9

Элли и Бэт стоят спиной к скалам и смотрят на воду. На золотистом небе низко висит розовое солнце. Вокруг почти никого нет — то ли из страха, то ли из уважения. Даже море ведет себя сдержанно в это время — прилив сменяется отливом. Элли, которая боится сказать что-то не то, испытывает облегчение, когда Бэт заговаривает первой. — Я часто приносила его сюда, когда он был совсем маленьким, — говорит она. — Середина дня, и только мы с ним на пляже. Я поднимала его и опускала в волны, а когда вода омывала его маленькие пухлые ножки, резко поднимала вверх. Господи, как же ему это нравилось, он всегда смеялся как сумасшедший! — Она улыбается, и это самая печальная картина, которую Элли видела когда-либо в своей жизни. Без всякого перехода Бэт вдруг с силой бьет себя кулаком в грудь. — Здесь, Элл, пусто, ничего нет. Как будто я головой понимаю, что случилось, но не могу ничего почувствовать. — Думаю, это шок. — Обещай мне ты, Элли, потому что о твоем боссе я не имею ни малейшего представления… — Под ложечкой у Элли снова тоскливо сосет, потому что она понимает, что Бэт по-прежнему не связала имя Харди с Сэндбруком. — Но нам-то с тобой есть что вспомнить. И нашим мальчикам тоже. И я рассчитываю на то, что ты его поймаешь. — Клянусь тебе, — говорит Элли. Может быть, сказать Бэт сейчас? Уж лучше она узнает это от нее, от подруги, чем сделает выводы сама или поймет из газет. Элли набирает побольше воздуха в легкие, но ловит на себе умоляющий взгляд Бэт. — Он ведь знал, да? Как я люблю его. Момент упущен. Как может Элли в ответ на такой вопрос выкладывать ей свою правду про Сэндбрук? Она выберет другой день, чтобы все рассказать. А до пресс-конференции все равно ничего не выяснится. — Что ты, — говорит она Бэт, — конечно, он знал. Он был замечательным мальчиком. Ты не заслуживаешь такого. Бэт отворачивается. — У меня такое ощущение, будто я сейчас очень далека от самой себя. Солнце касается горизонта и, кажется, зависает там навеки. Элли паркуется перед своим домом на Лайм-авеню и еще долго смотрит на него, вместо того чтобы сразу выйти из машины. Пять минут здесь для нее обычно достаточно, чтобы переключиться с работы на домашний лад, но сегодня все границы нарушены и сделать это не получается. В спальне Тома горит свет, у Фреда занавески задернуты, и это означает, что он уже спит. Благодарность за то, что ее дети по-прежнему на месте, вдруг сменяется вызывающим тошноту чувством вины. Это вина выжившего, которую она ощущает опосредованно, через сына: она задумывается, чувствует ли Том реальность произошедшего. Должно быть, Джо услышал, как она вставляет ключ в замок, потому что ждет ее в прихожей, чтобы обнять. Он выглядит опустошенным. Элли прячет лицо у него на груди: от Джо пахнет йогуртом и детскими влажными салфетками, и его знакомое крепкое тело — это как раз то, что ей сейчас нужно. — Ты в порядке? — шепчет он ей на ухо. Элли кивает ему в плечо, хотя это и неправда. — Я заехала, только чтобы принять душ, потом мне нужно обратно. Том уже знает? Джо размыкает руки и качает головой. — Он наверху. Я старался удержать его подальше от всего этого. — Он испуганно прижимает ладонь к губам, словно боясь задать следующий вопрос. — А нам тоже есть чего беспокоиться? За других детей?— Не знаю, — честно отвечает она. — Я хочу сказать, мы должны пристально следить за Томом, но одиночный это случай или… Она не может договорить эту фразу: слишком жутко думать о том, что такие вещи могут повториться. Джо гладит ее по щеке. — Мне очень жаль насчет твоей должности, — говорит он. Контраст между утренним ощущением счастья и полным отчаянием вечера является тем тормозом, который Элли нужно отпустить, чтобы поплакать. — Я видела, как он там лежал… — говорит она. — И я не знаю, смогу ли сделать это. Джо бормочет какие-то слова утешения и нежно покачивает ее. — Эй! — говорит он через некоторое время. — Впрочем, ладно, неважно. — Что? Джо качает головой. — Это может подождать. Тебе нужно возвращаться на работу. Он всегда так делает, причем знает же, как это ее бесит. — Я буду не в состоянии сосредоточиться на работе, если стану думать о том, что ты хотел мне сказать.— Заходила Люси. Джо сжимается в пантомиме ужаса, который лишь отчасти является наигранным. Он всегда немного побаивался Люси, и последняя стычка, когда он видел ее во время перебранки между двумя сестрами, громкой ссоры по поводу пропавших в доме денег, явно не способствовала улучшению ситуации. Причем он, вероятно, после этого начал побаиваться и Элли тоже. Она и вспомнить уже не могла, когда в последний раз так злилась. — Она барабанила в дверь по-настоящему громко, — говорит он. — Фред дремал, так она его разбудила. Было не похоже, что Люси приходила, чтобы извиниться, хотя это было единственное, что Элли хотела бы сейчас от нее услышать. — Пошла она к черту. Надеюсь, ты ей так и сказал? — Я не смог найти подходящих слов. Она медленно поднимается по лестнице, лелея надежду, что Том уже спит и она сможет отложить задуманное до утра. Но он, от усердия высунув язык, играет в какую-то игру на своем телефоне. Несколько мгновений она молча следит за этой версией своего сына, наслаждаясь последними секундами его детства. Потом тихонько входит и присаживается на край кровати. — Ты знаешь, что Дэнни сегодня не было в школе? — спрашивает она. Он мгновенно улавливает ее напряжение. — И что? В голосе его слышится страх. Элли берет Тома за руку. — Том, солнышко. Дэнни умер. — Тот никак не реагирует. — Мне очень жаль… Он часто моргает. Элли знает, что его слезы уже на подходе, и видит, каких усилий ему стоит сдерживать их. — Как это случилось? — наконец выдавливает из себя Том. — Мы пока точно не знаем. Его нашли на пляже, рано утром. — А его мама с папой знают? Солипсическая наивность этого вопроса, мысль о том, что она рассказала бы — или могла бы рассказать — об этом Тому раньше, чем Бэт и Марку, разбивает ей сердце. — Да. Так что… Послушай… Когда кто-то умирает неожиданно, это оставляет в душе большое незаполненное пространство. И это нормально, если становится грустно или хочется плакать. Эти слова ей самой кажутся каким-то памфлетом по поводу тяжелой утраты. — О’кей. А ты… Я хочу сказать, а полиция захочет задать мне какие-то вопросы? — Да. Есть что-то такое, что ты хотел бы сказать мне прямо сейчас? — Она движется по очень тонкой грани между мягкостью и неопределенностью. — С Дэнни все было в порядке? — Да. Конечно. — Он мнет в руках край одеяла. — А можно, я немного побуду один? — спрашивает он. Элли думает о том, когда же он начал стесняться плакать при ней. — Конечно. Ко времени, когда она приняла душ и переоделась, Том уже спит. На улице темно. С арестом подозреваемого до наступления ночи ничего не вышло. Когда Элли уже идет к двери, Джо сует ей в руку сэндвич. Она жует его по дороге в полицейский участок, уже за письменным столом запивает чашкой слабого чая и начинает просматривать составленный одним из детективов-констеблей список вещей, изъятых при осмотре тела Дэнни и его комнаты. В глаза ей бросается один момент — точнее, отсутствие одного предмета, — и сердце ее замирает. Она читает еще раз. Нет мобильного телефона. А он у Дэнни определенно был. Той же самой модели, что и у Тома. Элли оглядывается, чтобы рассказать об этом кому-нибудь, но она в офисе одна. Отложив список в сторону, она приступает к просмотру записей с камер видеонаблюдения в центре города за прошлую ночь. Делает с экрана несколько снимков появившихся там фигур. Затем, на отметке времени 22:47, видит такое, от чего у нее перехватывает дыхание. Изображение очень крупнозернистое, но нет никаких сомнений в том, что мальчик, со свистом мчащийся на своем скейтборде по Хай-стрит, — это Дэнни Латимер. Какого черта он делает ночью на улице, да еще совсем один? Она покручивает этот фрагмент дважды. — Эй, вы только посмотрите! — зовет она. На этот раз за ее плечом материализуется Харди, одет он уже в другой костюм. Элли чувствует, как он наклоняется к ней. — Он не был похищен. Он сам сбежал. Но зачем? Куда он направляется? С кем собирается встретиться? Харди делает паузу, чтобы потуже затянуть галстук. Элли подбрасывает еще один вопрос. — И куда подевался скейтборд?