43. l'odeur de mon sentiment de peur

   Встать с дивана мне удалось только после полуночи. Тогда, когда я перестала слышать шорохи из комнаты Чарльза. Я очень боялась, чтобы он не заметил меня и ничего не заподозрил. Это не должно было произойти, а страх все равно «выворачивал» меня наизнанку. Я не знала причину данного явления, и мне никак не удавалось себя успокоить.   — Успокойся и действуй, — уверяла себя я, заставляя тело двигаться.   Для меня было жутко даже то, что я так близко находилась к этой картине. Словно искушение, от которого нельзя утаить своё желание. Как будто это что-то повлияет на мои силы и мотивацию искать разгадку, хотя я прекрасно понимаю, что сейчас там может уже ничего не оказаться.    Картина снята. Спрятанный сейф лихо спрятан под тонким слоем светлых обоев. Мне ничего не остаётся, кроме как сорвать чёртову бумагу. Каждый кусочек приходится отрывать медленно и тихо, чтобы не разбудить интерес Чарльза проведать меня и спросить, как мои дела, прямо посреди ночи.    Я обещаю себе выбросить куда-нибудь подальше сорванную бумагу, но позже осознаю, что это последняя вещь, о которой я сейчас думаю. Есть дела поважнее. Например, содержимое.   Цифры, разрисованные разными шрифтами и цветами на бумаге из моего дневника, до сих пор оставалась в моей памяти. Попытка — не пытка. Это был единственный вариант, который действительно мог работать. Больше у меня нет никаких подсказок. Все приходит в тупик, когда я сопоставляю факты. Существование сейфа в пределах моего дома очень подозрительно, так что я не удивлена, что Чарльз посчитал нужным оставить его.    Наверняка этот человек был полон вопросов, но успел уже забыть о данной находке, а сейчас я просто должна вскрыть её, чтобы найти ещё один ответ на свои загадки.    Руки хаотично трясутся, но я нажимаю первые цифры, которые держу в своей голове. От получаемого адреналина у меня жутко быстро стучит сердце, и я едва заставляю себя продолжать.    Как только я понимаю, что остаётся всего лишь одна цифра я замедляюсь и сдерживаюсь.    «Что, если там нечто такое, чего я не должна видеть?»   Однако я понимаю, что обязана закончить. Указательный палец нажимает последнюю цифру — и дверца открывается с большим скрипом и протяжностью.    Первое, что я смогла заметить, — это запах пыли и ржавчины. Довольно долгий период он был постоянно заперт, так что нет удивления в том аромате, который издавал открывшийся кусок металла.   Я приоткрыла шире, сделав это быстро и резко, чтобы не дать железяке скрипеть так громко. Мне казалось, будто сверху Чарльз следит за каждым моим шорохом, но, на самом деле, это я следила за его.    То, чего я ожидала увидеть внутри, — это хотя бы одна пачка денег. Они сейчас действительно были мне нужны. Я снова ошиблась. На уровне груди передо мной лежали несколько пакетов средних размеров с неизвестным содержимым. Я боялась к ним прикоснуться.    Левой рукой сперва мне захотелось узнать их на ощупь. Нечто твёрдое, но слегка изменяющее форму, как мне показалось впервые. Мне хотелось верить, что я ошибаюсь в самых ранних предположениях.    Ничего понятно не было, но надежда на то, что там, все-таки, деньги, постепенно сходила на «нет». Это, должно быть, странно.    В темноте идея для того, чтобы резко достать пакеты и рассмотреть их, казалось очень глупой. Мысли будто сворачивались в клубок, пока я искала варианты того, как мне разузнать оставленные здесь предметы.    Я вспомнила о функции фонарика в своём телефоне.   Пытаясь дойти назад до дивана, я поняла, что слишком поспешила с собственными действиями. Даже новый пол в доме казался минным полем, когда я наступала на него все сильнее и быстрее, меняя шаг за шагом, чтобы подойти ближе к мобильному.    Поверхность оказалась слишком скрипучей для полной тишины. Я резко остановилась на одном месте, ещё не дойдя до дивана. Мне оставалось около полутора метра.    Повернув голову, я будто заледенела, чтобы убедиться, что Чарльз все ещё спал. Шорохов из его комнаты я не слышала, так что быстро продолжила выполнять свою, так называемую, миссию. От страха мне даже хотелось смеяться. Задерживающийся внутри воздух еле сохранялся, едва не прорвавшись наружу большой неприятной волной смеха и кашля. Я закрывала рот рукой, но это не помогало. Таким образом, нашёлся ещё один пункт для того, как найти выход, чтобы разбудить спящего Чарльза.   Телефон в руках. Я мгновенно нажимаю на кнопку с фонариком. Яркий свет освещает мои ноги, «бросая» лучи на пол. Мне видится источник скрипучих стонов из деревянного материала.   Возвращаясь к сейфу, я буквально трясусь от нервозности. Эмоции меняются быстрее и быстрее, съёживаясь словно в один вихрь. Это несправедливо для меня испытывать такое, но я чувствую нечто странное внутри себя, будто это ещё не конец.    Фонарик светит на расстоянии в несколько метров, а я ловлю его лучи. Вот я уже вижу эти пакеты. Нечто странное, завернутое в полупрозрачную ткань или что-то вроде того. Подходя ближе, мне все лучше видится блеск обертки под ярким светом.    Я снова прикасаюсь к содержимому. Маленькие белые крупинки, словно песок, уже кажутся мне знакомыми. Я понимаю, что это, но не могу признаться самой себе, что это вещи действительно принадлежали моим родителям, а, может быть, и только отцу. Дело могло быть ещё хуже, если и мама была замешана в таком деле. Тогда зачем сейф?    Вопросов больше не оставалось. В правдивости того, что в моих руках несколько килограммов наркотических веществ, я не сомневалась. Боясь даже просто держать в руках, я скидываю их заново в металлическую защитную коробку, но это не помогает. Я больше и сильнее задыхаюсь, чувствуя, как с моих щёк стекают слезы.    «Зачем?», — спрашиваю себя я. — «Зачем они были нужны моему отцу?»   На ум ничего не приходило, кроме однотонного чувства того, что я жила в постоянной лжи, окутавшей меня с ног до головы.    Я сжимаю пакеты как можно сильнее, пытаясь полностью пробить их ногтями на руках, но ничего не выходит. Бросив их на пол, я осознаю, что поступила неправильно. Только сейчас я осознала, что вещество могло рассыпаться и остаться на полу.    Я волновалась не за сам факт порчи чужой вещи, а за то, что буду вынуждена оправдываться перед Чарльзом. Он больше не сможет доверять мне. Размышления влияют на меня: мои руки начинают трястись только сильнее, и я уже не знаю, как это остановить.   К счастью, пакет цел, но от этого мне лишь хуже. Я злюсь до безумия на себя за то, что не заметила этого вовремя. Тогда, когда имела ещё шанс повернуть хоть что-то назад.    «Их могли убить за них», — самая уничтожающая меня мысль появилась и осталась надолго.    Шорохи сверху. Это был Чарльз. Он проснулся в самый неподходящий момент.    Я не знала, что мне делать. Сразу же закопошившись, я захлопнула дверцу сейфа и вернулась назад к дивану. Все было бы хорошо, если бы не громкий пол, мой не отключенный вовремя фонарик и лик моего тела в полумраке на первом этаже.    «Он заметил меня?..»   Ещё не теряя надежду, я прячусь под одеяло. Понимая, что он спускается, я быстрее выключаю телефон и закрываю глаза.    — Анна? Что вы здесь делали?   Я все ещё лежу, уткнувшись носом в подушку. Мне хочется надеяться, что он поверит в то, что я сплю, но Чарльз продолжает стоять за спиной буквально в пару метрах от меня. Повернувшись, я наивно играю роль только что проснувшейся дамы.   — Чарльз? Простите, но вам показалось. Все в порядке.    — Ты уверена?   Я не должна была надеяться выйти сухой из воды. Эта самая глупая надежда в моей жизни, но у меня нет выбора, кроме как идти до последнего. Только сейчас я осознаю то, что не успела вернуть картину на место так, как было раньше. По правде говоря, он может и не заметить этого в едва кромешной тьме, но это не помогает мне успокоиться. Во мне зашкаливает чувство страха, ведь я понимаю тот факт, что ничего не смогу сказать в ответ, тем более не смогу придумать даже самую малейшую причину того, что меня заставило снять её и содрать часть обоев. Свет с окон падает только на диван, но, если внимательно смотреть на стену, то возможно будет заметить столь странное явление. Мне везёт только с тем, что это не бросается в глаза, и я не сдаю себя, «разбрасываясь» множеством обеспокоенных взглядов в ту сторону. Я переживаю и нервничаю, но стараюсь сдерживать проявления дрожи в собственном голосе.   — Да. Спокойной ночи.   — Спокойной, — ответил мне он.    Все тело дрожало до последнего. Я следила за каждым его шагом и уже была готова выслушать его расспросы, льющиеся одним потоком из его уст. Это был, казалось бы, один из самых желанных моментов в моей жизни: он ушёл по лестнице назад, так ничего и не заметив.    Я даже не думала продолжать рассматривать пакеты. Это уже было небезопасно, да и мне самой было до ужаса страшно. Если бы Чарльз увидел это, он перестал бы верить мне полностью и навсегда. Возможно, даже отреагировал бы так, что обратился бы в полицию, подозревая меня в самых гнусных поступках. И я бы не смогла объясниться.    Я уснула, молясь уже в который раз за последнее время. Похоже, Бог меня слышит, раз ещё не бросил в глубокое море, в котором я так и не смогу научиться плавать. То ли уже бросил, но подарил шанс временно держаться на плаву. До тех пор, пока холодный ветер не занесёт меня в какие-нибудь растения, о которые мой поплавок сможет удариться и сломаться. И я утону. Утону, медленно уходя под толстый слой речной воды.   Мне снились родители. Говорят, что увидеть во сне мертвецов всегда ведёт к нечто плохому: ссорам, обидам, бедам или просто неприятным ситуациям. Я проснулась совсем рано, едва не в слезах от такого кошмара. Могу уверять, что боюсь таких сновидений. Они связывают меня с прошлым, с тем, что я уже пытаюсь отпустить.   Когда я открыла глаза, то поняла, что яркий свет разбудил меня. Большие окна наполняли первый этаж светом и утренней прохладой. Мой родной дом... Мне этого не хватало. Ещё бы пол года назад и я бы даже и представить не смогла бы, что буду скучать по таким мелочам.   Я посмотрела на дверь в комнату Чарльза. Она была закрыта. Прислушавшись, мне показалось, что он ещё спал. Встав с дивана, я медленно подошла снова к картине, чтобы не издать ни единого звука, и посмотрела на неё. Сейф был немного приоткрыт. По этой причине картина слегка висела неровно, словно ещё чуть-чуть — и на ней появится вмятина огромного размера или шедевр просто упадёт вниз. Я сняла её со стены и достала все содержимое железяки, чтобы уже в полном свете рассмотреть его. Теперь у меня точно не было сомнений. Пакеты с неким веществом, лихо напоминающего наркотические химикаты, лежали рядом с друг другом.   Я взяла все, что там лежало.    Как оказалось, не только пакеты находились внутри. Кроме них в сейфе лежали какие-то растрепанные бумаги, согнутые по краям. Газеты. Какие-то странные газеты, полные текста и фотографий. Волновало меня только то, что на них я узнала знакомое лицо. Здесь был мой отец.    Точно такую же я видела в коробках родителей, но в той отсутствовали несколько страниц.     «Так что же скрывало его лицо?»   В статье говорится о том, что мой отец участвовал в каких-то деяниях, караемых законом. Я решила прочесть её позже, свернув газету в толстый рулон.   Резко опустошив металлическую коробку, я вышла из дома Чарльза. Он все ещё спал, а я не имела желания здесь оставаться. Мне хотелось просто бежать навстречу разгадкам и ответам, уничтожая на своём пути любые преграды из новых тайн и секретов.    Остаётся лишь признаться самой себе в том, что мой отец связан с наркотикам, и, возможно, все не так просто, как казалось на первый взгляд. Тайн, как всегда, только больше, но кто же не хочет узнать разгадку всей судьбы? Похоже, тот злополучный день был только шагом или точкой. Точкой, раз и навсегда уничтожившей меня.