35. répéter à nouveau

— Хочешь кофе? — Нет, спасибо. Я уже скоро буду ложиться спать. — Так рано? — спросил меня Джордан, держа в руках две кружки свежеприготовленного напитка. Раз я отказалась, моя уже достанется этой Челси. Он наверняка хочет выпить с ней кофе гораздо больше, чем со мной. — Я всегда ложусь пораньше. Сильно устаю. Джордан пробормотал себе что-то под нос и снова задал очередной вопрос: — С тех пор, как не стало родителей? Мне не хотелось слышать этого, так что я быстро успела слегка разочароваться. К счастью, уже гораздо проще слышать подобного рода реплики в мою сторону. Им ни за что и никогда не узнать, что для меня это словно удар током. Короткое замыкание во мне самой, что легко приходит в норму, но боль от него останется надолго, покрываясь толстым слоем невзрачных дней и моментов серой пустоты. — Возможно, — необдуманно вырвалось у меня. Я просто не имела никакого желания мыслить о том, что будто после смерти родителей часы моей жизни начали идти сначала, сбросив неимоверное количество собственных оборотов впустую. Мой путь продолжается, а это был лишь некий отрывок для проверки на прочность, на силы, которых у меня уже почти не осталось. Он захлопнул дверь сразу же, как напомнил, что я могу обращаться к нему в любое время дня и ночи. Я считала эти слова только предлогом, его собственным качеством вежливости, значимость которого ещё предстоит проверить в режиме реального времени, в той или иной ситуации, когда мне действительно потребуется помощь. Мы нужны людям только тогда, когда у нас нет проблем, когда на лице лишь улыбка, давно потерявшая отражение настоящей частицы души. Я читала какую-то книгу со странной обложкой в надежде узнать, что главный герой наконец-то найдёт свою потерянную девушку и они будут счастливы. Думала только о том, что несмотря ни на что, он продолжает отдаваться сгустку сил внутри него, дающие ему сигнал о том, что пора открыться эмоциям. Он умён и целеустремлёнен. Раскрепощен и уверен в себе. Словно и сам Джордан рассказывает о своих мыслях, выбирая подобную литературу. Любитель книг и историй. Тех загадочных ситуаций, о которых хочется говорить. Любитель создавать их сам и направляться только к желаемому. Он не такой, как я. Меня сбить с пути легко, будто я пешка в шахматной игре. А мне до жути нравится узнавать человека по тем прекрасным вещам, как книги и музыка. Они гораздо громче, чем слова, кричат о настоящей личности за стенкой красивых глаз.   Строки в книге не сходятся в мысли, когда я вспоминаю Челси рядом с Джорданом. Как бы я не хотела, я все ещё не забыла о том, что он говорил мне о желании вернуть её. Он искренне любил её, проводя время со мной, разрешая мне так легко «растворяться» в его глазах, чувствовать, как прерывается дыхание и постоянно желать вдыхать его запах. Я ненавижу те чувства, которые поглощают меня только сильнее и больше. Это некое сумасшествие, от которого мне не хочется отказываться.   Я не могла оставаться в этом доме, зная, что за стеной они вместе. Смеются, пьют свой кофе и говорят обо всем. Мне сложно даже сконцентрироваться на том, что сейчас хочется прочесть. Встав с кровати, я спустилась вниз.   Моя куртка висела в самом боку, накрывшись горой других, чужих мне вещей. Все так чуждо, но я беру свою верхнюю одежду и поворачиваю ручку двери. Я выхожу на улицу, чтобы пройтись. Это то, что мне действительно сейчас нужно.    Холод сильнее, чем обычно, развивает мои волосы по ветру. Завтра в школу, и мне снова нужно задуматься о невыполненной домашней работе. Я уже пропустила несколько дней, а скоро меня ожидает ещё и неизвестный перелёт на воздушном транспорте. Три дня. Три дня, если верить едва знакомому человеку.    Он говорил мне, что знал Кеймрона. Моего лучшего друга из прошлого, которого я до сих пор не могу посчитать личностью, принимающую наркотические вещества. «А что, если ошиблись?», — спрашиваю себя я. «Что, если это были всего лишь подозрения врачей?». Ведь я помнила. Помнила Кеймрона таким счастливым, каким нельзя забыть. Он не мог так просто променять всю свою жизнь в паршивую пользу того, что в праве убить его, даже если жизнь действительно поиграла с ним в самые жестокие игры.   Я рядом с его больницей. Я не была у него несколько суток, но продолжаю надеяться, что он все ещё в той же палате. Лежит, привязанный к железной койке, в муках моля отпустить его. Каждая вена этого человека ещё кричит о его ненависти, о том ужасающем чувстве, что готово разорвать его на клочья. Рано и поздно. А, может, уже и сейчас.   На первом этаже его не было. Я обошла все палаты, вглядываясь в лица людей за прозрачным затемнённым стеклом. Никто из них не являлся знакомым мне человеком. Подойдя в регистратуру, я хотела узнать, в какой палате лежит тот, кто мне нужен.   — Его давно выписали, — сказала она. — Здесь пациентов с конвульсиями долго не держат.    — Отпустили домой? — переспросила я, чтобы услышать едва ли не одно и то же.   — Да.     Мне стала ясна причина отсутствия вины. Он просто не хочет, чтобы я лезла к нему, постоянно спрашивала, как он. Кеймрон не может смотреть на меня, не испытав сразу десяток разных ощущений. Стоит ли все это того? Нет. Он явно хочет, чтобы я снова исчезла, и наши дороги уже разошлись навсегда.   Дорога до родного дома (до того дома, которого я привыкла называть «родным») была длинее, чем раньше. Я ожидала увидеть свой дом и попытаться словить какое-нибудь чувство свободы, но нет. Дойдя до дома, я поняла, что он уже занят кем-то. Кто-то живёт в моем, так называемом, «укрытии», лихо пользуясь моей собственной мебелью. Моё место для беседки, которое я уже так сильно полюбила, теперь было снесено. Симметричные ямки ровно занимали отделенное пространство. Кто-то быстро нашёл применение и земле моего выдуманного сада. Не осталось ничего из того, что было создано моими родителями, кроме стоящего двухэтажного дома вблизи дороги. Им не знать, как сильно я ценила каждую вещь.    Незнакомые шторы на окнах, новый цвет покрашенного дома, что не так сильно отличался от предыдущего, лишь увеличив свою яркость и контраст. Только окна с решетками с одной стены дома так и не были заменены. Они, как и прежде, были открыты, давая свежему воздуху наполнять помещение полностью и высоко поднимать повешенные шторы. Через него я мельком смогла взглянуть, что было внутри. Вся мебель новая. Ранее захламлённое место платяного шкафа ушло под небольшую настенную картину.    Я бы спокойна ушла, если бы через несколько метров от себя не заметила знакомое лицо. Кеймрон сидел на одной из установленных скамеек. Нервозно себя чувствуя, он вдыхал смолистый дым в собственные лёгкие. Забыться проще, чем открыть глаза. Мы задумываемся в такие моменты над тем, чтобы ослепнуть вообще навсегда, но как только время открытия глаз наступает, слепота не проходит, а лишь ярче виднеется в доказательство того, что мы однажды просто хотели убежать от всего, словно маленькие дети решили скрыться под одеяльцем, в руках с любимой подушкой. Когда-то у нас это получилось, а сейчас... Сейчас мы можем только чувствовать, да и сами чувства имеют свойство терять свою насыщенность.   — Кеймрон, что ты тут делаешь? — спросила я, все быстрее сокращая расстояние между нами.   Я думала, что он сейчас встанет и убежит. Сделает все, чтобы уйти от меня как можно дальше. Но он остался. Остался, наверное, для того, чтобы возненавидеть.   — Уходи, — бормотал себе под нос он. — Прости. Я уже повторял тебе это.    В мыслях я сразу же начала вспоминать тот момент, когда это происходило. Я села рядом с ним, разрешая себе вдыхать неприятный запах табака.    — Я хочу поговорить с тобой.   — Нам уже не о чем разговаривать.   — Выслушай! — Перебив его, я заметила, что Кеймрон вытащил сигарету после долгой затяжки и смотрел на то, как она сгорает между его пальцев несколько секунд без остановки. — Ответь на несколько вопросов, прошу. — Он взглянул на меня, и мои руки сразу же похолодели. Этот взгляд означал, что Кеймрон колеблется внутри себя. Странный взгляд потерянного человека. Я не могла не обратить на это внимание. — Почему тебя не было рядом, когда мне нужна была твоя поддержка? — Он не ответил, и я задала ещё один вопрос: — Почему наша дружба так быстро закончилась? Я ведь никогда не думала, что это будет возможно. Этот период в жизни... Эти потраченные месяца на пустые слёзы уже сводят меня с ума. Я хотела забыть, почему я плачу, но до сих пор помню. Тот день, когда я вернулась с вечеринки Эшли навсегда изменил меня. Я полностью переосмыслила все происходящее и жалела все, что смогла совершить. Как будто я все делала неправильно, интересовалась не теми вещами, любила не то, что нужно, а потом пообещала самой себе, что все вернётся на свои места. Но, знаешь, это невозможно. Невозможно изменить то, что ты уже создал. Я создала собственные страдания, а теперь наивно пытаюсь восстановить связь с прошлыми утраченными моментами. Я будто ничего в своей жизни не замечала. А потом просто уничтожила саму себя.    Мне стало так сложно говорить, чувствуя, как глаза наполняются слезами, что я просто замолчала. Не хотела давать Кеймрону понимать, насколько я слаба. Ведь он уже пережил подобное... И не сошёл с ума. А я будто играю какую-ту роль оставленной жертвы.   Он выбросил сигарету в сторону и смотрел на то, как она плавно затухает. Мне показалось, что он был сконцентрирован не на том, что было по-настоящему нужным.   — К чему ты говоришь все это?   — К тому, что ты должен знать. Я всегда говорила тебе о том, что меня беспокоит.   — Удивительно, — засмеялся он, и мне не был понятен этот смех, — ты всегда делала это, ожидая взаимной поддержки, а, когда мне было это нужно, ты забывала обо мне так быстро, как только могла.    Он вскочил со скамейки и хотел уйти, но я сразу же, чувствуя ещё большую вину, попыталась остановить его, обойдя Кеймрона и с сожалением посмотрев прямо ему в глаза. Слезам далась свободна, чувства пелена.   — Остановись! — громче просила его я. — Прости! Я не знаю... Я просто не помню, почему я оставила тебя в трудные моменты, не могу понять, где дала слабину. Я все так же ценю тебя, честно! Просто прости. Это из-за родителей, точно. Мне тяжело далась их смерть.   Кеймрон был ещё сильнее обеспокоен. Он терял контроль, смотря в мои мокрые от слез глаза, и ускорял шаг. Пытался обогнать меня как можно быстрее, и мне все сильнее удавалось сохранять его взгляд на себе.    — Врешь! Ты врешь мне! Все это твоё чувство бессмысленной влюбленности.   Теперь я совершенно ничего не понимала.    — Что ты имеешь ввиду?   — Я, слышишь? Я любил тебя так сильно, как никто другой! Готов был все отдать, лишь бы быть с тобой рядом! — кричал он, все дальше открываясь от меня и отводя взгляд в сторону. — Вот тогда я был готов простить тебе все, что угодно. А ты даже не обращала на меня внимание. Я как дурак продолжал делать все, чтобы сделать нас ближе. Ты ничего ради этого не сделала, постоянно любя абсолютно другого человека. Только ты разрушила меня, понимаешь? Услышь сейчас же это и пойми! Я пережил смерть родителей и думал, что ничего уже не сломает меня, раз я остался самим собой. Но нет. Ошибался, как полный идиот, постоянно улыбаясь, видя твои глаза. Ты любила только его. Я понял это слишком поздно. — Прервал себя он, «бегая» глазами из стороны в сторону. — Тебе известно, что в данный момент самое страшное? — Я помахала головой, выслушав его вопрос. Кеймрон словно навис надо мной, но успокоившийся тон голоса, смешавшийся с накатившимися слезами, сделал его более уязвимым. Это делало меня увереннее. — Я хочу жить своей жизнью и чувствовать свободу, но знаю, что одно без другого существовать не может, пока я люблю тебя. Настолько сильно, как это происходит сейчас.   — Кого я любила? — тихо и скованно прошептала, чтобы наконец-то понять, о чем он говорил.   — Джордана. Я ненавижу этого ублюдка.   Он развернулся и побежал так быстро, как только мог. Я едва могла набрать глоток воздуха внутрь себя, чтобы не потерять сознание. Ноги подкашивались, руки безудержно тряслись. Я ничего не понимала, ведь знала, что познакомилась с ним только после ухода Кеймрона из моей жизни. Ничего не сходилось. А потом щелчок в моем сознании. Закрытые глаза и обессиленное тело. И снова новые ведения. То, что я вспоминала, соединяло истории. Истории будто меня, но из разных жизней. Судьбы стали одним целым. Судьбы нескольких, но во мне одной.