16 ~я могла бы тебя освободить~

Вечером позвонила Дженни и пригласила к себе на чай. Я сказала ей, что приду, только если Чонгука с Розэ нет. Она сказала, что Розэ нет, а Чонгук спит как убитый, так что можно сказать, их обоих нет.Я взяла Мелиссин шоколадный кекс и поднялась по ступенькам. Дженни оставила дверь приоткрытой, чтобы я не звонила. Я просочилась внутрь и тут же увидела ее, машущую из слабо освещенной кухни.– Привет, – шепотом сказала она. – Садись. Это тебе. – Она протянула маленький бумажный пакетик, перевязанный бантиком. – Я тут кое-что... подарить хочу.Я развернула подарок и вынула музыкальный диск в пластиковой коробочке с нарисованной от руки бумажной обложкой. На ней был изображен лес. Густой хвойный лес на фоне неба, раскрашенного ярко-синим фломастером.– Не знаю, какую музыку ты слушаешь, но надеюсь, тебе понравится. Эти песни написали скандинавы – датчане, шведы, норвежцы... Мы с Чонгуком сами из Норвегии, не знаю, в курсе ли ты...– Д-да, немного в курсе, – улыбнулась я.– Я сама его записала для тебя. Хочешь послушать? – С энтузиазмом спросила Дженни. – Если, конечно, ты не спешишь никуда.Я никуда не спешила. Я была готова сидеть рядом с Дженни до утра, если уж начистоту. Она поставила диск в проигрыватель и нажала на кнопку.– Эту ты точно слышала раньше. «Я могла бы» шведского ди-джея Авичи. Помнишь, как она была популярна несколько лет назад? Горячее было время... Мы с Чонгуком тогда только-только приехали в Ирландию. Первый курс, первые приключения, первая любовь, первая ночь с парнем, которого я любила много лет...– Он ирландец?– Да, и мы познакомились с ним задолго до моего приезда сюда. Переписывались, перезванивались, а когда наконец мне удалось поступить сюда, то он пригласил на свидание прямо в аэропорту, куда приехал встретить меня.– Здорово, – улыбнулась я.– Думаешь ли ты обо мне, когда остаешься наедине с собой? О том, чем мы занимались, о том, какими были? – запела Дженни, кружась по комнате. – Я могла бы осчастливить тебя! Я могла бы тебя освободить!Я следила за ней глазами, тоже подпевая и смутно припоминая, что у этой песни был оригинальный трагикомичный клип с потрясающей актрисой в главной роли. Она тоже мечтала убежать из своего Стигмалиона и больше никогда не возвращаться. Но так и не смогла...– А это моя любимая норвежская певица Мария Мена, – объявила Дженни и указала пальцем на обратную сторону диска, на которой от руки были выведены названия: «Привычки», «Без дома», «Наши битвы» и «Я всегда любила это».И мы послушали их все, набивая рты остатками шоколадного кекса. Как же уютно было сидеть здесь, на кухне Дженни, и слушать всю эту скандинавскую музыку. Впрочем, скандинавскую ли, если ее слушал и любил весь белый свет?А после Марии Мены пришел черед норвежской группы «Highasakite», чье название показалось мне полнейшей абракадаброй, пока я не разделила его на отдельные слова и не увидела в них смысл: «Высоко-как-воздушный-змей»! Вот это задумка! Может, мне тоже стоит шифровать послания, склеивая слова в одно длинное слово?«Дженникакздоровочтомысейчасздесь»!«Музыкахорошаатыещелучше»!«Япочтивлюбиласьвтебякакивтвоегобрата»!Мы начали слушать песню «Самурайские мечи», акустическую версию. А потом песню «Боже, не оставляй меня», а потом «Любовь моя, где ты живешь?» И, сказать по правде, уже на «Самурайских мечах» у меня защипало глаза. Песня была такой грустной... Я вертела коробку от диска, водя пальцем по названиям песен, и пыталась проглотить вставший в горле комок.– Эй, – села рядом Дженни. – Ты что-то совсем приуныла... Лиса?Я подняла на нее глаза и вздохнула. Время пришло. Сейчас или никогда.– Дженни... Это в мой дом вы приезжали восемь лет назад, и это я натравила собаку на Чонгука...И я закрыла глаза, ожидая того момента, когда разразится буря. Но буря не случилась. Даже дождь не закапал. Дженни похлопала меня по плечу и сказала:– Я узнала тебя. И твоего брата. Сразу же, как только увидела. У меня хорошая память на лица, а вы не сильно изменились.Я качнулась на стуле. Самое время опрокинуться навзничь, треснувшись головой об пол.– И... тебе не захотелось... отплатить за все?– Однажды меня до крови укусил шестилетний малыш, потому что я притронулась к его игрушечному паровозу. Не думаю, что мне стоит ненавидеть его остаток жизни. А ты была ненамного взрослее. Чонгуку, конечно, пришлось тяжело, но... теперь ты уже не дикий, замкнутый, враждебный ребенок, правда? Сейчас ты бы не смогла спустить разъяренную собаку на человека?– Шутишь? – покачала головой я, все еще не в силах поверить, что Дженни не выгнала меня вон.Дженни придвинулась ближе и осторожно обняла.– Через что он прошел, Дженни? Расскажи мне...И она рассказала. О многочисленных шрамах, что оставили на нем зубы Хэйзел, о затяжной депрессии, о приступах агрессии, о проблемах с одноклассниками, о сложном характере, о драках в школе, о наблюдении у врачей. О том, как одна травма становилась причиной другой, а та в свою очередь – причиной третьей. О том, как тяжело перестать быть заложником прошлого и наконец вырваться на свободу...– Что мне сделать, чтобы он простил меня?– Просто поговори с ним.– Уже пыталась.– И?– Он не принял мои извинения.– Правда? – нахмурилась Дженни. – Фигово...Скрипнула паркетная доска, и на пороге кухни возник Чонгук, вперив в меня хмурый взгляд. Волосы растрепаны, мышцы расслаблены, широкая грудь по-прежнему в бинтах.– Я уже ухожу, – торопливо сказала я, не желая провоцировать новый конфликт.– Останься. И если ты поможешь мне с перевязкой, то с меня пиво... Или что ты там пьешь? – неожиданно попросил он.– Ладно, – тут же согласилась я, тупо улыбаясь. Вот это поворот. – Но если Розэ узнает...– Лучше пусть узнает Розэ, чем моя мать, когда я попаду в больницу с массивным заражением. Тогда мне точно не поздоровится.– Никто ничего не узнает, – сказала Дженни и вытащила из шкафа коробку с лекарствами.

* * *

– Затягиваются быстро, – объявила я, придирчиво оглядывая его раны. – Дай телу неделю-две на восстановление, не разрешай ей прикасаться к тебе, пока все не заживет...

Чонгук следил взглядом за моей рукой, размачивающей и снимающей старые бинты.

– Будет сделано, док, – сказал он, и я невольно улыбнулась. – У тебя хорошо получается.

– Я как-то перевязывала соседского кота, когда он повредил лапу... Но, смею сказать, с тобой дело продвигается быстрее... Ты, конечно, больше... Но зато волос меньше. Не надо ничего брить... Да и орешь ты меньше...

Я оторвала взгляд от его груди и заглянула в лицо. Чонгук улыбался так весело, словно мне удалось по-настоящему рассмешить его, и эта улыбка была очень похожа на ту, что я видела вчера, когда он говорил с Розэ...

– Надеюсь, она вчера не очень злилась...

– Она на пороге ядерной войны. Так что найми телохранителя, – отшутился Чонгук.

– Посоветуй ей то же самое. Еще одно покушение на тебя – и ей не поздоровится. Дженни обещает ей голову оторвать... Плюс твоя мама, как я уже поняла, будет рвать и метать. Плюс я. И вот нас уже трое, а Розэ одна...

Чонгук ничего не ответил. Он откинул голову на подушку и молча следил за тем, как я собираю бутылочки с лекарствами в коробку.

– Обезболивающего? – многозначительно спросила я, направляясь к двери.

– Нет, спасибо.

На кухне я выбросила в мусорку бинты, вымыла руки, взяла таблетку антибиотика и стакан воды для Чонгука и зашагала обратно. У самой двери вода случайно выплеснулась из стакана на пол, и я остановилась, прикидывая, чем бы ее вытереть. На гладком мокром паркете можно на раз-два поскользнуться...

– Лиса рассказала, что уже приносила извинения, а ты не принял их, – говорила Дженни брату за неплотно прикрытой дверью. – Но при этом ты считаешь, что это совершенно нормально – попросить помочь тебе с перевязкой?

– После всего, через что мне пришлось пройти по ее вине, я не могу просто взять и сказать «все нормально». В этой ситуации ничто не нормально и никогда не будет.

– Но ради услуги с ее стороны ты готов на секундочку забыть обо всем, я правильно поняла?

– Ради спокойствия матери я готов просить об услуге даже серийного маньяка.

– Еще никто не говорил тебе, что ты козел, Чонгук?

– Дай-ка подумать. Говорили «калека», говорили «трехпалый», говорили «псих», говорили «мудак». И козел, кажется, в этом списке тоже был...

– Знаешь, что? Пускай-ка в следующий раз тебя перевязывает Розэ! Она тебя трахает – она пусть и лечит! А Лиса больше не будет этим заниматься. И если тебе захочется увидеть ее здесь, то приглашать ее на чай будешь сам. Я больше и пальцем не пошевелю. Ты жесток к ней, Чонгук. Так же, как когда-то была она. Но она повзрослела, раскаялась и переживает из-за той жестокости. А ты – нет.

Я постучала и вошла с наигранным «А вот и я!» Разговоры тут же стихли. Дженни с ярким румянцем на щеках опустила глаза, Чонгук отвернулся к окну.

– Мне пора возвращаться. Я сегодня ездила к родителям в Атлон и очень устала... Чонгук, вот вода и антибиотик... Надеюсь, все хорошо заживет.

Дженни кивнула мне, Чонгук поблагодарил, а я вернулась к себе и свернулась калачиком на кровати. Меня душили слезы, горькие и горячие. Все утро и весь день меня переполняли робкие мысли о том, что я могу подождать, что я могу быть терпеливой, и если отношения Чонгука и Розэ не выдержат проверку временем, то, возможно, у меня появится шанс. Шанс обрести свое счастье, сбросить с себя заклятие Стигмалиона, любить и быть любимой. Но сейчас все эти мечты вспыхнули и сгорели, как бумага. Он не простит мне того, что я когда-то сделала.

Выплакав все глаза, я открыла ноут и загрузила сайт с объявлениями о недвижимости. Самое время начать подыскивать другое жилье. Я должна съехать отсюда и не тешить себя наивными мечтами.