Глава 52

Мне придется рассказать этим людям о срочной эвакуации, а это усложняет ситуацию. Я хотела быстро шепнуть эту новость Оби, который бы принял необходимые меры, но… за меры теперь отвечаю я.Пара беженцев помогает собрать остальных на школьном дворе. Мне впервые не важно, что я стою на открытом пространстве и веду себя очень шумно – охота начнется только с закатом. Несмотря на приличный отток сопротивленцев, двор забит под завязку. Мы успели перехватить и тех, кто как раз покидал лагерь.Я могла бы просто поговорить с несколькими людьми, а те с другими и… Но это чревато массовым психозом: никто не поймет, что происходит – глухой телефон неважный осведомитель. Уж лучше потратить двадцать минут на последнее культурное собрание вменяемого человечества и лично рассказать о том, что нас ждет.Я забираюсь на обеденный стол уличного кафетерия, и делаю это медленно, хотя знаю, что надо спешить. Но в словах «вы скоро умрете» скрыт мышечный паралитик – двигаюсь я с трудом. Половина присутствующих, если не больше, будет мертва к рассвету.А обилие трупов, оставшихся на траве, еще больше нагнетает обстановку. Но смысла затягивать этот момент нет. И притворяться, что масса людей не будет убита к утру – тоже пустая затея.Я прочищаю горло, прикидывая, как изложить подобную новость.Но начать выступление не успеваю – от парковки к нам приближается группа людей. Это измазанные сажей Тру и Тра с дюжиной борцов за свободу. Они в ужасе смотрят на мертвые тела, разбросанные по земле.- Какого черта? – морщит лоб Тру. – Что происходит? Где Оби? Нам надо его увидеть.Тишина. Все, видимо, ждут, что слово возьму я.- На лагерь напали в ваше отсутствие. – Как рассказать им всё? Я облизываю губы. – Оби… - В горле пересыхает.- Что Оби? – кажется, Тра догадывается, что я сейчас скажу.- Он не выжил…- Что?! – переспрашивает Тру.Бойцы оглядываются на людей, будто ждут всенародного подтверждения.Тру медленно качает головой – стадия отрицания.- Нет, - выдыхает один из борцов за свободу. Он делает шаг назад. – Нет…- Только не Оби, - другой мужчина закрывает лицо чумазыми ладонями. – Только не он.Все глубоко потрясены.- Он собирался вытащить нас из этого дерьма, - злится тот, что вздыхал. – Этот мерзавец не мог умереть. – Говорит он едко, но лицо его морщится, как у хнычущего мальчишки. – Просто не мог.Я в шоке от их реакции.- Успокойтесь! – велю я им. – Вы никому не поможете, если…- Всё! – перебивает меня боец. – Мы и так никому не можем помочь! Даже самим себе. Мы не способны вести за собой человечество. Без Оби всему конец….Он озвучил то, что крутилось в моей голове. Но меня все равно злит, что он так легко сдается.- У нас есть структура командования, - пожимает плечами Мартин. – Заместитель Оби встанет у руля.- Оби оставил вместо себя Пенрин, - говорит женщина, помогавшая мне с ранеными. – На последнем дыхании так сказал! Я стояла рядом и слышала.- Но заместитель Оби…- Нет времени спорить, - восклицаю я. – Мы в опасности! На закате ангелы откроют охоту и убьют любого, кто подвернется им под руку.Я готова к ужасу, крикам и панике, но никто не кажется удивленным. С этими людьми обошлись более чем жестоко, они ранены и сломлены; стоят тут в своем тряпье, голодные и худые, грязные и побитые, смотрят и ждут, что я скажу куда им идти, что делать и как быть.Эта картина – полная противоположность блеску и мишуре ангельских сборищ, совершенным телам, силе. У нас тут увечья и шрамы, мы хромаем, боимся и плачем. Наши глаза – окна в миры отчаянья.Меня накрывает волной безудержной ярости. Идеальные ангелочки, самые-самые во вселенной. И чего они к нам привязались? Почему не оставят людей в покое?! Слышат они лучше, видят они больше, и чего не коснись – умницы и мастера. Но это не значит, что мы – мусор.- Охоту? – спрашивает Тру. Он смотрит на перепачканного сажей брата. – Так вот, что они делают!- А что они делают? – настораживаюсь я.- Отрезают нас огнем от материка. Сбежать можно только по воздуху или воде.- Камеры засекли дым, - поясняет Тра. – Мы поехали проверить в чем дело и затушить огонь, но потратили кучу времени на то, чтобы скрыться от ангелов. Пожар вышел из-под контроля. Мы вернулись с докладом для Оби, а…

Плохи наши дела.Землетрясения разрушили мосты, лодок у нас мало, самолет еще надо найти, и даже тогда убраться отсюда успеют совсем немногие. Полуостров полон людей.Раз до заката ангелы не придут, время бежать есть. Это если они действительно не придут.- Огонь распространяется в направлении севера, - говорит Тру. – Нас будто сгоняют в кучу, отрезая пути к отступлению.- Так и есть, - соглашаюсь я. – Сбивают нас в стадо. Им же нужно на кого-то охотиться.- И что, покоримся судьбе? – кто-то кричит из толпы. – Просто дождемся смерти?- Неужели, все что мы можем – это прятаться и молиться, чтобы нас не нашли? – В голосе слышится гнев.Начинается галдеж: все спорят, перебивая друг друга.И тут раздается смущенный возглас:- Заберет ли кто эту девочку?Все оборачиваются на того, кто задал вопрос. Худой мужчина с перебинтованной рукой и плечами. Рядом с ним две малышки лет десяти.Мужчина прячет одну за спину, а вторую подталкивает вперед.- Я не смогу кормить ее и защищать, если снова придется скитаться.Обе девочки разражаются слезами. Та, что за спиной, напугана не меньше той, что прошла в толпу.Кто-то глядит на нее с состраданием, кто-то приходит в ужас, но даже те, кто сочувствует, не спешат брать ответственность за беспомощного ребенка. За порогом лагеря Сопротивления все либо охотники, либо жертвы – слишком опасное время.Но не каждого тронула эта сцена. Есть и такие, кто изучает малышку холодными липкими взглядами. В любую секунду один из них может поднять руку...- Вы бросаете дочь? – Я потрясена.Мужчина качает головой.- Ни за что! За кого вы меня принимаете? Эта девочка – дочь моего приятеля, мы поехали в Калифорнию на каникулы и взяли ее с собой. Это было как раз накануне Нашествия.- Что ж, значит теперь вы одна семья, - говорю я сквозь зубы.Растерянный отец оглядывает лица собравшихся.- Я не знаю, что еще делать! Мне ее не сберечь, не прокормить… Ей будет лучше с кем-то еще. Или я просто ее оставлю. Мне нужно заботиться о семье. – Мужчина прижимает к себе родного ребенка, пряча ее от любопытных взоров. Девочка горько плачет.- Она тоже твоя семья, - цежу я, дрожа от гнева.- Слушайте, я старался! Все это время! – кричит отец. – Но больше так не могу. Я не знаю, как выживу сам и как защищу дочь. У меня опускаются руки. Я иду на крайние меры, чтобы спасти себя и своих близких.Себя и своих близких.Я вспоминаю мужчину, которого Пейдж нашла в магазине. Что случилось с людьми? Если мы разругаемся и разойдемся в разные стороны, то скоро и сами будем лежать в темноте, и никто нас не найдет, не предложит свою помощь. Мы будем медленно умирать, а потом нас просто съедят.У того мужчины осталось только одно – карандашный рисунок ребенка, которого он любил. И тут я понимаю: этот мужчина, его дитя и моя сестра – звенья одной цепи, части большой паутины, имя которой семья. Вот что спасло мужчину от острых зубов Пейдж. Вот что напомнило ей о том, что нельзя сдаваться, что надо бороться за человечность.Наконец я поняла, что Оби пытался сказать. Эти люди – уязвимые, вздорные, невыносимые люди – тоже моя семья. Я готова его проклясть за то, что он вызвал во мне эти чувства. Мне хватало проблем с мамой и Пейдж. Но я не могу спокойно смотреть на то, как люди, мои люди, ссорятся и разделяются, умирают и рвут друг друга на части в процессе.- Мы тоже твоя семья. – Я повторяю слова Оби. – Ты не один. И ее мы тоже не бросим. – Я киваю в сторону дрожащей от страха девочки: она стоит посреди двора и никто к ней не подходит. – Сделай вдох. – Так со мной говорил отец, когда я срывалась и психовала. – Успокойся. Мы справимся с этим.Люди глядят на меня, затем на остатки Сопротивления. На их лицах сотня эмоций.- Вот значит как, да? – начинает один из борцов за свободу. – А кто же спасет нас? Кому хватит сил и безрассудства объединить народ, в то время как мы расшибаем лбы о врага, которого не победить?Ветер треплет одежду на мертвецах.- Я.Неужели я это сказала? Не только сказала – поверила.Никто надо мной не смеется, но эти пристальные взгляды… и пауза довольно затянулась.Я пожимаю плечами. Говорить о себе как-то неловко, но надо.- Я знаю об ангелах больше, чем кто-то из ныне живущих. И у меня есть… - Ах да, Мишутки-то больше нет. – Я подружилась… - С кем? С Раффи? Или Хранителями? Они же сегодня будут на нас охотиться. – Что ж… мне повезло с семьей.- Мозги и семья, - резюмирует мужчина с глубоким порезом на голове. – В этом твоя суперсила?- Мы можем пойти каждый своей дорогой и умереть в одиночку. – Мой голос становится тверже, тон холоднее и жестче. - Или останемся вместе и примем последний бой.Я поведу за собой сопротивленцев Оби. Вернее, то, что от них осталось. Хочу я того или нет.- Мы не станем бежать по углам и не станем играть в прятки, мы объединимся. Сильные и здоровые помогут слабым и искалеченным. Мы поищем самолеты, соберем все лодки в пределах залива и начнем переправлять людей на другой берег, в округ Марин. Нам нужны добровольцы, чтобы вести катера или грести на веслах.Самолеты, конечно, есть – рядом аэропорт – но вряд хотя бы один можно поднять в воздух. С пилотами напряженка. К тому же небо во власти ангелов – все побоятся лететь. Лодки – другое дело. И управлять ими проще.- До заката мы не успеем, - говорит кто-то в толпе.- Вы правы, - киваю я. – Но мы сделаем столько рейсов, сколько будет возможно. Пока одних эвакуируют – другие займутся диверсией.- Да кто на это пойдет?Немного подумав, я отвечаю:- Герои.