31. me prendre à un nouveau monde

   Меня словно резко ударило током, когда я вспомнила, что уже видела эти цифры в своём дневнике!   «На «свежих» страницах я вижу одни и те же цифры. Написаны они все по-разному, хаотично, что заставляет меня задуматься. Я помню, как писала их, но никак не могу вспомнить, где видела раньше и откуда запомнила. Одинаковые цифры плотно заполняли всё пространство на бумаге, не оставляя чистого места. Теперь на эти записи я смотрела уже иначе, представляя себе, словно вижу их впервые. Одни и те же. Они наверняка как-то связаны.»   Это было в тот день, когда я разбирала старые вещи, открывала коробки всякой всячины под кроватью и снова отдавалась воспоминаниям. Это было именно в тот день.    Что из этого получается? Папа и я писали одни и те же цифры, стараясь запомнить? Я не знаю, но ничего другого в голову не приходит. Наверняка такие обозначения не случайны. В них что-то хранится действительно важное.    Сумки теперь я собирала спустя рукава. Думала только об одном, постоянно «ломая себе голову». Присев на пару минут от усталости, я оперлась рукой об колено левой ноги, подвинув её немного к себе, чтобы удобно положить свою голову. Больше плакать и расстраиваться мне не хотелось, но дом... Я не могла отпустить своё прошлое.    Коробки за телевизором так и остались лежать без толку. Новые хозяева явно выбросят их, чего я допустить не могу. Взяв себя в руки, я беру их под мышки, стараясь держать всё крепко и не отпускать. От невыносимости мне тяжело даже дышать. Еле сдерживаюсь, чтобы не сойти с ума окончательно. Меня уже раздражает всё, что угодно, но хуже всего то, что я ничего не могу сделать. Вот-вот — и я буду готова сдаться.    Если смотреть на дом изнутри, то никогда не скажешь, что здесь ещё совсем недавно жила счастливая семья. От неё не осталось ничего. Слои пыли покрыли почти каждую часть мебели, а холодный ветер из окна легко сдувает прилипшие пылинки. Будто здесь не живёт никто уже много лет. Десятки лет. Такое чувство, словно в этом доме опустело всё.    Я в последний раз нахожусь здесь, в последний раз могу, как обычно, разлечься и расплакаться, если у меня есть на то желание, в последний раз посмотреть в это окно, увидев за ним вид на то самое место, которое пустеет без желанной беседки. Бесконечные мысли о такой, казалось бы, мелочи, заполонили всю мою голову. Можно ли это считать одним из симптомов сумасшествия? Сомневаюсь. Вся моя жизнь стала списком таких кратких пунктов, став уже самой длинной дорогой лишь к одному — внутреннему уничтожению.   Я, как никогда, хочу знать тот чертов путь, который меня ждет, хочу быстрее столкнуться с неизведанным тупиком в замкнутом лабиринте, чтобы найти выход. Меня убивает это ожидание, меня распирает желание узнать финальную точку, важнейшую кульминацию того, что приготовила для меня моя судьба ещё до моего появление. «Голос внутри меня, я обращаюсь к тебе. Скажи, что это будет действительно нечто такое, что не заставит меня сойти с ума...». Я на исходе. Хочется плакать, но слёзы не идут. Поддаваясь внешней реальности, я, словно машина, делаю то, что мне велят, сама не зная, нужно ли открывать свой рот, чтобы высказать недовольство, хотя бы на минуту. Вещи собраны. Пора отсюда сваливать. Когда ты меньше о чём-то думаешь, легче расстаться с этим. Прими это как должное, или как парашют, который обязательно вернёт тебя на землю, не сломав тебя. Просто прими, но даже не вздумай забыть о тех чувствах, что находились внутри тебя, пока твой рот словно был на замке, а глаза были сухими. Именно эти чувства делают из тебя человека. Они говорят о том, что не всё в этом мире фальшиво. Есть, всё-таки, то, что вполне может отделить тебя от серой массы и запрограммированного большинства, - верность самому себе. Лишь правда и признание в том, что тебе всё ещё больно. Ноги идут сами. Я ничего больше не контролирую. Глядя вниз, я протягиваюсь за ключами в кармане рюкзака. Всё, к сожалению, на месте. Я всегда знала, где и что у меня находилось. В данный момент мне больше всего на свете не хочется, чтобы всё так и продолжало быть... Существовать... Казаться. Лицо моё не изображает никаких эмоций, но душа выворачивается наизнанку, ведь всё это далеко не то, чего бы мне действительно хотелось. Уйти так быстро не удаётся. Я оглядываюсь со стороны в сторону, чтобы понять и сказать самой себе, что ничего с этим домом не произойдет. В него лишь вселятся новые люди, породят здесь любовь и уют, которого давно мне не хватало. Всё будет как прежде. Жаль только то, что я навсегда перестану быть частью этого. Частью того, что меня делало человеком, возрождало к жизни и придавало сил. В этих стенах было всё, оно здесь и останется. Как и мои воспоминания. Яркие моменты собственного детского пути. — Всё на своих местах, — признаюсь себе я. — Всё точно также, как и в то время, когда мы были вместе. Не изменится ничего и дальше. Этот дом выбрал для себя только одних хозяев. Просто физически сюда они больше никогда не вернутся. Мокрый асфальт ровно простирается под ногами. В воздухе всё ещё чувствуется запах дождя. Папа, как я никогда не забуду, доказывал мне, что наполненный ионами кислород продлевает жизнь. Не знаю, как сильно продлят сейчас её мои наполненные легкие, но в этом большого смысла я не вижу. Жизненный путь и так словно проверяет меня на прочность, так пусть хотя бы дождь поможет поверить мне, что завтрашний день моя душа ещё будет мочь пережить, и ещё один после... И ещё. И так до бесконечности. Яркий свет машинных фар. Кто-то едет мне навстречу, притормаживая, заметив меня на дороге. Я сама не знала, хотела ли я, чтобы машина остановилась. Мне страшно, что я думаю о таких вещах, и продолжаю вдыхать ионный воздух. Прохлада ощущается действительно сильно, но мне кажется, будто я сама создаю её в своём теле. Наверное, всё же это адреналин. Именно он заставил меня сделать шаг назад, когда мчащейся автомобиль ехал по дороге. Я надеялась сберечь себя всего одним шагом. Это на меня не похоже. Наверное, внутри просто есть желания похуже. И тут ты интересуешься одним вопросом к самой себе: «Так что же из данных чувств сильнее всего и что превыше?». Отсутствие чувства вины. А сейчас оно критически зашкаливает по ту сторону всего хрупкого организма, покрывая каждый осколок, оставшийся рядом с разбитым стеклом. Это было сердце. Оно ещё там есть, осколки лежат очень близко друг другу, что помогает им продолжать работать, но, в любом случае, всё далеко не так, как было раньше, и ничему уже не суждено вернуться. Водитель тут же выбегает из машины и что-то кричит мне. Я не понимаю ни слова. Киваю периодически, поглядывая на его озверевший взгляд. Что он хочет от меня? Я морщусь и напрягаюсь, довольно-таки странно защищая себя от окружающего. Ему было на вид не больше двадцати пяти. Высокий блондин с широкими плечами. На нём серая майка без надписи и грязные шорты. На ногах кроссовки белого цвета. Песок и пыль на улицах испачкали красивую обувь в нескольких местах. По бокам две симметричные потертости, предназначение которых мне вообще не было ясно. Хорошо лишь то, что я смогла на этом неплохо сосредоточиться. — Ты совсем оглохла? — продолжал кричать мне он. Мои уши, наконец-то, услышали хотя бы единственную фразу, на которую я могла с точностью ответить положительно. Внешне я совсем противоречила самой себе: — Нет, — отвечала я, но в то же время медленно кивала. Похоже, со стороны я выглядела ненормально психически, но мои руки будто были связаны, а язык молвил лишь то, что тело само считало нужным сказать. — Мне нужно найти некую Анну, — решил перевести тему незнакомец и успокоиться. — Она живёт где-то в этом районе, но я, честно говоря, не знаю, где точно. Я не могу связаться с нашим центром в данный момент. Сеть опять хреново ловит. Ты поможешь? Я снова кивала, пытаясь утвердительно отвечать на вопросы. — Помогу. Меня тоже Анна зовут.   — А это случайно не твои родители умерли? — спросил он буквально через секунду. Лишь потом он осознал, что задавать вопрос подобного рода было чрезмерно неуместно. Он понял мой молчаливый ответ. Жаль только тогда, когда я, неожиданно для него, кивнула. — Прости, я не хотел. Мне жаль. Я снова посмотрела под ноги, стараясь держать чувства под контролем. — Ты видишь меня впервые, так что я просто обязан представиться. Я – Рик. Подрабатываю здесь в качестве водителя на пол ставки. Извини, что накричал на тебя. Не стой на дороге, ладно? Ты, наверное, просто растерялась. Не переживай. Садись в машину. — Я никуда не поеду! — закричала я, едва дослушав то, что он говорил мне. Покидать свой дом оказалось гораздо сложнее, чем я могла предположить. Самой себе я твердила одно, а душа признавалась в противоположном. Он хотел провести меня к двери машины и открыть её, но я тут же вырвалась, резко начав задыхаться: так действительно проще не дать слезам снова течь из моих глаз. — Ты можешь доверять мне. Тебе обязательно помогут. Поехали, — говорил Рик, смотря прямо в глаза. Было бы стыдно, если бы он увидел то, как я плачу. Запомнил был меня навсегда только как слабую девушку со сложным характером. Мне этого не хотелось, даже если мы не встретимся вновь. Глотку пережимали и душили первые сдерживающиеся слезинки. Снова посмотрев на дом, я осознала, что лишь сама позволяю себе держаться на прошлое. Дом не поможет мне в разгадке смерти родителей. Это всего лишь пустое место преступления, о котором никогда не напишут в прекрасных рекламах на продажу данного помещения. И никогда не скажут, что этот дом ещё помнит мои страдания. Я, как зачарованная, подходила к машине. В голове стояли образы моих улыбающихся родителей, а рядом – этот парень, постоянно обещающий мне помочь. Всё представляет из себя сгусток нечто важного и нового, и я не знаю, стоит ли мне принимать такое чувство. Однако времени думать нет. Я уже в машине, собранные вещи в сумках на задних сиденьях. Рик продолжает мне улыбаться, а его лицо словно исчезает из красок этого мира. Я вижу только черный и белый, а также еще несколько оттенков смешения данных цветов. Хочется бежать, но машина трогается. Я ничего не знаю об этом парне, кроме имени, которое может оказаться фальшивым, но всё равно остаюсь в салоне его тачки, хоть в голове и вертятся наставления мамы о том, что с незнакомыми нельзя общаться. Чувствую, что в данный момент это уместно, как никогда. Тогда почему я всё ещё не могу даже пошевелиться?

***

Всё это не так, как пишут в книгах,Всё преувеличено слегка.Покорив гору своего Олимпа,Поймешь, что дорога по пути была легка.

Всё не так, как говорят об этом чемпионы.Стоишь и держишь чёртову медаль в руках,А сердцем понимаешь — потраченные годыПрошли быстро, по прямой, как в детских снах.

Мы не заслуживаем этого. Нам дали.Нам навязаны титул лучшего из всех.Когда стоять на этой сцене мы мечтали,Весь малый шанс показывал наш смех.

Сейчас мы под прицелом миллионов.Тихо смотрим мы на чужаков вокруг.Толкая речь, других мы вдохновляем.Замкнутый, всё это, я б сказала, круг.

Нет таких чувств, когда всё это достаётся.Ты лишь богаче стал на одну вещь.А в душе будто кошка скребется,И упреков к самому себе не счесть.

Все это не так. Забудьте о вершинах.Там только те, кто видит потолки.Мои границы с каждым днём все шире.Без ярлыков свободно, будто горят огни.