28 ~интродайв~

Я сидела на кровати, поджав ноги, обняв подушку и меланхолично глядя перед собой.А Чонгук варил мне суп!Я бы скорее поверила, что Эллен Дедженерес свяжет мне носки, чем в то, что Чон Чонгук будет варить мне суп! В десять часов вечера на моей кухне. Болтая со мной и закатав рукава стильного черного пуловера от «Адидас». Спрашивая, нет ли у меня аллергии на какие-нибудь специи и водится ли у меня оливковое масло.Представить только!Я рассказала обо всем, что произошло. О работе в ветгоспитале, об Андреа и Фергусе, о том, какой важной и нужной я себя чувствовала, пока... Пока к нам не привезли ту собаку и смерть не рассмеялась мне в лицо: визгливо и страшно. Как она ткнула меня в грудь костлявым пальцем и сказала: «Ты никто. Я буду делать все, что захочу. А ты беги и плачь в подсобку, ничтожество...»– Я не смогу быть ветеринаром. Самое время признать это, бросить все и уехать в Атлон...– Ты просто испугалась, – Чонгук сел рядом и сунул мне в руки тарелку с чем-то, что выглядело ужасно аппетитно. – Поешь.– М-м... Уже от одного запаха мне хорошо...Мой желудок принял пищу с блаженным урчанием.– Ты умеешь готовить... Вот это да.– Пришлось научиться, потому что Дженни и кулинария – понятия несовместимые, а на одном фастфуде я не протяну. Так что мы решили, что я готовлю, а она наводит чистоту.– Вот оно что... Слушай, Чонгук, это реально вкусно... я не ела толком последние два дня из-за... всего этого. Не могу есть, когда случается что-нибудь... невыносимое.И я снова сникла, уткнувшись глазами в тарелку и горестно вздыхая.– Хочешь мое мнение? Обо всем, что произошло? – спросил он.– Давай...– Ты сможешь быть ветеринаром. Ты сможешь оперировать животных, если захочешь. Ты сможешь быть кем угодно, если в этом заключается твоя мечта. Просто нужно время, чтобы психика успела адаптироваться – созреть для всего этого. Что будет, если ты попробуешь сесть на шпагат без тренировок? Или попробуешь жать от груди штангу в сто килограмм? Ты просто порвешь связки, а штанга тебя раздавит. Но если запастись терпением и работать над собой каждый день, то однажды сможешь все, что угодно. Абсолютно все. Ты когда-нибудь видела умирающую лягушку?– Умирающую лягушку? – переспросила я.– Да, умирающую лягушку.– Нет! – нервно сглотнула я.– Вот видишь. А ведь врачи начинают именно с лягушек. Сначала препарируешь лягушку на уроках анатомии, обездвиживаешь ее, разрезаешь скальпелем...– Господи!– Вот именно, Лис. Все, кто хочет сесть на шпагат, начинают с простой разминки. Все, кто хочет научиться смотреть смерти в лицо и не мочиться в штаны от страха, начинают со смерти лягушки. Прежде чем заглянуть в глаза собачьей смерти, прежде чем сразиться с ней, – нужно научиться смотреть в глаза лягушачьей смерти. Смотреть в глаза и побеждать. Потом за лягушачьей смертью ты победишь мышиную смерть. За мышиной – кроличью. И так далее. Твоя психика будет растягиваться, как растягиваются связки. Пока однажды ты не увидишь умирающего пса и не испугаешься. А не испугавшись, сможешь его спасти.Все это время, пока Чонгук говорил, я не сводила с него глаз. Хотите начистоту? Я не ожидала, что могу услышать от парня, который зарабатывает на жизнь спортом и моделингом, что-то настолько мудрое, что забуду даже про самый вкусный на свете суп.– Возвращайся в госпиталь. Тебе же нравится быть волонтером. Просто пока не стоит заходить в операционную. Я понимаю, что хочется все и сразу, но всему свое время.– Спасибо, – пробормотала я.– Не за что, – ответил он.– Нет, есть. Только что мне на секунду показалось, что между мной и ветеринарией еще не все кончено...Чонгук улыбнулся, и от этой улыбки стало совсем хорошо.– Точно не кончено, – сказал он. – Теперь верни тарелку, и я налью еще.Я смотрела на его спину, освещенную светильниками, и до сих пор не могла поверить, что он здесь. В моей квартире. Кормит меня и помогает пережить ужасное столкновение с реальностью... в ту минуту, когда он повернулся и спросил, сделать ли чай или кофе, я поняла, что страшно скучала по нему. Что мне не хватало его присутствия, голоса, тела, на которое я могла бы смотреть, и слов, над которыми я могла бы думать...– Как твоя поездка в Норвегию?– Более-менее, – бросил он через плечо. – Правда, лося, которого я мог бы пообнимать, так и не встретил.Я рассмеялась, укладывая голову на колени и гуляя по его спине взглядом.– Однако Дженни сообщила, что лося можно найти и здесь, один так точно меня ждет.– О нет, – простонала я. – Не могу поверить, что она все-таки сказала это тебе... Это была шутка.– Разве? – заметил он, возвращаясь ко мне с тарелкой.Я предпочла не отвечать на этот вопрос. Тем более, что у меня было полно своих вопросов...– Как у тебя дела с Розэ? – Чуть хуже, чем «никак», – ответил он, садясь на другой край кровати и закидывая за голову руки. –Розэ сейчас на вечеринке у знакомого фотографа, делает все возможное, чтобы показать, как ей на все плевать и как легко она может найти мне замену. Отличная тактика. Ее подруга весь вечер бомбит Инстаграм фотками с вечеринки, на которых Розэ очень весело и кайфово...Я примолкла, ощущая себя виноватой в том, что между ними произошло.– Наверно, тебе не стоило увозить меня тогда... У всех на глазах. Я до сих пор испытываю чувство вины.– Стоило. Еще как стоило, – возразил он. – И я даже не хочу слышать о том, что ты жалеешь, что не отправилась в реанимацию, лишь бы не доставлять кому-то хлопот. Ладно?– Ладно.Мы снова встретились глазами, и я едва поборола желание поставить тарелку на пол и забраться к нему на колени... Я скользнула взглядом по его груди, по логотипу «Адидас», вышитому на пуловере...– Разве по контракту ты не должен все время носить «Андер Армор»?– Должен, – ответил он, изучая мое лицо. – Но иногда дико хочется делать то, чего делать нельзя... Знаешь это чувство?О, я знала его. Оно сопровождало меня всю жизнь. Не проходило и дня, чтобы я не хотела делать то, чего нельзя. Например, прикасаться к другим. Или целоваться. Или...– Хочешь развеяться? – вдруг спросил Чонгук. – Ты очень поддержала меня после смерти Тео, за мной долг.Или, например, развеяться где-нибудь с чужим парнем. Вся моя жизнь – одно сплошное желание делать то, чего делать нельзя. И, боюсь, сегодняшняя ночь не станет исключением.– Соблазнительно, – кивнула я, доедая суп. – Только сегодня я не напиваюсь и не танцую.– Я как-нибудь это переживу, – ответил он.Мы набросили куртки и вышли из квартиры. И из дома. А потом сели в «Теслу» и отправились в ночь.* * *Чонгук остановил машину на парковке у красивого здания, чуть ли не полностью сделанного из синего стекла. В стекле отражались лампы фонарей, стоявших вдоль подъездной дорожки. Сразу за зданием располагалась пристань: на темной воде качалось несколько скоростных яхт. Ночь была на удивление лунной и тихой, что так редко случается в ноябре.– Где мы? – поинтересовалась я.– Дайвинг-клуб «Мурена».– И... Нам сюда можно?– Тому, у кого есть ключ, можно.– А он у тебя есть, – закончила за него я.– А он у меня есть, – подтвердил он, и мы оба рассмеялись.– Работаешь здесь?– Работал несколько лет назад.– А потом тебя уволили, но ключ ты оставил себе? – еще громче захихикала я.– Мне нравится ход твоих мыслей. Ты всегда предполагаешь что-нибудь этакое, Пранприя Лалиса Манобан.«Надо же, запомнил мое второе имя».– У меня бурная фантазия... Извини. Продолжай. Значит, ты работал здесь... Кем?– Инструктором по дайвингу.– Вау... А потом?– А потом мне предложили выкупить долю.– И ты выкупил.– И я выкупил.Чонгук открыл дверь, и мы вошли внутрь. Он ввел код на панели сигнализации, а затем пропустил меня внутрь. Я вошла. На мраморном полу играли отблески уличных фонарей и неоновых ламп. Темно-синее небо просвечивало сквозь стеклянный потолок, напоминавший идеальную полусферу. Сразу за стеклянными дверями виднелась гладкая водная поверхность бассейна. За другими стеклянными дверьми – ресепшн, бар и зал отдыха с белыми диванчиками.– Чонгук, как красиво! И теперь это все твое! И ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Плавать... и даже сидеть на стуле ресепшионистки! Или пить бесплатный кофе в баре!– Сидеть на стуле ресепшионистки? Какая же ты испорченная девчонка.Я рассмеялась, и смех птицей закружил под полусферой потолка.– И чем ты планируешь здесь заняться?– Понырять.Я никогда не посещала общественные бассейны. Вода в них – это компот из чужих биологических жидкостей, среди которых не только пот и слюна, но и, наверняка, кое-что похуже. Войти в такую воду для меня – все равно что искупаться в кислоте. Поэтому разбирало любопытство, как же вышел из положения Чонгука.– Только не говори, что в бассейне – стерильная вода.– Нет. Но в подсобке нас ждут сокровища лепреконов. То есть гидрокостюмы.Ах, вот оно что...– Нас?! – внезапно дошло до меня.– Ты же будешь нырять со мной?– Нет!– Только не говори, что стул ресепшионистки привлекает тебя больше.– Чонгук, я... я никогда этого не делала.– Не плавала?– Плавала, в море. У бабушки в Донегале. Но не в гидрокостюме! Я даже не знаю, как надеть маску.– Перед тобой стоит лучший инструктор по дайвингу на всем восточном побережье, а ты...– Ах, ну да, – нервно рассмеялась я.– Который обычно дорого берет за персональное погружение. Но только этой ночью у нас стопроцентная скидка. Беспрецедентная акция! – подмигнул мне Чонгук. – Аттракцион невиданной щедрости!– Ну ладно, ладно!Чонгук повел меня в комнату, где хранилось оборудование и гидрокостюмы. Он выбрал для меня подходящий костюм – голубой с серебристыми полосами по бокам – и рассказал, как его надеть.– Когда закончишь, покажу остальное...Он вышел, и я разделась, сложив стопкой одежду. Коленки тряслись. Возможно, выбрать напитки в баре было бы куда лучшей затеей. Я нырнула в гидрокостюм, натягивая его как вторую кожу и извиваясь змеей. Потом собрала волосы в хвост и вышла из комнаты на негнущихся ногах.Чонгук стоял у бассейна, уже облаченный в черный, плотно обтягивающий гидрокостюм. Я еще не видела очертания его тела... так явственно. Широкие плечи, рельефные руки, туго обтянутые бедра... Ох, мамочки...Он услышал шаги и обернулся.– Ты быстро, – и тут же замолчал, оглядывая меня с ног до головы.– Только не говори, что я надела его неправильно, – пробормотала я, не сразу поняв выражение его глаз.А потом вдруг пришло в голову, что он так внимательно смотрит не потому, что я что-то неправильно надела, а потому, что эта чертова штуковина обтягивала не хуже, чем перчатка руку. Причем очень тесная перчатка. На мне можно было пересчитать все впадинки и выпуклости. Особенно выпуклости...Чонгук посмотрел на мою грудь – я правильно угадала траекторию взгляда. Затем прочертил взглядом линию вдоль всего тела, а потом подошел и подтянул язычок молнии на моем костюме. Я вздрогнула, когда его рука случайно коснулась голой кожи на моей шее. Рефлекс, который не оставит меня до конца жизни.– Не бойся, ничего не случится, – напомнил он.– Я знаю, – кивнула я. – Просто рефлекс...Чонгук провел короткий инструктаж, рассказывая о баллоне, регуляторе, компенсаторе плавучести, помог надеть все остальное оборудование и облачился в свое. Страх и возбуждение переполняли меня, пока я следовала за ним в зал с бассейном, а потом...Он бодро прошагал мимо бассейна и распахнул стеклянные двери, ведущие наружу – на большую площадку, ступеньки которой уходили прямо в море.Мое сердце остановилось.– Чонгук! Мы так не договаривались!– Скажи правду, ты же не собиралась нырять в чужой слюне и моче? – рассмеялся он.– Если честно, то собиралась!– Там не на что смотреть под водой, Лис. Ну совсем. Разве что квадратики плитки считать.– Меня устраивает!Чонгук подошел и взял за руку, и страх тут же куда-то испарился.– Там лучше, – с улыбкой сказал он. – Лучше, чем где-либо. И совсем не страшно. Смотри, я включил подводные фонари. В этой лагуне нет течения. Там очень тихо и не очень глубоко. Я называю ее ванночка для младенцев. Идеальное место для интродайва.– Интродайва?– Первого раза.От последних двух слов у меня аж ладони вспотели.– Идеальное место для первого раза, – повторил Чонгук, медленно выговаривая слова.– Звучит ужасно соблазнительно, – проворчала я. – Я прямо взмокла.– Это от гидрокостюма ты взмокла, – хохотнул Чонгук и потянул меня за руку.И я подчинилась.