленькой киске. А когда я буду делать этой киске хорошо, ты можешь называть меня Богом.Весь кислород в моих легких испаряется. Если бы он вернул мою душу обратно, то она снова бы воспарила.– Я думаю, Люцифер подойдет тебе больше, – шепчу я, мои губы скользят по его губам.Его рот озаряет порочная улыбка, на краткую секунду обнажившая ровные зубы. И эта секунда стала ярким напоминанием в моем пьяном мозгу о том, что прямо сейчас передо мной находится кое-кто очень опасный.И что мне нужно избавиться от него.Я отклоняюсь назад, отстраняя свое лицо от него.– Ты снова собираешься взять меня? На этот раз ты вставишь свой член мне в рот? – выплевываю я, сузив глаза в тонкие, полные ненависти щели.– Я думал об этом, – негромко признается он в задумчивости. – Мне бы хотелось посмотреть, как ты будешь заглатывать мой член сегодня.Есть одно «но», и в моем пьяном состоянии я почти обижаюсь на него.Я вздергиваю бровь, но даже я понимаю, что это не имеет того эффекта, какой произведет его поднятая бровь.– Но ты все еще пьяна. И тебя стошнит на мой член, как только он коснется задней стенки твоего горла.Ладно, теперь я действительно обиделась.Мой рот потрясенно раскрывается.– Не стошнило бы, козел!Я отстраняюсь от него, но он крепко держит меня за волосы и не отпускает.Как всегда, мать его, принуждая меня.Кто вообще сможет полюбить этого типа?Он смеется – темным, жестоким смехом. Его лицо сразу же превращается в дьявольское. Красивое и безжалостное.– То есть ты хочешь попробовать? – поддразнивает он, его глаза в лунном свете сверкают.Я бросаю на него хмурый взгляд.– Ни за что. Знаешь что, ты прав. Меня бы стошнило, но не потому, что я не могу справиться с твоим тщедушным членом. А потому что мне будет противно, – ядовитые слова извергаются из моего рта безо всякой осторожности.Мой страх подавлен, а потому мой рот свободен от цензуры.Он вскидывает бровь, и у меня пересыхает во рту.Проклятье. Почему так пугает, когда он это делает?Он пристально смотрит на меня, и я задерживаю дыхание, ожидая, что он вот-вот сорвется. И убьет меня. Сделает мне больно. Или еще сотворит что-нибудь.Когда его свободная рука тянется к молнии и медленно тянет ее вниз, я понимаю, что облажалась.Не могла держать свой рот на замке, да, Адди?Я смотрю на его руки так, словно он собирается открыть банку с пауками. Он расстегивает пуговицу на джинсах и на мгновение замирает.Из моего горла вырывается вздох, когда он грубо дергает мою голову к своему тазу в тот самый момент, когда вытаскивает член.Проклятье. Ладно. Хорошо.Может, его член – полная противоположность тщедушному, и теперь он точно убьет меня, если решит сунуть его мне в рот. И, возможно, это не самый худший способ умереть, поскольку это самая аппетитная вещь, которую я когда-либо видела.Это нечто запредельное.Он держит свой член в руке, и моя киска начинает сочиться в ответ.Я никогда не скажу ему, как славно он выглядит, потому что прямо сейчас я хочу отрубить его на хрен. Так же, как он отрубил руки Арчу. Он перестал бы быть мужчиной без своего члена, и мне не пришлось бы беспокоиться о том, что он воспользуется им словно оружием и перекроет мне дыхательные пути.Он притягивает мою голову ближе, пока его член не оказывается в сантиметре от моего лица. В нос ударяет мускус, запах кожи и специй. Разумеется, он пахнет так же соблазнительно, как и выглядит.– Думаешь, справишься? – томно спрашивает он.Я сглатываю, отчаянно пытаясь справиться с сухостью в горле. Моя фальшивая бравада постепенно рассеивается, и страх возвращается с новой силой.– Да, – отвечаю я, мой голос дрожит. – Но я откушу его, если ты рискнешь.Я слишком занята разглядыванием его члена, чтобы заметить ухмылку, промелькнувшую на его лице. Его кончик ласкает мои губы, мягкая кожа скользит по мне, вызывая дрожь по всему позвоночнику.Я смотрю на него с отвращением, но мое лицо – лживая маска. И этот ублюдок знает это.Он начинает надрачивать свой член, крепко сжимая его, и вены под его хваткой вздуваются. Даже зажатый в его большой руке, он выглядит устрашающе.– Что ты делаешь? – вырывается у меня. В ответ он шлепает головкой своего члена по моей щеке, заставляя меня замолчать от резкого вдоха.Вот засранец.Он продолжает орудовать своим членом, и когда я понимаю, что он дрочит на мое лицо, я начинаю бороться.Его рука болезненно сжимается, и вдоль моей головы расцветают игольчатые уколы боли.– Отпусти, – шиплю я, упираясь обеими руками в его мощные бедра.Он освобождает свой член и протягивает руку к моему лицу, больно сдавив мои щеки. Мои зубы впиваются в чувствительную плоть, но он не отпускает. На моих глазах выступают слезы, грозящие вот-вот пролиться, когда он наклоняется и оскаливает зубы в злобном рычании.Страх сковывает меня до полной неподвижности. И наконец, я чувствую, как в мою тупую голову проникает ужас. Потому что этот человек может запросто убить меня. Моя храбрость высасывается из меня, как из пылесоса, и я превращаюсь в лужицу страха и ненависти.– Желаешь храбриться, так я покажу тебе, что происходит с острыми на язык. Ты проглотишь всю мою сперму, как гребаная плохая девчонка, и мне плевать, если тебе это не понравится.Он с силой отпускает мое лицо, и рука, все еще запутавшаяся в моих волосах, возвращает меня в прежнее положение. Я смотрю на него затуманенными от слез глазами, но это зрелище только подстегивает его.Он дрочит свой член быстрыми, грубыми толчками. Проходит совсем немного времени, и он снова рычит, а вены на его шее напрягаются.– Как меня зовут? – рычит он.– Коте…Он на мгновение выпускает свой член, чтобы резко шлепнуть меня по щеке. Удар жалит, но не настолько, чтобы причинить мне боль.У меня вырывается рычание.– Зейд.Он всасывает воздух.– Открой рот, маленькая мышка. Сейчас же.Я не слушаюсь, и он снова шлепает меня своим членом по лицу, на этот раз сильнее. Я устала от его пощечин. Ярость во мне пылает все жарче, и у меня возникает искушение дотянуться и укусить его за член, пока его конец полностью не отделится от тела.– Ты действительно хочешь испытывать мое терпение сейчас? – бросает он, хмуря свои чертовы брови и тяжело дыша. В его бассейнах инь-ян сияет желание, и, хотя он наказывает меня, он смотрит на меня сверху вниз так, словно я бесценная драгоценность.Я с усилием открываю рот, и ненависть выплескивается из моих глаз. Он сверкает зловещей улыбкой, прежде чем сказать:– А теперь благодари меня.Я застываю, ярость во мне достигает предела. Он хочет, чтобы я сделала что?– Благодари меня, черт возьми, за то, что я позволяю тебе проглотить всю мою сперму, Аделин.В его тоне проскальзывает мрачная нотка, и я никак не могу избавиться от страха, даже пока собираюсь с духом, чтобы отказать ему. В моей голове проносятся образы того, как он приставляет пистолет к моему лицу и прижимает мое связанное тело к кровати, пока он берет то, что хочет, усиливая ужас в моем сердце.– Спасибо, – сердито выдыхаю я.Как только я произношу это слово, из его члена выплескиваются потоки спермы – прямо в мой рот.Из его горла, проникая прямо в мое сердце, вырывается глубокий, грохочущий рык. Я сжимаю бедра, чувствуя, как на мои вкусовые рецепторы обрушивается его солоноватый вкус. В отчаянии мне хочется плюнуть ею ему прямо в лицо.– Черт, какая хорошая девочка, – тяжело дышит он.Из моего глаза выкатывается слеза. Я вздрагиваю от этих слов, и моя ненависть к нему разгорается еще ярче.Когда последняя капля спермы падает с его кончика на мои губы, он снова хватает меня за лицо, сжимая мои щеки и не давая мне возможности выплюнуть все обратно на него, как я планировала.– Глотай, – требует он, его голос мрачен и полон предостережения.И я глотаю, потому что у меня нет другого выбора. Его семя скользит в мое горло, вместе с полным ртом слов ненависти, которые я хочу швырнуть в него.Но на данный момент я сдерживаюсь. Все происходящее рассеяло алкогольный туман, и сейчас я чувствую себя абсолютно трезвой.Он снова натягивает джинсы и смотрит на меня так, словно не может понять, съесть меня или сделать мне больно.– Твоя киска намокла для меня?– Пошел ты, – огрызаюсь я дрожащим голосом, полным непролитых слез. Мне приходится так много сдерживать в себе.– Дай мне посмотреть, маленькая мышка.Я вскидываю бровь и смотрю на него в недоумении.– Сунь руку в трусики, окуни один из пальчиков в свою киску и покажи мне.Я открываю рот, чтобы сказать ему отвалить, но он снова сжимает мое лицо. Еще одна моя слеза вырывается на свободу.– Разве ты только что не извлекла урок о своем остром язычке?Я сжимаю кулаки, костяшки пальцев белеют от напряжения.Подумать только, этот человек верит, что я влюблюсь в него? Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Нет, мне хочется добавить на его лицо сделанные мной шрамы. Резать его до тех пор, пока он не станет таким же уродливым, какой он внутри.И снова я делаю то, что он говорит. Я сдвигаю стринги в сторону, глубоко ввожу в себя средний палец и преподношу ему единственное «пошел ты», на которое я способна; на пальце блестит мое возбуждение.Он ухмыляется моему движению, выглядя ничуть не обеспокоенным. Мой взор затуманивает стыд, но я не даю ему это заметить. От меня он получит только яд.Он хватает мою руку и подносит мой палец ко рту. Я сопротивляюсь, но против него я бессильна. Его теплый, влажный рот обхватывает мой палец и одним движением языка слизывает с него мои соки. Я шиплю сквозь зубы, электрические волны от того места, где он лижет меня, пробегают по всему моему телу. Его глаза закатываются назад, как будто он сосет лучший леденец, который когда-либо пробовал.Я не могу сдержать то, как напрягается мой живот, а бедра сжимаются в ответ. Я вся мокрая и смущена.Он вынимает мой палец изо рта, и мне требуется огромное усилие, чтобы не погрузить в его член кулак.Наконец он выпускает мои волосы из своей хватки, и я отшатываюсь от него.Он смотрит на меня сверху вниз, пока застегивает молнию на джинсах. В лунном свете я вижу только часть его лица, но то, что я вижу, заставляет меня чувствовать себя убитой.Он смотрит на меня не с самодовольством, как я того ожидала. Его лицо превращается в пустую маску, как будто то, что только что произошло, нисколько его не касается. И это… это гораздо хуже.– Хочешь узнать самое интересное? – тихо спрашивает он. – Сегодня я собирался уложить тебя в постель и оставить в покое. Но ты, кажется, забыла, что именно потому, что я полностью твой, маленькая мышка, я не такой уж и хороший человек.27-е сентября, 1945Кажется, мир вздохнул с облегчением, теперь, когда Вторая мировая закончилась. Солдаты возвращаются домой, и несмотря на то, что многие пали в бою или были ранены, думаю, мы все рады, что все позади.Но в поместье Парсонс война не окончена.Роналдо вывез меня на свидание, пока Джон был на работе, а Сера в школе. Было приятно выбраться из дома и вдохнуть глоток свежего воздуха прежде, чем погода начнет становиться холоднее.Он устроил мне чудесный пикник, а затем мы были в кино.Я не знаю, как рассказать Роналдо о растущей агрессивности Джона. В последнее время у нас получается видеться лишь дважды в месяц.Он сказал, что занят на работе.И я все еще не призналась ему в нашем разрыве с Джоном.Уверена, он будет рад услышать о нашем возможном разводе. Но я боюсь того, что он сделает, когда я скажу, как агрессивен стал Джон.Я молюсь о том, чтобы он обуздал свой нрав. Роналдо очень вспыльчив.Может быть, даже вспыльчивее, чем Джон.