07. un vieux journal

   Вообще, для меня нормально сперва видеть, какой в доме бардак, а потом просто искать того, на кого можно «повесить» уборку. Отражение в зеркале я всегда оставляю напоследок. Так как я в доме одна, убраться стоит хотя бы немного. На самом деле, я ненавижу это занятие.   Кружки с испорченным кофе уже издавали далеко не приятный запах. Корзина с мусором была полна разных бумаг, свёрнутых в комочки, — мне давно стоило бы выбросить всё ненужное, но, почему-то, я могу заняться этим только в качестве пропуска очередного школьного дня. Ну, вообще-то, сперва причиной для сегодняшнего случая была погода.    Под кроватью много пыли, разных маленьких коробочек с кучей тайников. С раннего детства я любила прятать там разные мелочи. И вакантным для шестилетней, на тот момент, девочке место им, само собой, могло быть только под кроватью. Спустя больше десятка лет это у меня не изменилось.    Чтобы снова улыбнуться, а, на самом деле, просто отвлечься, я достаю всё содержимое «подкроватного» пространства и открываю забытые ящики. Здесь старые дневники, что до сих пор не могут не заставить меня смеяться, рисунки, кучи фотографий и моя маленькая копилка, в которой, на радость мне, ещё сохранились несколько сотен долларов.    Наверное, здесь самое место моему нынешнему дневнику, к записям в котором я притрагиваюсь около раза в месяц. Мне просто не о чем писать. Все дни слишком однообразны. По этой причине в большинстве случаев мне приходится заполнять его лишь разными наклейками, зарисовками и цитатами из множества впечатляющих книг, которые я раньше не могла оставить у себя дома на полке уже навсегда, — библиотечные, литература моих одноклассников, учителей, электронная и так далее. Приятно порой перелистывать старые странички и делать новую запись, чтобы воспоминания спустя пару лет довели тебя до слез. Если нечто значимое случается, я не могу не записать это, чтобы не забыть. Мне зачастую хочется перечитать первую запись, где я писала про то, как мы с семьёй ездили во Францию. На выставке ручной работы я и заметила этот блокнот, что показался мне необычным. Три коротких года назад. Лишь три. Мои последние заметки в дневнике вообще кажутся сумасшедшими — почерк меняется каждый месяц, я снова перестаю ставить знаки препинания и часто упоминаю, что мне всё надоело. Я часто конфликтовала с людьми и много злилась, постоянно «закрываясь» в себе. Однако, если листать ещё дальше, я могу признаться, что жалею, что в этом блокноте мне приходилось, время от времени, даже желать другим смерти или проклинать кого-нибудь, из-за чего потом жутко переживала и вырывала такие страницы, выкидывая их в пламя камина в гостиной. Спустя пару дней эти слова уже не казались правдой, и мне не хотелось, чтобы они осуществились на людях, которым они в порыве эмоций были адресованы. Я не имела прямых намерений для кого-то, но мне было тяжело, и не знаю сейчас, нужно ли просить прощения у тех, на кого согрешила. Я до сих пор не хочу признаться им в том, что чувствовала, да и не нужно. Однако, самой важной причиной моих вырванных страниц было то, что я просто не хотела помнить, что я их действительно писала. К сожалению, у меня никак не получается забыть это. Последний раз я делала здесь запись после смерти мамы и папы, и снова о том, что мне плохо. Вряд ли я хоть когда-нибудь упоминала здесь что-нибудь хорошее. Наверное, дело лишь в том, что в голове запоминаются по большей степени именно плохие события, наполняя нас продолжительными чувствами. Я всегда так думала и пока не нашла причин менять своё мнение. На «свежих» страницах я вижу одни и те же цифры. Написаны они все по-разному, хаотично, что заставляет меня задуматься. Я помню, как писала их, но никак не могу вспомнить, где видела раньше и откуда запомнила. Одинаковые цифры плотно заполняли всё пространство на бумаге, не оставляя чистого места. Теперь на эти записи я смотрела уже иначе, представляя себе, словно вижу их впервые. Одни и те же. Они наверняка как-то связаны. Правда, я не знаю с чем и каким образом. Взяв тонкую шариковую ручку, я переписываю это число себе на запястье — на место, где оно сможет сохраниться надолго. Чувствую, что мне ещё понадобится этот набор цифр. Но что это? Дата, код или шифр? На самом деле, это может быть что угодно. Однако, запомнить, определённо, стоит.   Куча разных фотографий наполняли содержимое моего личного дневника. Порой даже удивляюсь, как много их накопилось. Мне часто приходится пересматривать старые снимки, и я люблю это делать, восполняя свою голову огромным количеством разных воспоминаний, вызывающих улыбку. Достав стопку из конца дневника, я начала перебирать фотографии, детально всматриваясь в каждую из них. В первую очередь я обращаю внимание на то, что на моём лице в то время ещё сохранялась радость. Невинная радость, наполняющая детское тело, и мне нравилось наблюдать за этим. Старые фотографии с моими родителями с разных поездок. Такое чувство, словно мы уже были в каждой части земли. Особенно много кадров из Парижа. Помню, как настойчиво я верила в то, что это лучшее время в моей жизни. Как оказалось, я в тот раз не ошиблась. Это был год, когда у меня не было друзей. Я ни с кем не могла общаться. Ребята, окружающие меня, просто не оставались со мной на долгий промежуток времени. Я была словно отделена от них, но в то же время и нет. Глупо пытаясь найти причину того, почему я не могу найти лучшего друга, я получала давление от других, взрослых людей, которые давали ненужные советы. Каждый, главное, говорил о своём. Я решила придерживаться того мнения, что дело в том, что я настолько полный душой человек, что мне не нужно получать запас энергии из внешнего мира. Мне не нужна чья-то психологическая помощь, но также я не могу другим отдавать часть своей, если вы можете правильно понять меня. Я одиночка, и здесь не может быть иных вариантов. Когда мы решили съездить в Париж, я была на «седьмом небе». Во мне было такое чувство, словно я смогу найти себя там, увидев будто другой мир, иную цивилизацию, ещё более прекрасную часть нашей Вселенной. Я считала Францию особой страной нашей планеты и была до безумия счастлива узнать, что скоро я смогу увидеть её своими глазами. И там моя жизнь изменилась. Не сказать, что я увидела всего того, что ожидала, да и сам город не хуже других столиц, по правде говоря. Однако, я действительно полюбила быть где-то ещё, кроме Америки. Моей мечтой стало лишь то, чтобы остаться в Париже навсегда, но, как то зачастую бывает, ничего не сложилось, и я пообещала себе в своём будущем уехать туда вместе с моей мамой. Она разделяла моё большое желание, и я это ценила. Со временем всё ушло, и, к сожалению, этой мечте не суждено больше сбыться. После поездки я стала более открытой. Мне легче стало воспринимать окружающий мир. Так я стала сильнее и увереннее. Моим другом, как я говорила и раньше, был Кеймрон. После Парижа я стала общаться с ним только больше, нашла новые интересы и постаралась найти себя в своём жизненном пути. Это легко увидеть, заметив большое количество фото, снимать которые в те времена мне очень нравилось. Я фотографировала всё, что меня окружало. Таким образом, я начала замечать детали, видеть прекрасное в мелочах и повседневности и отражать это на своих работах. Кеймрону нравилось, что я всегда старалась его запечатлеть на своих снимках, когда он был рядом. Не сказать, что он особый красавец, но, как минимум, открытый человек. Со временем мы нашли в этом себя, и я смогла расти как фотограф. Время прошло, и я снова забыла, что это такое. Просто мы выросли. Я больше не та маленькая девочка, находящаяся в бесконечном поиске себя. Я почти женщина, у которой так и не получилось это сделать. Как бы забавно это не звучало, лгать я не люблю. Принимать жизнь, идущую своим чередом, — для меня дело привычное. Мне пришлось тогда измениться. Возможно даже не лучшим образом, но значение это не имеет. Я действительно стала другой. Сперва изменила цвет волос, потом набралась вредных привычек и поменяла гардероб. Всё дошло до того, что я изменила даже литературу, которую читала. С тех лет и начались постоянные ссоры с родителями, и я на продолжительный срок закрылась в себе. Кеймрон был единственным, кто еще продолжал в меня верить и поддерживать, даже если все это было благодаря алкоголю. Он разделял со мной каждый мой поступок, но порой «перегибал палку». Однако, лишним это не было. Смотря на него со стороны, я видела это, делала выводы и начинала понимать, когда стоило остановиться, даже не просто делать что-то, а психологически — оставаться дольше в одиночестве, научиться плакать и «забываться» в хорошем смысле этого слова. Не смотря на всё, что происходило на моем жизненном пути, он оставался всегда на моей стороне. Наверное, эгоистично, что он не получал этого взамен от меня. Возможно, Кеймрону приходилось ещё хуже, чем мне, но мне хотелось верить, что моя судьба всё равно сложнее, что бы он не сказал. Наша дружба была мимолетной и «легкой». Это доказывалось на многочисленных фотографиях, которые я сейчас держала в руках. Я могла его ненавидеть, желать исчезнуть из моей жизни, обманывать, но всё равно хотела, чтобы он вернулся. Однако, у меня никогда не получалось ценить его. Я просто была уверена, что он никогда не уйдёт из моей жизни, так как был влюблён. Сейчас я не знаю, где он, и даже не имею желания позвонить ему. Скорее всего, мои воспоминания кажутся гораздо более лучшими, чем это было на самом деле. Хотя мне не хочется думать, что все было хуже. Верить в то, что сейчас есть в моей голове, — и есть самое главное, и плевать, если всё было далеко не так. Всё, что у меня от него осталось, — это лишь фотографии, снятые достаточно давно, когда он ещё считал меня своим другом. Хоть всё и изменилось, я бы хотела вспышкой повернуть время назад. Тогда, когда я ещё умела искренне улыбаться и верить в счастливое будущее. Умела быть и сама другом для веселого человека. Жаль, что я даже не заметила то время, когда он исчез из моей жизни по-настоящему, и уже, наверное, навсегда.