Когда горят сроки....

Инуи всегда ненавидел тот момент, когда на его курсе наступало время дедлайнов. А оно наступало, как бы честно и усердно ты не пахал весь учебный год. Потому что с тем объёмом обязательных заданий, который им давали, проще было повеситься, чем выполнить всё в срок. Но это было вполне ожидаемо от одного из самых лучших университетов Токио, так что Сейшу на жизнь не жаловался. Даже когда засыпал за столом где-то в пять утра, а потом материл всё что есть на белом свете, потому что шея после трёх часов сна в такой позе отказывалась работать нормально. Даже когда срывался и в порыве отчаянного гнева рвал свои работы к чертям, а потом сидел среди обрывков бумаги и давил злые слёзы. Даже когда около недели жил исключительно на кофеине и силе воли, пока Коко не надоел его полумёртвый вид.

— Сейшу, я срать хотел на то, сколько у тебя времени осталось! Пока ты не научишься нормально есть и спать хотя бы по пять часов, будешь жить со мной. — сказал, как отрезал. Инуи тогда смог только сдаться под напором сердитого взгляда и принять свою судьбу. Выжатый многочасовой работой без перерывов, он тяжело вздохнул и просто обмяк в его объятьях, безмолвно соглашаясь. От этого ультиматума он ничего не терял, разве что возможность забивать на себя и просто отдаваться учебному порыву. Стратегия эффективная, но для здоровья губительная. Поэтому Коко тогда так довольно зарылся пальцами в его волосы и затянул в долгий, неторопливый поцелуй, словно хваля за хорошее поведение. А тем же вечером полуприкрытыми глазами наблюдал за тем, как его люди переносили несчастные пять коробок с вещами Сейшу к нему в аппартаменты.  Тому было немного печально расставаться со своей уютной, маленькой квартиркой, которая находилась в спальном районе недалеко от окраины Канто. Пусть Инуи и приходилось тащиться полтора часа с утра пораньше на учёбу, возле дома было тихо и спокойно. Чего не скажешь о Гинзе, где сейчас находилась любимая «база» Коко. Ещё бы — самый оживлённый и фешенебельный район Токио, казалось, никогда не спал и жил своей жизнью — громкой и праздной. Он сверкал отблесками солнца днём, и тысячами разноцветных огней в темноте, словно на земле зажглись исскуственные звёзды. Снаружи никогда не стихало: в любое время дня и ночи доносились весёлые крики и звонкий смех, гудки машин и мощные басы песен, которые порой даже сотрясали стекла нижних этажей. Но спасибо хорошей звукоизоляции — шум ночного города не мог потревожить его покой, а тихая композиция Клода Дебюсси* медленно убаюкивала, благодаря объёмному звучанию из новомодных колонок. Коко любил слушать классику, а Инуи — засыпать под фоновый, но обязательно мелодичный шум.  И если спустя несколько дней он уже мог вырубиться минут за десять, то в первое время со сном всё было плохо. Комната была слишком большой, одеяла — слишком лёгкими, а отсутствие стены за спиной заставляло нервно ёрзать каждые две минуты. Чувство мнимой опасности никак не хотело покидать его. Инуи наверное, не заснул бы совсем, если бы не Коко, который каждую ночь обвивал его руками со спины и притягивал к себе. Прижимал крепко, чтобы кожей чувствовалось биение сердца и горячее, равномерное дыхание, а вокруг не оставалось пустого пространства. Это так сильно отличалось от его рутины, что возникло странное чувство…непривычное, которое он мог описать лишь одним словом: защищённость. От быстрых, точных ударов сжатых кулаков, и острых, как лезвие, слов других людей. В объятьях Хаджиме он чувствовал себя в безопасности. И хоть иногда становилось тоскливо, когда он просыпался в пустой и успевшей остыть постели, присутствие Коко в его жизни всегда было ощутимым. По утрам его ждал тёплый салон дорогой машины и водитель, готовый отвезти Сейшу куда угодно. Не приходилось бегать в единственный поблизости магазин за десять минут до его закрытия, как раньше, потому что Хаджиме всегда следил за наличием еды в доме, будь то блюда из ресторанов, или же просто доставка продуктов. На карточке висела непотраченная стипендия: он даже платил практически за всё, потому что: «Я что, монстр, чтобы отбирать у тебя твою и так крохотную стипендию? Как ты вообще на неё жил?»  Если Коко не был занят, то каждый вечер таскал его из-за рабочего стола на кожаный диван в гостиной и включал какие-то зарубежные фильмы, где были иностранные языки, но не было субтитров. Инуи не понимал ровным счётом ничего из того, что говорили эти актёры, ну и чёрт с ними. Ему хватало Коко рядом, который с тяжёлым вздохом зарывался в его отросшие белые волосы после рабочего дня. На редкие вопросы он отмалчивался и просто вымучено прикрывал глаза. Несмотря на свой вид отстранённости и задумчивости, Сейшу глупым не был. Он прекрасно понимал, какого рода «работа» так сильно выматывает Хаджиме. Ведь каждый раз, когда он напряжённо говорил с кем-то по телефону, обсуждая «устранение», «транзакции», «копов», когда снимал окровавленные перчатки и устало съезжал по стенке в прихожей, когда открывал очередной тайник в спальне и вынимал оттуда недавно вылитый Глок — Инуи был рядом.  Нежно целовал в губы и помогал снять напряжение — будь то простые объятья в постели, разговор по душам, или же секс. Он не считал себя проституткой или вроде того — если его любимому тяжело, то почему бы не помочь? Сам он предпочитал игнорировать способ заработка Коко, потому что они эту стадию уже проходили: года так два назад эта тема и послужила причиной их временного разрыва отношений. Ему сполна хватило собственного нервного срыва на этой почве, спасибо. Он догадывался, что Хаджиме играет с крупными суммами и по уши погряз в мире криминала, но Инуи даже примерно не знал, сколько по-настоящему денег было у Коконоя. И знать не хотел, потому что меньше знаешь — крепче спишь. Так что да, отношения у них были вполне спокойные…если исключать дурной характер его парня, который проявлялся в самые неожиданные моменты.

                                        ***

Инуи мычит сквозь зубы, пытаясь дрожащей рукой вывести знак корня в уравнении, но вместо аккуратного знака получается лишь одна кривая линия. Зрение размывается из-за пелены слёз, и вместо череды чисел перед глазами стоит сплошное чёрное пятно.— Чего остановился, м? У тебя же дедлайн, пиши дальше. — хриплый и насмешливый голос Коко будто выбивает воздух из него и заставляет дышать часто-часто, словно он на грани смерти от недостатка кислорода. Сейшу пытается, правда пытается. Но рука на плече и резкие, размашистые толчки сзади не оставляют не единого шанса на работу. Писать дальше, серьёзно? В голове не то что ответа на задание нет — там совершенно пусто. И мыслей никаких, только отчаянное желание кончить прямо так: лёжа грудью на холодном дереве, с членом и спермой Коко внутри.— Коко!.. — он почти выкривает это и стискивает зубы, не желая говорить дальше. И так уже стыдно до жути: его имеют перед панорамными окнами двадцатого этажа высотки, где в теории их может увидеть любой — достаточно вглядеться в два залитых исскуственным светом силуэта…— Нужна помощь? — Хаджиме практически мурлычет довольно, словно это не он довёл Сейшу до столь блядско-беспомощного состояния, что тот может только цепляться за стол и постанывать от ощущения члена, грубо растягивающего его с каждым резким движением. Инуи быстро кивает и кладёт голову вниз, на стол. Теперь хотя бы не нужно беспокоиться об ответах — Коко в высшей математике понимает лучше него.  Ладонь в кожаной перчатке скользит по его дрожащим пальцам и забирает ручку себе. Наконец-то наступает несколько секунд тишины, за исключением липких, откровенно пошлых хлюпаний сзади и хныканья Инупи сквозь сжатые зубы.— Ого! Малыш, у тебя аж четыре ошибки. Такой невнимательный сегодня… — Коко с оттяжкой шлепает обнажённое бедро, вырывая из горла Инуи сиплый вскрик, но двигаться не прекращает. Насмешливый, даже когда у самого дыхание сбилось, а щеки раскраснелись — в этом весь Хаджиме. Самодовольный мудак.

  Сейшу не видит его голодный взгляд, но прекрасно чувствует. А ещё прекрасно чувствует, как на его простату давит так приятно, что хочется выть, а сам он уже истекает прекомом там, внизу. Ему нужно совсем немного, ну пожалуйста…— Что надо сказать, И-ну-пи? — Коко требует ответа и даже не собирается давать ему передышку. Даже наоборот — хочет, чтобы Сейшу ответил именно так: своим дрожащим, срывающимся на поскуливания голосом. Чтобы запинался и мило зажмуривался, когда Хаджиме резко начнёт увеличивать темп или метить плечи, спину, шею, и любой сантиметр ещё чистой бледной кожи.  Потому что чувствует, что долго так не протянет — ни с видом беззащитного и раскрасневшегося Инуи прямо под ним, ни с тем, как хорошо он принимает его член.— Спаси…бо, хгн!.. Х-…ааджиме! — стоит обхватить его крепко стоящий член ладонью, одетой в грубую кожу — как он вскрикивает и прикрывает закатывающиеся глаза. Его губы так красиво распахиваются, блестящие от слюны, когда он кончает на свой живот и содрогается всем телом.— Блять, Сейшу! — Коко громко шипит и кусает его плечо так, чтобы обязательно остался яркий след. Потому что Инуи, мать его, сжимается так сильно, что буквально вырывает из него оргазм. Яркая вспышка удовольствия затуманивает обычно ясный взгляд. Не успевая выйти, Хаджиме замирает и прикрывает глаза с ярким ощущением того, как пачкает Инуи своей спермой. Он почти заваливается на его обмякшее тело своим, но успевает выставить две ладони по бокам от расслабленной спины Сейшу, который, судя по всему ещё не отошёл от своей эйфории. Да и сам он откровенно выпадает из реальности на пару секунд чистого блаженства. Шесть дней. Шесть мучительных дней он зарывался в работе, мотался по всему Токио и проводил встречи с потенциальными инвесторами, оставив своего любовника в Гинзе. Максимум, который он мог себе позволить — это пять минут с рукой в штанах и мыслях об раскрытом, чувственно стонущем под ним Инуи. Он кончал, представляя его прекрасные заплаканные глаза прямо перед собой и взгляд, полный любовной нежности.  А потом он разочаровано вздыхал, вспоминая о своём расписании, поправлял манжеты на рубашке от Луи Витон и выходил из кабинки туалета в очередном роскошном отеле, где проходила деловая встреча.— Придурок! — из послеогразменной дымки его вырывает вскрик Инуи и болезненный тычок под рёбра, от которого Хаджиме рефлекторно отстраняется. Он слышит громкое хлюпанье и морщится, когда наконец-то выходит из подаливого тела Сейшу, пока тот разворачивается на сто восемьдесят градусов.  Его щёки горят алым румянцем, а по бедру уже стекает струйка белесой спермы, от ощущения которой на коже он стыдливо сводит ноги вместе. Инуи гневно смотрит на недоумевающего Коко и кусает щёку изнутри. Ему приходится практически сесть на стол, чтобы нормально сдвинуть бёдра и перестать думать о том, что из него течёт эякулят Коко. Когда он это делает, то с чистой совестью продолжает сверлить парня мрачным взглядом. Хаджиме же взволнованно смотрит в заплаканные голубые глаза напротив и тянет к нему руки в успокаивающем жесте. На его обычно спокойном лице читаются вопросы: Что-то сделал не так? Был слишком груб? Сделал больно?— Родной, всё хорошо? — Не встречая сопротивления, он обнимает Сейшу за талию так осторожно, словно он сделан из тончайшего стекла и может рассыпаться от одного неверного, грубого прикосновения. Коко поглаживает пальцем потную кожу и пытается заглянуть в лицо, которое Инуи старательно отворачивает. Он молчит. И лишь спустя долгих тридцать секунд напряжённого молчания и шумного дыхания, ладонью нащупывает что-то позади себя, а затем резко суёт Хаджиме прямо под нос.Оу…— Мне вот это надо было сделать до завтра. — перед его глазами разворот тетради, на котором записаны три уравнения с интегралами. Вся страница залита спермой.

А потом Коко будет делать эти уравнения ночью за Инуи, потому что не позволит своему бойфренду тратить драгоценное время сна.