17. demandez-moi une question

   Я продолжала сидеть на полу возле старого платяного шкафа, бросая печальные взгляды на эту стоящую вазу напротив окна. Холодный ветер, прорывающийся сквозь маленькие дырочки оконных клеток, касается её, будто обнимая эту вазу либо, наоборот, стараясь заставить её упасть. Однако, ничто не заставит потертый фарфор лететь навстречу земной поверхности. Ей не хочется распасться на множество разных кусочков, разбившись без возможности восстановления. У неё ещё есть вера в то, чтобы стоять здесь как можно дольше и верить в лучшее. У неё есть силы противостоять внешнему влиянию. Есть, что и вовсе нельзя сказать про меня.   Мне слышатся шаги за входной дверью моего дома: кто-то бежит сюда. Это Джордан. Я узнаю его.   Повернув ручку двери, он заходит внутрь и видит меня, сидящей в слезах на полу. Мне хочется поблагодарить его за то, что он пришёл, но во рту все настолько пересохло, что нет сил промолвить и слова.   — Анна, — говорит мне он и старается помочь мне встать, — поднимайся.    А слезы мои стекают по щекам лишь сильнее. Мне так хочется рассказать ему о том, что я боюсь, но потом понимаю, что пункт о доверии людям стоит первым в списке моих собственных страхов.   — Джордан... Прости.    Я извинялась за то, что не могла перебороть саму себя. Оказалось, что признаться в вещах, что приводят меня в смятение, непросто. Собрав всю волю в кулак, я попросила его присесть напротив меня на диван в моей гостиной. Я сильно мельтешилась, и Джордан не находил слов, чтобы наконец-то меня успокоить.   Как только я перестала нервно проливать слезы, я могла говорить:   — Ты знаешь о смерти моих родителей?    Он кивнул и произнёс:    — Конечно же. Об этом все говорили. Мне очень жаль. Прости, что не говорил этого раньше, — извинялся Джордан и не понимал, что я хотела от него не этого.   — Дело не в этом, но я не могу не сказать «спасибо», — тут же пришлось перебить его мне. — Меня сейчас волнует сама их смерть.   — Кто убил их?   — Вот именно! Я и понятия не имею!   — Ты до сих пор не знаешь, кто убил твоих родителей? Так в новостях говорили же...   Я снова перебила его:   — Знаю, но если ты внимательно смотрел, то заметил, что они не сказали, что убийца найден или, хотя бы, находится под подозрением.   — Но ты ведь что-то знаешь, верно?   Кивнув, я ответила:   — Мне казалось, что да. Я, конечно, плохо помню тот вечер, потому что была на эмоциях, да и немного... Ну это не имеет значения.   — «Немного» что? — все равно поинтересовался Джордан.   — Я была на вечеринке у Эшли, — призналась я, и мне показалось, что этим все было сказано.   — Ага, ясно. Ты выпила. — Мне снова пришлось подтвердить его слова кивком головы. — Так ты давала показания?   — Само собой! Но они так и не помогли делу, или их просто не приняли всерьёз. Я была жутко пьяна: ещё хорошо, что они меня не посчитали убийцей, но здесь все было доказано.   — Каким образом?    — Родители были убиты несколько часов назад перед моим приходом, а я не могла не упомянуть, что была на дне рождении у подруги. В ту ночь Эшли тоже опросили, хотя в её крови были найдены наркотики. Не было бы лишним завести дело насчёт неё в том числе. — А Эшли «чиста»? — Да. Я ей верю, да и у этой легкомысленной вовсе не было причин убивать тех, кто был мне дорог. Даже если она по горло накурится, ей в голову не придёт такая жестокость. Лоб Джордана сморщился, и я сразу же обратила на это своё внимание. — Ну да, наверное. Она очень заботится о тебе, — комментировал он то, что мне было знакомо. Однако желания снова говорить о моем поведении на вечеринке у меня не было. Сейчас не самое подходящее время. Признаться ему в том числе и об этой фальшивой дружбе я не собиралась. Все-таки, это не его дело, да и мне самой не стоит опять верить буквально незнакомцам. Я даже пока понятия не имею, кем может оказаться этот симпатичный парень. Я ответила прямолинейно и спокойно: — Не думаю. Мне пришлось задуматься о том, стоит ли говорить ему и о сейфе, которого я нашла. Что если он проявит ещё большее желание, чем я, открыть его? А ведь мне до сих пор неизвестно, что находится внутри. Иногда мне хочется, чтобы там не было ничего: так я буду ни от чего не зависима. Мне просто не хочется знать, что там огромное количество денег, с которыми я не буду иметь понятия, что делать и как стоит поступать дальше. — Теперь ты желаешь отомстить? Я осознала, что он произнёс именно то, чего я боялась. Он спокойно промолвил те слова, которые я хранила глубоко внутри и которые вот-вот могли бы выйти наружу. Однако, у меня нет желания однажды сдаться перед этими противостояниями ради взятия греха наружу. Например, я нашла тех убийц. А что дальше? Это какая-то рулетка, которая заставляет меня испытывать саму себя. Казалось бы, ещё чуть-чуть — и я поддамся ненависти и другим вещам, уничтожающим мой внутренний мир. Жаль, я понимаю, что в такой рулетке мне может выпасти нечто нежеланное. Я никогда не смогу представить, каково это отомстить, пока всё это не произойдёт на деле. Я тихо хмыкнула, будто старалась показать свою неуверенность. Я думала о том, чего бы хотели мои родители, и сомневалась. Однако, внутреннее опустошение в разы сильнее и больше. — Итак, что тебе уже известно? Посмотрев снова на Джордана, я была рада, что смогла начать думать об его вопросе, а, точнее, об ответе на него. — То, что их убили ножом. Почти два месяца назад. Именно рядом с этим диваном. Вечером. Перерезанными горлами. — Сколько было убийц? — Об этом мне сказано не было. Хотя даже если это был один человек, то внутри него сразу тысячи проклятых душ, раз он способен сотворить такое. Ещё страшнее, если физических тел было больше. — Что ты помнишь? — Страх. Один час двадцать три минуты. Метро. Мысли. Возвращение. Стакан холодной воды. И... Осколки. А потом десяток людей в формах в моём доме. — И всё? Что ты чувствовала дальше? — Всё, что было, – это постоянная пустота, из которой у меня до сих пор не получается выйти.   — А когда ты, все-таки, сможешь из неё выбраться? — саркастически спрашивал меня Джордан, что заставляло меня чувствовать себя слегка неловко. Мне всегда не хочется даже предполагать наличие плохих мыслей чужих людей обо мне в их головах, а сейчас он явно не считает меня серьёзной.   — Только в случае того, когда узнаю всю правду.   — Тогда почему ты не стремишься сделать это прямо сейчас?   Я сменила выражение лица на какое-то недоумение.   — О чём ты?   — Мне кажется, тебе стоит связаться с теми, кто был здесь этой ночью. Врачами или полицией. Да с кем угодно, кто хоть что-то может знать об этом преступлении.   — Я уже была в полиции. Сидела в кабинете у местного детектива.   — И каковы результаты? — заинтересовался он.   — Его ассистентка сказала мне то, что я и так знала. Особо важной информации я не получила. Разве что убиты они были ножом. И всё.   — Ну и странно, что ты говорила именно с ней, а не с самим детективом. Я не думаю, что о таком «громком» деле будут знать многие.    — Ты прав. Думаешь, мне стоит позвонить прямо сейчас?    — Определённо.    Я сразу же встала и начала искать свой телефон. Как только я смогла отыскать нужный номер, я набрала цифры и стояла в ожидании ответа.   Руки тряслись, и я сама мельтешилась туда и сюда. Желая услышать на проводе именно нужного детектива по делу об убийстве моих родителей, я размышляла в своей голове о вопросах, которые должна буду тут же задать. Нервно глядя на Джордана, мне хотелось услышать от него нечто полезное, но получала в ответ лишь волнующие взгляды.   — Алло? — спросила я, как только гудки прекратились.   — Здравствуйте. Кто это?   Это был прокуренный мужской голос, так что я сразу поняла, что попала туда, куда и хотела. От чрезмерного наличия адреналина в крови я немного заикалась, но сразу же знала, как мне стоит начать разговор.   — Меня зовут Анна. Я дочь убитой месяц назад пары. Вы наверняка знаете меня, верно? Возможно, всё это кажется странным, но мне нужны все детали дела. Я очень хотела бы знать, как продвигается расследование и был ли уже кто-то задержан. Почему об убийстве больше не говорят по телевизору? Вы нашли что-то? Я искренне прошу Вас помочь мне. Надеюсь, Вы поймёте меня правильно.   Я точно ожидала иной реакции. Я ожидала согласия, что ли. Ожидала, что мне скажут о том, что смогут помочь или что-то вроде того. Но в ответ лишь глубокий вздох и неуверенный тон голоса, что дало мне понять наличие нечто важного и хорошо скрытого от меня. Его ответные слова заставили меня ощутить дрожь по всему телу. Это был настоящий шок.   — Мы подозреваем, скорее всего, то самого преступника, но, к сожалению, не можем задержать его. Простите.   Он мгновенно повесил трубку, и я посчитала это большой наглостью. Перезванивая несколько раз, я поняла, что не дождусь ответа.    Я нервничала от загадок ещё больше. Похоже, вся история гораздо хуже и запутаннее, чем мне казалось. И я даже понятия не имею насколько. Слишком велика вся таинственность, и мне хочется знать, есть ли ещё шанс не оставаться в стороне так надолго. В стороне от правды. В стороне от справедливости.

***

Загляни в окно поезда, что уезжает вдаль.Загляни же и подумай на секунду —Совсем скоро уже наступит май.Время, кажется, с тобой играет шутку.

Сравни же ты тот поезд и себя.Не знаешь ты, что движется быстрее?Жизнь твоя, что не спадает с рельс,А солнце чьё не выглядит светлее?

Тебе, наверное, стук колёс и вовсе не знаком.Само собой, ведь в жизни-то все хуже. Ты слышишь лишь тот вой своих мозгов,Что безветренными мыслями наполнен.

Мне все это известно, без сомнений,Ведь я сама не знаю, куда же я иду.Хотя нет, путь-то я припоминаю,Но что будет в конце я не пойму.

А вдруг стремлюсь я только в пустоту,Что если там сплошные разочарования?Не угадаю я, что встретить вдруг могу,Судьба не хочет дать мне обещания.

Зато я благодарна и за то, Что шанс у меня есть и то, к чему стремиться.Желаю я, как поезд тот идтиЛишь вперёд и не остановиться.

Жизнь пройдёт, как яркое мгновение,Что скроется однажды в темноте,Но поезд мой не сможет не зажечься,Включив фонарь даже в просторной тьме.

Не важно, в какие тернии проложен этот путь,Раскрыв себя, сумею я пробиться.Не вечно все, и даже моя грусть,Хочу стереть все блеклые границы.