20 ~жестоко~

– Повтори, – попросил я, вглядываясь в склоненное надо мной лицо Дженни. Она только что разбудила меня и сказала что-то странное.– Я сказала Лисе, что отвезу ее в университет и покажу аудиторию. Но, кажется, я заболела. Ты можешь подвезти ее?– Нет, – ответил я и перевернулся на другой бок.– Чонгук, я не могу с ней так поступить. Я же обещала...– Мне пофиг.– А мне нет. Я ненавижу нарушать свои обещания. Я потом просто сама не своя. Ну пожа-а-луйста!Я сел в кровати, хмуро разглядывая Дженни, которая не выглядела слишком больной. Только волосы торчали в разные стороны, но вряд ли это симптом гриппа. Скорее, симптом потерянной расчески.– Если ты подзабыла: мне не по себе от одного ее голоса.– А ты не говори с ней. Просто подбрось в универ. Она не разговорчивая, будет легко.Не знаю, как так получилось, что я согласился. Наверное, еще не до конца проснулся. Или Дженни научилась подчинять меня своей воле с помощью одного только взгляда. Или во всем виновато воспоминание о том, как горько плакала Лалиса Манобан на балконе позапрошлой ночью.Ладно, подумал я, от одного раза не растаю. А потом пускай сестра подыщет какую-нибудь другую протеже. Мало, что ли, в этом универе первокурсниц? Да полно – роятся вокруг, зеленые, наивные, и трещат, как кузнечики, – бери любую, сажай в карман, сдувай пылинки. А вот Лалиса Манобан – ядовитого скорпиона – лучше брось...* * *Забавно было смотреть на то, как Манобан снова входит в нашу с Дженни квартиру, как смотрит на меня – нервозно и хмуро, как пытается говорить спокойно, но голос дрожит. Она была не рада перспективе оказаться со мной в одной машине, как и я был этому не рад. Она была готова сбежать, но Дженни, словно предполагая это, уже провернула в двери ключ и начала хлопотать на кухне, предлагая Лалисе кофе.– Дженни, я сама доберусь, – попыталась возражать она, но возражать моей сестре – это все равно что пытаться перекричать бурю, или плыть по водопаду вверх – бесполезно, короче.Мысли о пожарной лестнице, о побеге, о борьбе снова завертелись в голове, когда я услышал ее голос – мягкий, как маршмеллоу.Обманчивая мягкость.Этим самым голосом она умеет выкрикивать гадости и отдавать резкие, гортанные приказы своим диким животным... Я сам это слышал.Потом мы спустились на подземную парковку, где Лалиса начала изображать из себя ангела, извиняться и очень натурально краснеть. Я держал искалеченную руку в кармане.Ты опоздала, Манобан. На восемь лет и два пальца.