***

«Окей, френды. Сегодня у меня для вас немного стихов:«Принцесса сбежала из Стигмалиона,Бросив сокровища, трон и корону.Рыцарь увез ее в сумрак багряный,В свой плащ завернул, целовал ее раны,О, больше не будет ни боли, ни шрамов!»Комментарии (345)«Господи Боже!»«Давай, девочка, мы верим в тебя!»«Ты нашла лекарство или совместимого человека?»«Ли, он совместим с тобой как Тэхен?! Мишель»«Похоже, и то, и другое в одном флаконе:)»«Мамочки, я так за тебя рада!»«Вот видишь, нужно просто верить и ждать!»«Надеюсь, вы предохраняетесь! Намджун» [огромный подмигивающий смайл]* * *Утром Чонгук уехал раньше меня. В университете я не встретила ни его, ни Розэ. На обеде их не было за столом. Были Ричи, Адам и подруги Розэ.Как бы я хотела, чтобы он пришел в кафе, сел один в стороне и посылал мне заговорщицкие улыбки из дальнего угла через весь зал. И они бы летели ко мне, как бабочки, и оседали на лице. А еще лучше – подошел бы ко мне и поцеловал у всех на глазах.Но он так и не явился.Мы договорились, что он позвонит, как только объяснится с Розэ, но он не выходил на связь весь день. Вечером я все-таки набрала его номер, но он не взял трубку. Тогда я поднялась на этаж выше и разбила костяшки пальцев о дверь его квартиры, но мне так никто и не открыл.Преисполненная предчувствия надвигающейся катастрофы, я вернулась к себе и позвонила Дженни.– Джен, я бы хотела увидеть твоего брата, ты не знаешь, где его найти? – прямо спросила я, слыша стук собственного сердца громче, чем свой голос.– Лис, привет, – пробормотала она. – Да, я знаю, где он... Но вряд ли сейчас подходящее время... Тут такое...– Что случилось?– Ты не слышала ничего такого в универе?– Н-нет... Дженни! Говори!– Розэ изнасиловали прошлой ночью на какой-то вечеринке, где она была без Чонгука. И очень жестоко избили. Она в госпитале Святого Винсента. Он там же...Я зажала рот ладонью, чувствуя, как земля резко уходит из-под ног, а я продолжаю беспомощно болтаться в пространстве, словно подвешенная на ниточках.– Насколько все плохо?– Очень плохо. Я была там сегодня тоже. На ней места живого нет...– Боже... а как он?– В шоке и ярости. Думаю, будет там ночевать...Теперь это уже не предчувствие надвигающейся катастрофы, а сама она: грозовое небо, бегущие по нему белые вены молний, дрожащая земля, пепел, запах озона и гари.Я еще раз набрала Чонгука – автоответчик. Набрала снова, и снова, и снова... Потом позвонила в госпиталь и спросила, можно ли мне проведать друга прямо сейчас. Услужливый голос на том конце сказал, что приемные часы с двух до девяти. У меня оставалось полчаса времени, чтобы успеть добраться до госпиталя.Я увидела Чонгука у дверей ее палаты. Он не присел на скамью, а бродил перед дверью, не находя себе места. Я наконец нашла его, но катастрофа уже произошла: пепла насыпало по колено, а запах гари стал просто удушающим. Чонгук смотрел в пол и заметил меня только тогда, когда я подошла к нему и молча обняла. Он обнял меня в ответ, но его руки не задержались на моем теле, не нырнули в волосы, и – самое страшное – он не поцеловал меня...– Лиса... я должен был позвонить, но, боюсь, потерял счет времени, – сказал он таким голосом, словно не говорил сто лет и теперь отчаянно пытался вспомнить, как это делается.– Ничего не объясняй. Как она?Чонгук не смог ничего ответить. Его просто трясло. То ли от недосыпа, то ли от ярости, то ли от боли. То ли от всего сразу. Я положила руки ему на плечи и с мольбой заглянула в глаза:– Чонгук, скажи только одно: ведь ты не жалеешь о том, что случилось вчера? Ведь не жалеешь?Его глаза говорили, что не жалеет. Не может жалеть. Что это просто невозможно, чтобы он жалел! Но вслух он ничего не сказал. И это молчание подбило меня, как дробь сбивает на стремительном лету дикую птицу.– Что ж, тогда прости, что... отвлекла тебя вчера от безумно важных дел и не менее важных отношений, – саркастически улыбнулась я, роняя руки и отступая от него.– Лис, не сейчас... Дай мне немного времени, чтобы прийти в себя. Я совру, если скажу, что жалею обо всем, что между нами произошло, но не могу отделаться от мысли, что мог все это предотвратить. Я не должен был ссориться с ней вчера. И не должен был отпускать. И тогда этого бы не случилось...– И ничего, что тогда бы мы не обрели друг друга? – зло усмехнулась я.– Лалиса,  она чуть не умерла! Чуть не умерла, пока я...– Пока ты... Продолжай! – сказала я, уже не в силах сдерживать все то, что накопилось во мне за эти долбаные сутки.– Пока я был не там, где должен был быть.– Вот как... и где же ты должен был быть?–Лалиса... – Чонгук? Он ничего не сказал, только прикрыл глаза, как будто испытывал жутчайшую головную боль.– Позволь закончить за тебя: я должен был стеречь свою девушку, а не трахать другую, – горько рассмеялась я. – Давай называть вещи своими именами!– Ты уверена, что сейчас подходящее время для всего этого? Ты видела ее? Давай зайдем в палату, и ты посмотришь. Ее сейчас просто невозможно узнать...Чонгук говорил глухо и хрипло, задыхаясь от переполнявшего гнева, но я не чувствовала ничего. Меня словно окунули в цемент, а потом – в раскрошенное стекло. И я застыла и теперь была камнем – не человеком.– Нет, я не видела ее и не понимаю, почему должна смотреть! – выкрикнула я. – Вчера ночью я стала твоей девушкой! А она перестала ею быть! А значит, в том, что ты был со мной, не было никакой ошибки! Ошибка – брать на себя ответственность за то, в чем ты не виноват!– Я виноват, Лиса. Ты не знаешь ее...– Нет! Виноват тот, кто напал на нее! И только он! А ты... а ты собираешься принести нас в жертву своему чувству вины. Прошу тебя, не делай этого!– Ты предлагаешь пойти сейчас к ней и сказать, что я ее бросаю?– Нет, я хочу, чтобы ты сказал мне, что не бросаешь меня!Он отвернулся и запустил пальцы в волосы. Я видела капли пота, проступившие на рубашке вдоль его позвоночника.– Я не могу, Лиса! – наконец ответил он. – Не могу продолжать развлекаться с тобой, когда ей половину костей переломали...– Развлекаться, значит...Чонгук поднял глаза, и хаос, царящий в них, перепугал меня насмерть. Он страдал, ему было больно за Розэ. Он безумствовал у дверей ее палаты, как дикий зверь безумствовал бы над телом раненой подруги. Он был в ярости, что кто-то посмел притронуться к ней. Он любил ее. А я всего лишь была той, чей пушистый хвост случайно пролетел у него перед мордой в момент слабости. И ярость затопила меня...Я отошла от него, попятилась, пока не ткнулась лопатками в стену.– Если бы рядом сейчас была моя собака, Чон, я бы спустила ее на тебя снова.Его взгляд ожесточился. О, теперь это был совсем не тот человек, который вчера целовал меня, как помешанный. Теперь это был тот, кто не так давно орал на меня в лифте и требовал оставить его в покое.– Тебе лучше уйти, – холодно сказал он.– А не то что?– А не то мы наговорим друг другу такого, что уже нельзя будет взять обратно.– Например, что?! Что я ненавижу тебя?! Или что мне нравится видеть, как ты страдаешь?! Хоть какое-то утешение!Я взбесилась, я была готова броситься на него и убить за то, что он сделал со мной. За то, как легко он забыл обо мне, стоило Розэ попасть в беду.– Уходи, пока я не попросил вывести тебя отсюда.– Жаль, что прибежал сосед и не дал мне закончить начатое! Я бы закончила! Зря ты простил меня!Чонгук налетел на меня и прижал к стене, впившись руками в плечи так, что завтра на них появятся синяки.– А что, если я не прощал? – хрипло проговорил он. – Что, если я соврал, только бы больше не видеть твои полные скорби щенячьи глаза?!– Надеюсь, что так! Лучше уж влюбиться в злопамятного отморозка, чем в мягкотелого, всепрощающего идиота!– Беги, – процедил он и оттолкнул меня. – Беги, пока я держу себя в руках...И я развернулась и побежала. Спотыкаясь, петляя коридорами и унося в себе обезумевшее от боли чудовище, ревущее и скрежещущее зубами. То самое, которое спустило на Чонгука собаку. То самое, которое выросло в заточении и не выносило присутствия других людей. То самое, которое боялось, ревновало и ненавидело. То самое, которое, я была уверена, навсегда покинуло меня.

Норвежские звери,Ирландские пули.Я больше не верю,Меня обманули...