***

«Господь не услышал», – подумал я, открыв рано утром дверь и обнаружив на пороге двух вооруженных полицейских.– Мистер Чон?– Это я.– Вы обвиняетесь в причинении тяжких телесных повреждений Тревору Фьюри. Вы не обязаны говорить что-либо помимо того, что считаете нужным сказать. Но все, что вы скажете, будет записано и в дальнейшем может быть использовано как доказательство вашей вины.На запястьях клацнули наручники, и я сжал зубы, когда офицер коснулся моей ладони, которую я еще не успел покрыть защитным спреем.Дженни неподвижно стояла у кухонного стола и обнимала всхлипывающую Розэ.– Сообщи родителям, – сказал я сестре.Потом один из полицейских положил руку на мое плечо и сопроводил до полицейской машины с мигалками, успевшей привлечь внимание всех соседей.***В отделении со мной обращались довольно сносно. Мне даже принесли еду, которую я не рискнул съесть. Ожог на руке вышел довольно терпимым, так что оказалось достаточно спрея с пантенолом, который я позаимствовал у надзирательницы – милейшей дамы с резиновой дубинкой и огромными кулаками. Она все время игриво улыбалась мне и называла «сладеньким».Еще мне вернули телефон и позволили поговорить с матерью, которая впала в истерику, плакала и сожалела о том, что я не родился девочкой.«Дженни тоже однажды арестовали, – пришлось напомнить ей. – Забыла, как она угнала папину машину и каталась без прав, чтобы впечатлить соседского мальчика?»Но самый большой сюрприз ждал в конце дня.В камеру вошел незнакомец с черным кейсом и пиджаком через плечо. Невысокий, но крепкий и широкий в плечах мужчина преклонных лет. Его глаза были полны странного сочувствия. Лицо казалось мне знакомым...– Здравствуй, Чонгук, как жизнь?– Пока не жалуюсь, сэр.– Тебя отпустят под залог до конца дня. Я твой адвокат и сейчас улаживаю этот вопрос. Тебе светит несколько лет тюрьмы за вторжение на территорию частной собственности и нанесение тяжких телесных повреждений, но я сделаю все возможное, чтобы ты отделался только легким испугом, в крайнем случае условным сроком... Тебе на руку то, что Фьюри уже сознался в изнасиловании...– Вас наняли мои родители?– О том, что ты здесь, мне рассказала дочь. И она очень просила помочь тебе. Тогда я связался с твоими родителями и предложил помощь. Тебе не о чем беспокоиться, я много лет работаю с подобными делами, и успешно.– Вы отец Пак Розэ? – предположил я.Я пару раз встречал мать Розэ, но никогда не видел отца. Ее родители были в разводе, и он жил где-то в другом графстве. То ли в Вотерфорде, то ли в Лонгфорде...–Нет, я мистер Манобан, я отец Лалисы, – ответил мужчина, изучая меня со спокойным интересом.Я сделал глубокий вдох, сжав под столом руки. «Лис... я не заслуживаю помощи от тебя...»– Она знает, что я здесь?– Да, кажется, твоя сестра сообщила ей.– Как ее самочувствие, мистер Манобан? – спросил я, даже не пытаясь скрыть волнения. – Я знаю, что она в больнице...– У нее травма шеи, и выбитый позвонок давит на кровеносные сосуды. Завтра операция. Будут ставить его на место, – сказал он. – Очень неудачное падение с лестницы...Я сжал руки под столом в кулаки.– Вы можете передать ей кое-что от меня?– Смотря что. Меня досмотрят на выходе, – ответил Манобан.– Передайте ей, что я очень благодарен.* * *День в отделении тянулся так долго, что успела бы возникнуть и прийти в упадок целая цивилизация. Так долго, что я успел состариться, умереть и родиться заново. Так долго, что практически свихнулся, размышляя о том, в порядке ли Лиса и как скоро я смогу увидеть ее.Мне нужно увидеть ее.Убедиться, что она в порядке. Что она дышит, что она существует, что я все еще могу прикоснуться к ней, поговорить и попытаться переписать нашу историю. Эта история должна быть переписана. В ней должна быть как минимум еще одна глава – полная надежды, веры и легких, как воздух, слов.Впечатляющий монолог Дженни, в конце которого она предложила подставить нужное имя, все еще звучал в голове. Как жаль, что она не прочитала его раньше – до того как кровь Лисы залила лестничную площадку. До того как я позволил ей упасть...Под конец дня меня выпустили под залог, и прямо из отделения я поехал в больницу. Купил цветов в супермаркете, забрал все последние, расписался на бланке посетителей и рванул на четвертый этаж по ступенькам. Ждать лифт было выше моих сил.У Лисы в палате сидели ее университетские подружки. Обе поспешно распрощались и выпорхнули, когда я вошел. Лиса смотрела на меня не моргая. Ее руки неподвижно лежали поверх одеяла. Дыхание было спокойным, ровным. На лице – никаких эмоций. Казалось, мое появление произвело не больше впечатления, чем начавшийся за окном дождь.– Привет, – сказал я, опускаясь на стул рядом с кроватью.Лиса повернула голову, с усилием фокусируя на мне взгляд. Сонная, вялая – точно чем-то накачали.– Привет, – беззвучно ответила она.– Как ты?– Болит голова, обезболивающее не помогает.– Я могу раздобыть джин, – сказал я. Она слабо улыбнулась, но улыбка тут же угасла, как гаснут на ветру искры. – Лис... Наверно, сейчас не самое подходящее время, но нам нужно поговорить. О тебе, обо мне и о Розэ.– Как дела у твоей девушки? – ровно спросила она, словно мы беседовали о невыносимо скучных вещах.– Более-менее. Но...– Ты нашел того, кто изнасиловал Розэ и отомстил за нее?– Вроде того.– Я горжусь тобой. Передай Розэ, что ей очень повезло с парнем. Хотя думаю, она и так это знает.– Лалиса...– Отец вытащит тебя. Дженни  заглянула сегодня утром и все рассказала. И тогда я позвонила ему.– Да, он приходил. Он будет моим адвокатом...– Он очень крутой адвокат. Прокуроры боятся его, а судьи уважают.– Спасибо, что устроила все это. Лиса...– Не за что. Как там твои родители?Она не хотела говорить о том, что мне жизненно важно было обсудить. Она набрасывала кирпич за кирпичом на разделяющую нас стену, а я хотел выломать ее к чертовой матери.– Послушай. – Я нашел ее руку и сжал в своих ладонях, балдея от прикосновения к теплой мягкой коже. – Я знаю, что тебе было плохо, очень плохо. Я не должен был оставлять тебя одну после всего, что произошло. Я знал, что Дженни общается с тобой, что ты отвечаешь на звонки, но не думал, что ты все это время лежала в своей квартире, не выходила и не ела...Лиса забрала руку и потерла виски, морщась от боли.– Чонгук, приглядывай за Рози и не беспокойся обо мне. Прости, но ты похож на няньку, чьи детишки разбегаются в стороны, лезут в огонь и суют гвозди себе в рот. Ты пытаешься бежать во все стороны сразу. Но это бессмысленно. Бессмысленно и глупо.– Теперь я хочу бежать только в одну сторону. В ту, где находишься ты.– Зачем? – медленно проговорила Лалиса, переводя на меня потухший, болезненный взгляд.– Затем, что мы нужны друг другу. Мы не сможем друг без друга. Когда я увидел тебя там, на лестнице, все изменилось. Все изменилось и теперь не сможет быть прежним. Я хочу быть с тобой...Лиса глянула на меня так, словно не понимала ни слова.– Я о многом думала, пока была одна, – забормотала она. – Теперь я знаю, что побыть одной в течение некоторого времени – полезно. Никто не нарушает твои мысли. Никто не отвлекает. И тогда мысли выстраиваются ровными рядами. Идеально ровными рядами. Каждая на своем месте.Ей точно дали что-то сильное. Она была слегка заторможена, говорила вяло и медленно.– И до чего же ты додумалась? – спросил я, мысленно готовясь к самому худшему.– Есть вещи, которые мы делаем, потому что желаем этого всей душой. Любим, общаемся, занимаемся любовью, готовим вкусную еду... и есть вещи, которые мы делаем от безысходности, потому что другие варианты крайне неудобны или попросту невозможны. Например, жуем сухари, когда нет нормальной еды, или живем в маленьких комнатушках, когда нет денег на большие дома. Так вот, Чонгук, нас с тобой связывает только безысходность. Я устремилась за тобой, потому что хотела знать, каково это – принадлежать кому-то. Хотя бы мимолетно. Я всю жизнь гналась за этим. Меня сводили с ума мысли о прикосновениях и обо всем, что делают мужчины и женщины, когда остаются наедине. В детстве я страшно ревновала Тэхёна к каждой приближающейся к нему девчонке, потому что он был единственным, к кому я могла прикасаться. Я думала, что если его заберут у меня, то я лишусь последнего сокровища... Став старше, я решила подавлять свои чувства, желания, потребности. И у меня получалось. Пока я не встретила совместимого человека и все не вышло из-под контроля... Все мое естество захотело тебя, оно было готово атаковать, победить и взять. Ведь это было восьмое чудо света и величайший соблазн – человек, не оставляющий ожогов. Мужчина. Привлекательный и сильный. Всегда возникающий рядом, спасающий от чужих посягательств, ожогов, проблем. Позволяющий остаться в его постели, накладывающий повязки на раны, даже варящий суп... Будь смелой, Лалиса, – говорило мне тело. Ведь это то, чего ты хочешь. Протяни руку и возьми. Убей всех, кто будет мешать. И я протянула, и взяла, и готова была проливать за тебя кровь, и плевать на всех остальных...У меня внутри все перемешалось, запуталось и затянулось узлом. Как же хотелось заткнуть ей рот поцелуем и оборвать ряд всех этих умозаключений, ведущих к огромной ошибке. Ведь поцелуям под силу выключать мысли?– И ты был ведом теми же чувствами. Я уверена в этом. Ты устремился за мной, потому что я была совместима с тобой. Не оставляла ожогов и была готова, как уже пригорающий пирог. Параметры биологической совместимости заменили нам любовь. Анатомия заменила чувства. И только беда, в которую попала Розэ, напомнила тебе, что любовь – это не биология, совместимость и прочая чепуха. Это танец душ... Чонгук? Ты слушаешь?Нет.Все вовсе не так.Ровные ряды мыслей только кажутся ровными. На самом деле они громоздятся хаотично, выпирая и врезаясь друг в друга.– Ты ошибаешься, – сказал я. – Лиса, ты ошибаешься, черт побери. Все совсем не так. Анатомию и биологию я мог взять у кого угодно, я знал как. Но ты дала мне нечто иное. Теперь я знаю, каково это – не хотеть спать, потому что не хочется прекращать думать о другом человеке. Теперь я знаю, что такое любить...Лиса продолжала смотреть в окно, как будто все, что я сейчас сказал, не имело большого значения.– Любовь – это когда тебя впечатывают в стену и предупреждают: «Беги, пока я держу себя в руках»?Она заплакала, две слезы перечеркнули бледные щеки. Я сел с ней рядом и обнял, но она оттолкнула меня.– Прошу тебя, позволь мне все исправить, – застонал я, приходя в полное отчаяние.– Прием окончен. – В палату вошел Тэхен и мрачно уставился на заплаканное лицо сестры. – Пора закругляться.– Лис...– Если ты разучился понимать по-английски, то я могу объяснить тебе на языке кулаков, Чон. Он международный.Лиса продолжала смотреть в окно. Я сжал ее ладонь, прижался губами к виску и вышел.Тэхен догнал меня на крыльце госпиталя, куда я шел минут пять, как старик, переставляя ноги.– Эй!Я обернулся, и он ткнул пальцем мне в грудь:– Лалиса решила бросить университет, тебе известно об этом?Еще одна чудесная новость, которая не даст сегодня уснуть.– Нет... я не знал.– Уговори ее остаться. И считай, что мое прощение и благословение у тебя в кармане. Ей нравится учеба. Она замкнется в себе и впадет в депрессию, если уедет домой в Атлон. Ударим по всем фронтам: я, Дженни, ты и родители. Сейчас ей нужна твоя рука, и ты дашь ей ее.– Я готов прокатить себя под катком и лечь перед ней ковриком, но сейчас дело обстоит так: она дала мне пинка под зад.– Постой-постой, ты переспал с ней, потом вернулся к своей девушке, а теперь удивляешься, что Лиса дала тебе пинка? А что надо было сделать? Напечь оладушков к твоему приходу? Тэхён был отличным парнем. В моменты, когда нам не хотелось выбить друг из друга дерьмо, мы вполне мило общались.– Через пару дней у нас заседание экстренного военного совета, – продолжил он. – Отец с матерью уже в Дублине. Будем решать, как уговорить Лису остаться в университете. Если есть что сказать, – приходи. И Дженни пусть придет, они же с Лисой подруги? Заодно обсудите с отцом стратегию твоей защиты в суде. Бла-бла-бла, ты находился в состоянии аффекта. Бла-бла-бла, ты никогда не был судим. Бла-бла-бла, ты весь такой белый и пушистый... Ну и что, что у Фьюри теперь зубов нет.Я рассмеялся, Тэхен хлопнул меня по плечу.– Лиса должна остаться в универе. Если все срастется, я выпью с тобой ящик Гиннеса, бро...– Если все срастется так, как я хочу, то, боюсь, мы станем родственниками.– Но-но, не горячись... – нервно хохотнул Тэхен и отправился обратно, в палату к сестре.