24 ~хочешь узнать,какого это?..~

Я вернулась домой за пальто, сунула в карман телефон и побежала обратно на парковку. «Тесла» Чонгука уже проснулась и открыла свои яркие кошачьи глаза. Я села в машину, и та двинулась к выходу, ведомая рукой хозяина. Утром сегодняшнего дня я бы скорее поверила в конец света, чем в то, что буду ехать с Чон Чонгуком в одной машине по ночному городу.Он не говорил ни слова, и я тоже молчала. Но это был тот странный вид тишины, когда можно молчать и при этом не чувствовать дискомфорта.Луна уже взошла и озарила все мягким голубым светом. Наверное, это одна из последних тихих ночей этой осени. Скоро с Атлантики придут сумасшедшие ветра и принесут непроглядные тучи...– Где ты пропадал? – спросила я, разглядывая его профиль.– Там, где надеялся никогда не оказаться...Чонгук не стал вдаваться в подробности, а я не стала выспрашивать.– Надеюсь, ты в порядке, – сказала я, при этом зная, что он совсем не в порядке. Я привыкла видеть его самоуверенным, хладнокровным, немного надменным парнем, которому все нипочем. Но сейчас он выглядел надломленным. Как будто что-то ранило его и глубоко засело внутри.– Ты когда-нибудь была на похоронах лучшего друга?Я хоронила Хэйзел. А она была мне другом. Вторым лучшим другом после Тэхёна.– Боюсь, что да, – кивнула я.– Тогда ты поймешь, – сказал Чонгук.Его голос зазвучал совсем глухо, как будто он был в одном шаге от самой последней грани, за которой обычно уже не могут говорить, только плакать.– Мне жаль, – проговорила я, умирая от желания опустить руку на его ладонь и сжать ее, как делала мама, когда мне было плохо. Но смелости у меня было – кот наплакал...– Я мог предотвратить это... Я мог его спасти, если бы был рядом. Но не стал... Думал только о себе...Он хотел выговориться, и по странному стечению обстоятельств выслушать его могла только я.– Чонгук, бары еще открыты. А там, насколько мне известно, подают самое лучшее обезболивающее. Хочешь, заглянем куда-нибудь, закажем тебе выпивку, а потом я отвезу тебя домой? Я очень хочу помочь...– Лалиса Манобан очень хочет мне помочь, – насмешливо улыбнулся он, но это была добрая насмешка. – В Ирландии все проблемы решаются выпивкой?– Естественно, – шутливо кивнула я. – Это же тебе не сказочная Норвегия, где можно упасть лицом в снег, потом обнять лося, полюбоваться на северное сияние – и к психологу не ходи.Чонгук рассмеялся, и я вдруг страшно возгордилась собой, что смогла его немного развеселить.– Обнять лося, – пробормотал он, все еще улыбаясь.– Я серьезно. Раздобуду тебе самый чистый стакан во всем Дублине – у меня есть стерилизующие салфетки. И самый лучший джин. А потом верну домой в целости и сохранности.Чонгук смотрел прямо перед собой, словно взвешивая все плюсы и минусы этой затеи. И возможность выговориться, очевидно, перевесила все остальное.– Я знаю один бар, – наконец сказал он и повернул машину на восток – туда, где небо было чернее черного.Мы оставили машину на парковке перед баром и зашли внутрь. Я осмотрелась: приятное старомодное место, где было не слишком много молодежи, зато полно стариков, решивших пропустить по стаканчику перед сном. В воздухе витал аромат мяты и лимона, и какая-то очень старая песня, которую я точно когда-то слышала...Мы сели за барную стойку и попросили стакан, который я старательно протерла салфеткой. Потом барменша – здоровенная татуированная девица с гроздями сережек в ушах – плеснула нам в него джина.– Итак, контрольная проверка, – объявила я, заглядывая в стакан через воображаемую лупу. – Готово. Ни одной вредоносной молекулы. Чище только слезы Христа. И мои помыслы. И твоя «Тесла».Чонгук улыбнулся, молчаливо следя за мной.– Кстати, почему «Тесла»? Почему не «Ауди», «БМВ», «Лексус»?– Мне нравится то, что он делает. Илон Маск, – ответил он, принимая из моих рук стакан.– Основатель «Теслы»?– Не только. «Пэй-Пал», «СоларСити», «Спейс-Икс», «Хайперлуп» и еще куча невообразимых проектов – это все тоже придумал он...– Какой неутомимый бизнесмен.– Маск не столько бизнесмен, сколько великий мечтатель: ему нужно спасти Землю от катастрофы, колонизировать Марс – на случай, если дела на Земле будут не очень, создать экологически чистое топливо и самое современное космическое оборудование. Он чокнутый – в самом хорошем смысле слова. Он делает вещи, на которые ни у кого никогда не хватило бы ума, фантазии и дерзости. Но ему это все как-то удается...– И ты, как преданный фанат яростного защитника Земли...– Это тот случай, когда, покупая машину, ты покупаешь глоток чистого воздуха для своих потомков, – пожал плечами Чонгук. – Ты же знаешь, что электрокары – экологически чистые машины? Не выделяют ни углекислоты, ни выхлопных газов, ничего вредного и ядовитого...– Ты, случайно, не экологию в Тринити изучаешь?– А что, очень заметно? – улыбнулся он.– А что, я угадала? – удивилась я.– Нет, но была близка. Я изучаю инженерию возобновляемых источников энергии. Ветер, солнце, волны и все, что они могут дать. Очень скоро нефть закончится и тогда...– И тогда все побегут к тебе, – закончила я. Чонгук рассмеялся, и я в очередной раз подумала, что у него роскошная улыбка.– И тогда нам всем очень пригодятся солнечные панели и ветряки, – сказал он, разглядывая меня с улыбкой. – И машины, которые можно заряжать дома от розетки.– «Теслу» можно заряжать дома от розетки?! – изумилась я. – Точно! Это же электрокар! Не смотри на меня так, я обычно соображаю быстрее... Да это же чудо, а не машина. Не то, что моя морально устаревшая телега, построенная алчным гигантом, бессовестно подделывающим экологические тесты...– У тебя прекрасное чувство юмора, Лалиса, – сказал вдруг Чонгук, касаясь меня плечом, и я тут же возрадовалась, что в пабе царит полумрак, и Чонгук не увидит, как сильно у меня загорелись щеки от комплимента. Уж я-то чувствовала, что они так и пылают...– Спасибо. Наверное, перепало от бабушки по наследству. Она у меня шутница хоть куда, – с улыбкой кивнула я. – Это, кстати, она и подарила мне машину. Мне тогда было только шестнадцать, у меня еще не было прав, и родители пришли в ужас. Но слышал бы ты, как она с ними спорила! Я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю.– Бабушка? Разве не бойфренд?– Нет, – покачала головой я. – Это все бабуля. А шоу с бойфрендом я устроила только для того, чтобы от меня все отстали и перестали вести «охоту».– Вот оно что.– Я удивлена, что ты купился. Бойфренд для меня все равно, что прыжок с парашютом – интригует, но потенциально смертельно.– Теперь ты знаешь, что не так уж смертельно.– Да, наверное, стоит попробовать... обзавестись... парнем. Как ты открыл все это? Откуда узнал, что горячая вода обладает такими свойствами?– От первооткрывателя. – Чонгук залпом допил джин и подал знак барменше налить еще.– То есть?! – встрепенулась я.– Я нашел в сети парня с таким же заболеванием, как у нас с тобой.– Да ладно! – Мне не терпелось услышать продолжение. Я чуть из штанов не выпрыгивала, стул подо мной аж зашатался.– Тео. Тео Хантер. Австралиец, бунтарь, экспериментатор... По его рассказам, чего он только не перепробовал. Кислоту, щелочи, спирты... Они тоже разрушают чужие белки, но серьезно вредят коже. И действуют почему-то не так быстро и эффективно, как горячая вода. Он многому меня научил. Например, что руки можно покрывать восковыми спреями – они создают плотную защитную пленку, и ты можешь прикасаться к чему угодно без перчаток.– Где он сейчас? – улыбнулась я. – Может быть, он захочет стать моим бойфрендом?Чонгук долго молчал, пока не собрался с силами и не ответил:– В могиле.Воздух резко вырвался из моих легких. Так вот кого он хоронил...– Не успел смыть то, что оставила на нем девушка. А она постаралась... Он был сильно пьян и потерял бдительность. Обжег кожу и истек кровью. Скорая ничего не успела сделать.– Мне очень жаль, – вымолвила я.– Все случилось на его дне рождения. Он приглашал меня, но я подумал, что не смогу провести сутки в самолете с ожогами, в бинтах... Пожалел себя. И в результате потерял друга...Чонгук сжал челюсти и отвернулся. Алкоголь разговорил его, сорвал все замки, за которым он прятался, и я вдруг осознала, какая большая оказана мне честь: он позволил себе выглядеть передо мной слабым и разрушенным.И я не сдержалась – опустила руку на его ладонь и сжала ее. Чонгук посмотрел на мою руку, повернулся и вдруг сказал:– Сейчас я жалею, что рассказал тебе о воске и горячей воде. Потому что если с тобой что-то случится – это останется на моей совести... Вода – не панацея. Всего лишь уловка. Тонкая проволока, придерживающая створки капкана. Пока ты начеку – опасности нет, но стоит зазеваться... Лиса, будь осторожна. Всегда. Я очень тебя прошу...Чонгук поднял руку и подозвал барменшу. И меня снова качнуло на стуле, когда он сказал:– Еще один стакан для девушки, пожалуйста.– Нет, Чонгук, нет. Кто повезет тебя домой? – заспорила я.– Возьмем такси, а моя машина подождет на парковке до утра. Серьезно, Лиса. Выпей со мной...Я заколебалась, понимая, что это не самая лучшая идея. Но он просил меня. Он просил, и ему было плохо. И, очевидно, ему нужен был не тот, кто будет сидеть рядом, трезвый и рассудительный, и присматривать за ним, – а тот, кто разделит с ним горе...В общем, я сдалась. И достала из сумочки еще одну стерилизующую салфетку. Чонгук плеснул в мой стакан джина, и я осторожно приложилась губами к стеклу. Он смотрел, как я пью, и улыбался.– Если не секрет, что пошло не так в тот раз, когда я застала тебя с ожогами по всему телу? – спросила я.– Авария двумя этажами ниже. Пару часов не было воды.– Оу... Но ты мог бы поехать в душевую спортклуба университета или кому-то из друзей.– Не успел. Оттягивал поход в душ до последней минуты, а когда наконец пришел туда, то выяснилось, что воды нет.– Чайник! Ты мог бы успеть нагреть воды!– Я успел нагреть воды и вымыть только лицо. И хорошо, что успел хотя бы это.– А как насчет больницы?– У больниц есть два больших минуса. Там не спрашивают, хочешь ли ты джин вместо наркотических анальгетиков, и всегда звонят родственникам.– И что было бы, если бы родители узнали?– Конец света. – Чонгук замолчал, но, видя, что я жду продолжения, продолжил: – Они считают, что я убиваю себя. Хожу по лезвию бритвы. Надеялись, что... Не знаю, на что они надеялись. Что я так и не решусь ни к кому прикоснуться? Стану затворником? Уйду в монастырь? Черта с два... я начал бунтовать еще в старшей школе: первые эксперименты, первые прикосновения, первые серьезные ожоги. Чуть позже я познакомился с Тео, и он дал мне ключ от дверей моей тюрьмы: рассказал о горячей воде, о восковых спреях, обо всяких уловках, которые уменьшают симптомы аллергии... Потом я встретил Розэ... Проколы случаются до сих пор. Отец вроде как смирился... Но не мама. В последний раз, когда я загремел в больницу, грозилась, что увезет меня в Норвегию и запрет дома. А родителям Розэ кое-что объяснит: например, что их дочь однажды может стать причиной чужой смерти. Что я не тот мальчик, которому их девочке стоит запускать руки под одежду...– И угрозы тебя впечатлили.– Как сказать... Я уже не в том возрасте, чтобы меня можно было запереть дома. И финансово от родителей тоже не завишу. Но мне жаль их психику. Поэтому я решил, что буду зализывать раны дома... Ну а ты, Лалиса Манобан? Сколько бунтов на твоем счету? – мягко поддразнил меня он.– Один. Да и то...– Расскажешь?Я почти допила свой джин, и одного стакана оказалось достаточно, чтобы голова пошла кругом. Пьяница из меня был так себе.– Однажды мне понравился один парень. А я ему. И как-то вечером он принес пару бутылок пива и... я не планировала ничего такого. Он мне нравился, но не до такой степени, чтобы с кожей на лице расстаться. Но... мы перепутали бутылки. И я подумала, раз уж все равно валяться в больнице, то одним прикосновением больше, одним меньше...– И ты поцеловала его, – хмыкнул Чонгук.– Да. Знаю, это было безумием. Все домашние подумали, что я счеты с жизнью собралась свести.– Насколько серьезно все было?– Серьезно. Уйма ожогов, лицо – месиво. Потом пришлось делать пластику губ, мои... сильно пострадали.– Твой пластический хирург постарался на славу, – заметил Чонгук, и у меня перехватило дыхание от этого комплимента.– Спасибо.– Не за что...Рядом с нами за стойку уселась какая-то горячая парочка и принялась заливать в себя лагер и страстно сплетаться языками. Я смотрела на них со смесью шока, стыда и зависти, пока не заметила, что Чонгук наблюдает за мной. На губах играла теплая, понимающая улыбка, пока я старательно делала вид, что ничего вокруг не замечаю, и пересчитывала кубики льда в своем стакане.– Расскажи что-нибудь, о чем еще никому не рассказывала, – вдруг сказал Чонгук, разворачиваясь ко мне всем корпусом.Его вопрос застал меня врасплох. В голове заплясали всякие непристойные мысли, которыми я никогда и ни с кем не делилась. Например, мысль о том, не попросить ли мне Тэхёна научить меня целоваться, которая как-то пришла в голову, когда мне было пятнадцать лет... Но об этом я не смогла бы рассказать, даже будучи пьяной в щепки. Поэтому я задумчиво почесала пальцем висок и решила поделиться менее шокирующими вещами.– У меня есть еще и второе имя, – сказала я. – Не прозвище, а настоящее второе имя, записанное в паспорте...– Какое?– Пранприя.– Пранприя? – нараспев повторил Чонгук.– Да, – кивнула я. – Мое первое имя означает «боль», «страдания». Иногда кажется, что оно определило мою судьбу: все эти ожоги, испытания... Зато «Пранприя» – старинное библейское имя – знаешь, что означает?– Не представляю, – сказал Вильям.– «Рай», «Эдем», «наслаждение», – выдохнула я, чувствуя, как румянец снова заливает щеки. – Подумать только, мои два имени означают совершенно противоположные вещи! Боль и наслаждение, страдания и рай... Ты веришь в то, что имя определяет судьбу?– Я верю только в то, что само по себе имя – это просто набор букв, и его можно толковать по-разному, на свой вкус.– Вот как...– Хочешь историю?– Давай.– После похорон Тео я вернулся в гостиницу, не зная, куда себя деть и как дальше жить. Мир казался бессмысленным, бесцветным и мрачным. Как комья земли или траурная одежда. Наверное, так всегда и бывает после похорон... а потом я увидел на балконе целую стаю лори – они в Сиднее так же обычны, как у нас голуби, – которые расселись на перилах, дразнили друг друга, дурачились, висели вниз головой... Такие яркие, беззаботные, не знающие, что такое смерть и болезнь. Я распахнул дверь на балкон, и они брызнули во все стороны, как разноцветные мазки на картине... И, знаешь, я уже не помню, как добирался до кладбища и обратно, не помню лица людей на похоронах и какая стояла погода – память не захотела хранить эти воспоминания, но эта картинка – разлетающиеся радужным веером птицы – до сих пор стоит перед глазами...Я умолкла, слушая этот необычный рассказ и ловя каждое слово. То ли алкоголь ударил в голову, то ли в этой истории действительно была заключена какая-то магия...– Когда я слышу твое имя, – продолжил он, – то вспоминаю о попугаях, Пранприя Лалиса Манобан. И о том, что жизнь полна красок и ярких мгновений. Нужно просто научиться их замечать...– Спасибо, – зачем-то сказала я.– Пожалуйста, – улыбнулся Чонгук.Мы выпили еще по стакану. А потом он взял меня за руку и потянул на пустой танцпол, слабо освещенный одной-единственной лампочкой. Кажется, мы прилично напились, но вряд ли осознавали это. Всего лишь земля ушла из-под ног. Всего лишь голова пошла кругом. Всего лишь два человека, которые знали цену прикосновениям, качались в танце, цепляясь друг за друга. Я положила голову на его плечо, он сжал мою ладонь – и Стигмалион был бессилен наказать нас за это.– Теперь моя очередь узнать что-то, о чем ты еще никому не рассказывал, – пробормотала я Чонгуку в шею.Он немного подумал, а потом сказал:– Ты была моим триггером.– Кем?– Триггером. Я испытывал очень неприятные чувства, когда видел или слышал твой голос... Панику... Злость... Раздражение.– Вот как, – отстранилась я, чувствуя почти отчаяние. Мои ноги перестали чувствовать пол, и ритм танца, я, боюсь, тоже потеряла. – Как мне исправить это?– Никак. Потому что все прошло... Помнишь тот день, когда мне пришлось увезти тебя с парковки?– Не забуду до конца дней.– Когда я закончил перевязывать твои руки и ты ушла, то я вдруг осознал, что ни разу за все то время, что мы провели вместе, не испытал паники или раздражения. Они просто ушли. И с тех пор больше не возвращались...– Я надеюсь, они никогда не вернутся, – пробормотала я, едва не плача от облегчения. – Никогда-никогда.Чонгук  ничего не ответил, но я почувствовала, что его рука крепче обвилась вокруг моей талии.Мы закончили танец, выпили еще, а потом в баре не осталось никого, кроме нас. Полночи пролетело как одно мгновение. Мы вышли на улицу, было очень ветрено, но я совсем не чувствовала холода. Мне было жарко и головокружительно хорошо.Чонгук прикурил сигарету не с той стороны, тихо выругался по-норвежски и бросил ее. Я рассмеялась, глядя на тлеющий в темноте огонек. Он достал новую, щелкнул зажигалкой на ветру: огонь осветил его покалеченную кисть, и мне вдруг стало зябко. Я подошла к нему и взяла за руку.– Чонгук, скажи мне еще раз, что простил меня.– Я простил, – кивнул он.– Если бы я могла, то бы отдала тебе свои пальцы, – сказала очень серьезно.– Если бы мог, я бы их взял, – отшутился он, хватая меня за руку и впиваясь зубами в ладонь.Я рассмеялась, Чонгук схватил меня в охапку, изображая изголодавшегося вампира, а потом мы прислонились к стене бара, теряя равновесие.И его близость ошеломила меня. Весь мир перестал существовать. Осталась только его фигура, закрывшая собой полнеба, и лицо, освещенное теплым светом фонаря, и руки, коснувшиеся стены по обеим сторонам от моего тела.– Можно задать вопрос? – спросила я, охрипнув.– Задавай, – ответил Чонгук, склонив голову так низко, что мои губы почти касались его уха.– А ты когда-нибудь целовал кого-то?– Несколько лет назад, – сказал он, заглядывая мне в лицо и заправляя за ухо выбившуюся прядь. – Две недели в больнице... Но, боюсь, это не считается?Я набрала воздуха в легкие и выдохнула:– Хочешь узнать, каково это?.. Никто никогда не узнает. Я никому не скажу. Даже под пытками. Унесу с собой в могилу...Мне не пришлось предлагать дважды. Чонгук поднял мой подбородок и поцеловал. Легко прикоснулся губами к моим – словно заговаривая демона, который все эти годы держал меня в неволе. Потом провел большим пальцем по моему подбородку, чтобы мои губы раскрылись – как будто поставил на мне невидимый магический знак, который собьет со следа чудовищ Стигмалиона, – и поцеловал в раскрытые губы снова. Волна тепла прокатилась по телу – магия начала действовать. Я прижалась к нему, отвечая на поцелуи не закрывая глаз, пытаясь запомнить его вкус и запах, и мягкость губ, и шероховатость кожи подбородка. Сияние и жар затопили меня – и мой демон бросил меня, помеченную чужой магией. Умчался, обжегшись, и оставил окно открытым. Какая беспечность: ведь я воспользуюсь своим шансом.И за эту попытку побега меня никто не накажет.