Заблудшая душа.

Знаете, весьма часто жизнь подкидывает нам разные неприятности и трудности. Резко меняет всё, нажитое в ходе истории, и заменяет чем-нибудь другим. Чем-нибудь непонятным и неизведанным.

Время... Единственная валюта. Единственное желаемое и так необходимое для всех. За него можно купить всё. И продать всё. Его можно украсть, можно подарить, а можно и отнять. Без согласия. Против воли. Впрочем, это было, есть и будет возможно всегда. И раньше, и сейчас, и будет так всегда. До скончания человеческого рода. Во веки веков...

Сейчас вы, возможно, думаете, что я говорю всё это в переносном значении, и что я, разумеется, говорю правильно, но... Но я не просто философствую. Временем реально расплачиваются. Годы, минуты, секунды, века, часы, минуты, за которые можно купить всё что угодно. По крайней мере, сейчас. Я рассказываю о реальности. Рассказываю историю двух парней, живущих во времена, когда времени действительно не хватает.

***

Парень открыл глаза и с презрением оглядел помещение. Приевшиеся светлые, потрёпаные годами стены. Потолок, украшенный паутинкой тонких трещинок в штукатурке, исчёркивающими всю плоскость. Старая, неудобная кровать с жёстким и ничуть не более удобным матрасом.

Он нехотя вытянул руку и взглянул на своё запястье. Рядом с несколькими случайными, полученными на работе, и совершенно не случайными шрамами ютился таймпад. Это словно экранчик на электронных часах.

11:20:38:28*

Значилось на таймпаде голубыми, светящимися неоновым светом цифрами. Парень поджал губы и с надеждой надавил пальцем на эти числа. Голубые цифры привычно переместились немного левее от пальца, чтобы не скрываться от глаз хозяина, и секунды вновь начали убывать. Парень с разочарованным вздохом упал лицом в подушку.

- Ещё один день. Нужно работать ещё целый день, чтобы потом всё равно умереть. Что за жизнь?.. - он перевернулся на спину, рывком сел в кровати и привычно ударился головой о потолок. - Вот же... - парень удержался от замысловатого ругательства и осторожно слез с второго этажа койки. В любом случае, тому, кто спал внизу приходилось хуже.

Он пнул в бок лежащего на кровати парня.

— Вставай. Жить пора! — спящий что-то невразумительно замычал, за что получил ещё один пинок.

— Да встаю я, встаю. Как же ты порой бесишь, Коннор.

Пинавший вздохнул. Он и сам это неплохо знал, но признавать ни в коем случае не собирался.

— Знаю. Не идиот. Идём. Работа не ждёт, а время идёт, — услышав язвительное замечание о том, что ему нужно было бы идти в поэты, а не в полицию, он ещё раз пнул приятеля. Ну уж нет. Коннор всей душой хотел продолжать дела отца.

***

Парень устало брёл по улицам Детройта. Хотя, если честно, то "брёл" это весьма преувеличенно. Он скорее плёлся или полз. Но зато Коннор и дело с довольным видом поглядывал на запястье, где значилось: 28:22:19:51, а это целых двадцать восемь дней, двадцать два часа, девятнадцать минут и пятьдесят одна секунда. Вернее, уже пятьдесят. Но всё равно, это почти целый месяц!

Улыбка быстро сошла с его лица, когда Коннор вспомнил о всех предстоящих расходах. Квартплата, покупка запаса еды до следующей зарплаты, оплата прочих услуг... После всего этого останется лишь пара дней. Быть может, меньше. Разумеется, его отец бы не позволил парню умереть ни за что в жизни. Слишком уж он любил сына. Наверное, поэтому Хэнк Андерсон и помог ему устроиться на работу, замолвив за Коннора словечко в одном из полицейских участков. Разумеется, парень возмутился, когда узнал, что за присланное письмо с предложением работы ему нужно быть благодарным отцу, а не собственным заслугам. А ещё он немножко расстроился, что это не был участок, где работал его отец.

Его же отделение - это довольно тухлое место, в самой спокойной, и, кажется, даже забытой богом части города, где практически ничего не происходило. Там было абсолютно безопасно. Вероятно, поэтому Хэнк и устроил Коннора именно туда, и именно поэтому заработать много младшему Андерсону не удавалось. Поэтому, чаще всего, времени Коннору прямо не хватало. Но просить у отца он даже не собирался. Он хотел был самостоятельным и привык всего добиваться самостоятельно. Таков уж был характер Коннора, и Хэнк откровенно гордился тем, что вырастил такого сына.

Дождь хлестал плотной завесой, словно ночное небо плакало по одному ему известной причине. Быть может от сочувствия к людям, под кожей которых был вшит таймер. А может быть оно оплакивало каждого человека, чей таймер уже когда-то остановился. А ещё казалось, будто плакали сами звёзды, расстроенные своей незаметностью на фоне большого, светящегося ярким светом со всех сторон города. За этой плотной дождевой стеной не было видно практически ничего. Прозрачные ленты дождя врезались в чёрный асфальт с такой силой, словно они хотели разбить его на мелкие осколки, и дать ощутить свою прохладу траве, много лет назад похороненной под бетоном огромного города. Эти самые слёзы звёзд старались непременно потрогать волосы Коннора, растрепать их. Это довольно сильно злило Андерсона, и тот мечтал как можно быстрее дойти до бара и напиться до забвения, пусть такое поведение было совершенно неприемлемо представителю закона.

Парень тяжело вздохнул и ускорил шаг, направляясь к самому простенькому бару, куда он ходил всегда. Каждый вечер. День за днём, тратя своё время и на нахождение там, и на дешёвую выпивку. Возможно, любовь к алкоголю и подобным заведениям частично передалась ему от отца на генетическом уровне. А ещё некая депрессивность, переменный пессимизм и суицидальные наклонности.

Коннор быстро шагал, низко опустив голову и засунув руки в карманы, не глядя ни на что, что попадалось ему на пути. Ни на мрачные высокие здания, ни на светящиеся ярким неоновым светом вывески магазинов, ни на проезжающие машины, ни на девушек, предлагающих всего за несколько часов превосходно провести ночь. На эти пару часов парень лучше купит себе побольше выпивки и хорошо проведёт вечер в компании алкоголя, а не других людей. Ну, насколько возможно хорошо провести вечер человеку, у которого на следующий день на таймпаде снова останется лишь пара дней. А может быть, и меньше.

Андерсон зашёл в бар, и прямо с порога услышал приветственные возгласы владельца заведения и по совместительству бармена. Коннор сел за стойку. В этом баре он был одним из постоянных клиентов. Выпивки там всегда было много, и она была не такой ужасной, как вся та, что продавали за такое время в других барах Детройта.

Андерсон привычно заказал себе выпить, и стал "весело" проводить вечер. Впрочем, как и обычно. День за днём. Год за годом. Вечность за вечностью... И всё это из-за дурацкого таймера, бесшумно переходящего из цифры в цифру на запястье каждого. Точнее...

Точнее не совсем каждого. А только тех, кому исполнилось шестнадцать. Да, многие пытались взломать его, остановить, замедлить, но ничего не получалось. Какой-то высший разум посчитал, что к этому времени люди уже могут, в прямом смысле, заработать себе на жизнь. А тех кто не сможет... Ну, что же, возможно на том свете под кожей у людей не будет светящихся неоновым цветом таймпадов.

— Коннор, Андерсон, ну расскажи, почему у тебя цвет цифр на таймпаде голубой? - жалобно конючили некоторые. Хотя, постойте-ка. Как же некоторые, если все, с редкими исключениями?

Девятнадцать человек из двадцати спрашивали и надеялись узнать, почему же в отличие от их белого цвета цифры на таймпаде парня светились другим. Но Коннор лишь пожимал плечами и с грустью и ненавистью одновременно смотрел на запястье.

Наступила ночь. Это парень понял по другим, раритетным часам, надетым на левую руку, чтобы не закрывать первые. Широкий ремешок из кожзама, железный циферблат и стекло, закрывающее механизм, с длинной трещиной прямо по центру. Казалось бы, зачем ему эти часы? Он мог бы сдать их в ломбард и выручить времени на новые часы, или даже что-нибудь поважнее. Многие советовали ему так сделать, но Коннор отрицательно и даже немного агрессивно мотал головой, прижимая к груди свою реликвию.

Всё дело в том, что эти часы были большим, чем просто часами. Это был подарок отца. Точнее, не то, чтобы подарок. Как-то в детстве, парень взял их без спроса у Хэнка, чтобы похвастаться в школе перед друзьями. В итоге, в один ужасный момент часы упали на кафельную плитку. Ну... И стали такими, в каком виде они сохранились до сих пор. Андерсон старший же, узнав об этом, прочёл Коннору долгую и нудную лекцию по поводу того, что нельзя брать его вещи без спроса, но часы, тем не менее, не понёс в ремонт, а оставил сыну как напоминание о том случае. А вообще, отца Коннор очень любил. Пусть, возможно, слишком редко это показывал. Да, работа у Хэнка Андерсона была довольно трудной, в отличие от самого Коннора, и никто не знал, когда случится что-то настолько серьёзное, после чего единственной памятью о Хэнке останутся лишь эти часы. Ну, не считая многочисленных статей в газетах, а так же воспоминаний, уничтожить которые сможет лишь вездесущее время.

Парень тяжело вздохнул и слегка пошатнувшись поднялся со стула за барной стойкой. Пора было идти домой и начинать придумывать план того, как же ему пройти так незаметно, чтобы сосед не проснулся и не настучал по голове пьяному парню. Поэтому он всё так-же немного пошатываясь прошёл к выходу из бара, придерживаясь за грязную, обклееную плакатами различных рок-групп и рэп-исполнителей стену. Напоследок что-то заставило его обернуться и пристально окинуть помещение взглядом. У него было ощущение, будто бы он здесь в последний раз. Но, горько усмехнувшись своим мыслям, и поняв, что чушь собачья всё это, Коннор просто печально покачал головой и вышел на улицу, откуда направился домой, стараясь не угодить под машину.

Жить ему всё-таки хотелось. Пусть жизнь его и напоминала больше бесцельное существование.