Часть 11

Вечер Микки и Кристофера прошел в тишине. Кавальканти раздумывал о том, на что он пошел, чтобы добыть информацию. Внутри его съедало чувство стыда. Состояние Гарнет не давало гарантии, что информация соответствовала истине, но его это волновало в меньшей степени. Ему было противно от самого себя, а именно то, как он воспользовался беззащитной женщиной. Мысли сменялись одна за другой. С одной стороны он стал ближе к разгадке, с другой – он, в некотором смысле, обманул больную женщину.

Напряженное безмолвие в комнате первым прервал Кавальканти.

– Знаешь, я много думал. Почему Грэгори Шоу убил жену? И учитывая, историю о том, в какой среде он рос. То произошедшее событие логично. Женщина нарушила правила, затем последовало наказание. Тогда возникает вопрос, почему Бэкки Моррис изгнали, а не наказали, как это принято в их секте?

– Ты думаешь, что Грэгори Шоу мог убедить отца, что изгнание и отлучение от ребенка, сломают Бэкки Моррис, куда больше, чем физическое насилие?

– Да, скорее всего. И самое интересное, что по рассказам Гарнет у меня сложилось впечатление, что Грэгори Шоу совсем не тот, за кого мы его принимаем. Смотри. Если на ситуацию посмотреть с другого ракурса, то своим решением Шоу спас от смерти свою женщину – раз, оставил ребёнка от Бэкки в живых – два, а затем, как нам стало известно, покинул общину – три.

– Как-то в голове не укладывается, – Миккела находилась в полном замешательстве.

– Это полбеды.

– Но ты же понимаешь, что он убил свою супругу – Стефани Шоу, и её любовника.

– Теперь я склоняюсь к другому мнению, – проговорил Кристофер.

– Ты полагаешь, что к смерти его семьи причастен кто-то другой?

– Да. Я думаю, что он лишь пытался кого-то прикрыть. И явно не полуторогодовалого сына.

– Боже, нет! Нет! Это абсурд, – Микка замолкла, осознавая мысль, которая пришла ей в голову на основе умозаключений Кавальканти.

– Да, ты не ошиблась, я говорю о первом ребенке Грэгори Шоу.

– Но зачем? – Микка рассеяно посмотрела на него.

– Если бы я, в теории, кого-то убил, то постарался бы скрыть это. Верно?

– Допустим, но...

– Я бы точно не пошел ни в полицию, не тем более уж в психушку. Это как-то странно, не находишь? Но, а если посмотреть на всю эту ситуацию с другого ракурса? Я маленький ребенок двенадцати лет, в порыве неконтролируемого гнева убиваю новую женщину отца, не в силах простить его за предательство по отношению к моей биологической матери. Скажем так, его измена стала для меня отправной точкой. А родившийся от греховного союза второй ребёнок, в конце концов, окончательно сломали мою детскую психику. Не забывай, я вырос или выросла в обществе религиозной ненависти к женщине.

– Остановись, Кавальканти, прошу это какое-то безумие, – не унималась Микка.

Но Кристофер настойчиво продолжал:

– Отец знает, что он одна из причин моей нездоровой психики. Он винит себя и берет всю ответственность за совершенные убийства на себя, пытаясь спасти меня. Он не может меня остановить, ввиду родственной привязанности.

– Сюда не вписывается любовник, – Парировала Миккела, не соглашаясь с выдвинутой теорией Кавальканти.

–Да, но если не было никакого любовника? Случайный свидетель или, возможно, близкий друг семьи Шоу. Это объясняет, что свидетельские показания про измену Стефани Шоу довольно сбивчивы.

– Как ты не понимаешь, ребёнок не способен ... – Кристофер быстро перехватил инициативу и прервал рассуждения Миккелы.

– Согласен, здоровый ребенок, который рос в атмосфере любви, не способен. Однозначно. Но дитя, которого растили в страхе, ненависти и в невежестве совсем другой вопрос. И не факт, что это пропагандировал сам Грэгори. Ребёнком могли заниматься истинные фанатики его семьи, пока Шоу вместе с ребенком находились в общине. И, поверь мне, этого вполне могло хватить. Даже при условии того, что он покинул общество Святого Грааля. Все травмы из детства.

– Ладно, но как насчет младшего сына? О его судьбе ничего не известно.

– Вопрос открытый, но я склонен полагать, что младший сын погиб от рук старшего ребенка, либо, но что крайне маловероятно, Грэгори успел спрятать младшего сына.

– Нет, это совсем не укладывается у меня в голове. Я готова поверить, что Шоу взял всю вину на себя, но какой здесь смысл... – Глубокое удивление и осознание в глазах Микки невозможно было не заметить.

– Вот, – протянул он, – Сейчас ты думаешь в точности, как Кааль Канти, – заключил Кавальканти.

– Нет. Кааль Канти его оправдывала. Я же этого не делаю! – ответила Миккела.

– Грэгори Шоу не убивал свою жену и, так называемого, любовника. Он лишь покрывал своего ребёнка от первого брака, – отчаянно настаивал Кавальканти.

– Я не готова принять это предположение. Я не вижу в этом смысла. Улики против Шоу очевидны.

– Понимаю твоё не согласие, но это единственное логичное решение этой задачи.

– Прости, но мне сложно с этим согласится.

– Разве ты не хочешь открыть этому миру правдивую историю Грэгори Шоу?

– Хочу, но это догадка, не то, на что я рассчитывала. Может, ты ошибся... – Нерешительно проговорила она.

– Думал, ты будешь последним человеком на земле, кто будет тыкать меня из-за дела о «Черной вдове».

– Все ошибаются, Кавальканти. Это нормально, – пытаясь сгладить диалог, сказала она.

– Моя ошибка привела к смерти невиновного человека, – сказал Кавальканти, стараясь сдерживать свои бурлящие эмоции, – Убийца остался безнаказанным, и это моя вина. Моё бремя, которое я возложил на свои плечи. Моя ноша, которая гнёт меня каждый божий день. Но я уверен, что близок к истине, как никогда раньше.

– Кристофер я не это имела в виду.

– Именно это, Миккела, – воздух в комнате оказался тяжелым, Кристоферу было трудно сделать глубокий вдох, – Наверно, сегодня я лучше переночую у себя дома. Мне надо побыть наедине с собой.

Кристофер быстро собрал свои вещи. Перед уходом, он посмотрел на неё – Миккела не повернулась к нему. Он ушёл. Кавальканти на секунду остановился в дверях, окинул несколько прощальным взглядом комнату и, словно осознав происходящее, улыбнулся. Чтобы эта улыбка вышла более натуральной, ему пришлось прикрыть глаза. Он закрыл за собой дверь, спустился по лестнице и вышел на улицу. Погода на улице встретила его холодным вечерним ветром. Кристофер поёжился и поднял воротник. Странное дело, но ветер успокоил его. В ту минуту Кавальканти чётко осознал, в чём была его ошибка в деле о чёрной вдове. Он понимал, что невинного человека невозможно вернуть к жизни. Но этого было достаточно, чтобы в душе возникло жизнеутверждающее предчувствие. Вслед за этим, как результат его усилия, у него возникла странная надежда. Хотя в глубине души он знал, что это не так, и впереди его ждёт та самая ясная и горькая правда, которой как раз и не хватало сейчас для правильного понимания происходящего.

Когда Кристофер вернулся к себе домой, он ощутил полное одиночество. Оно пугало его, ведь единственный способ скрыться от него, который знал Кавальканти, не предвещал ничего хорошего. Тем не менее, хотелось верить, что он, как всегда, сможет найти в себе силы и не сдаться. Если это и было возможно, то только в тишине, ибо несмолкающий шум потока мыслей в голове лишал его сил. Слова эхом повторяли одни и те же фразы.

«Ты сам понимаешь, что ты говоришь? Ребёнок – убийца! Двенадцатилетний ребёнок! Нелепость. Микка права. Он всего лишь ребёнок. Но ведь... а как же тогда? Нет, она не права. Такие как это дитя никогда не находят себе места в нашем мире. Его или её мир – суровая реальность, а вселенная мыслей – это не мир, это адский лабиринт. Мрачные реалии в уме, и этот внутренний взор постоянно перемешиваются в его или её душе, давая жизнь новым мыслям, которые, в свою очередь, только множат те, первые. Страх и ужас. Абсолютное непринятие себя. Бесконечная головоломка в голове, ведущая по тёмному пути».

Из кармана своего пальто он достал открытую пачку сигарет. Кавальканти было подумал плюхнуться в кресло качалку и почувствовать, как легкие наполняются едким дымом. Но он все-таки сдержался и вышел на закрытую террасу, расположенную со стороны заднего дворика. Кавальканти присел в подвесное кресло и закурил. Голова слегка закружилась. Особенно, когда он глубоко затянулся. Именно тогда его воспаленный мозг стал получать такие простые и волнующие образы, от которых приятное и дурманящее чувство овладело всем его существом. Какое-то время он сидел, не шевелясь. Затем Кристофер взглянул на тлеющий огонек. В ту минуту его пронзило первобытное чувство наслаждения от причинения боли своему телу, но не в буквально смысле. Ему безумно нравилось курить, было в этом процессе что-то такое необъяснимо притягательное. Именно в этот момент он всецело ощущал скоротечность человеческой жизни.

Сигареты стали для него запретным плодом еще во времена супружества с Лорэйн. Она не выносила запах табака. Ко всему прочему, по рассказам супруги, её отец умер от рака легких. Это сильно травмировало сознание юной Лорэйн, и именно этот факт объяснял её абсолютную неприязнь к табачной продукции.

От вредной привычки Кристоферу удалось отказаться довольно легко. Любовь к женщине оказалась более тяжелой зависимостью. Он был готов отказаться от всех благ ради неё. Этот нюанс создал у него иллюзию, что в мире есть нечто особенное, достойное внимания. То, чего он желал от Лорэйн так сильно и так долго, на самом деле оказалось несбыточным миражом. Кавальканти, где-то глубоко внутри, осознавал это, но он не мог ничего с собой поделать. Его жизнь превратилась в одно большое несчастье, он чувствовал мнимую радость, которую дарила ему эта любовь. Это неотвратимая потребность предать себя, свои убеждения. То, что никак не сходилось в голове с понятием любви.

Но с Миккой оказалось всё совсем иначе. Она оказалось той единственной женщиной, которая была настоящим чудом, совершенным и совершенствующимся без всяких усилий с его стороны. Она стала для него богиней. С ней у него получилось любить так, как не удавалось ни одной из тех девушек, которых он когда-либо знал. Любовь, которая возникла после их тесного общения, открывала двери, о существовании которых, похоже, даже сам Кавальканти раньше не догадывался. Докурив сигарету, курить больше не хотелось. Кристофер прошел обратно в дом.

После ухода Кавальканти, Миккела еще долго раздумывала о его догадке. На улице заметно похолодало, зима постепенно вступала в свои права, близился конец октября.

Гипотеза, изложенная Кристофером, не давала ей покоя. Миккела продолжительно размышляла об этом, и решила записать свои собственные размышления на бумаге. В конце концов, память и сознание довольно сильно подвергаются переменам от многих случайных факторов, если глубже разобраться. Что из прочитанного сегодня, было бы истиной завтра? К тому же, одно дело фантазировать, а другое – высказать вслух гипотезу. В процессе того, как Миккела, вновь и вновь, листала имеющие материалы и анализировала новые данные, раздался телефонный звонок. До неё сразу дошло, что Кавальканти снова забыл свой телефон. На экране мобильного виделась надпись «Барни Уильямс - К». Она незамедлительно взяла трубку.

– Алло, Кристофер, прости, что так поздно, – голос Барни был бодрым и весёлым.

– Привет Барни, это Микка. Крис забыл у меня свой телефон, – ответила она.

– Понял. Просто чего я звоню. Наконец вскрыл ваши мудрёные замки на шкатулке и дневнике. Оказалось, что там всё было так просто. А я уйму времени потратил. Всего лишь то надо было просто соединить...

– Здорово. – Миккела невольно его перебила.

– Ключ в ключе. Ты можешь себе представить? – С большим восторгом продолжал Барни.

– Жаль я не разбираюсь в этом, – проговорила Микка, – Но с удовольствием послушаю, как тебе удалось сделать это. Я могу к тебе сейчас заехать?

– Да, конечно. Подъезжай по адресу ...

Миккела быстро нашла неисписанный клочок бумаги и записала адрес.

– Скоро буду, Барни.

– До встречи. – Уильямс повесил трубку.

Как выяснилось, жильё Барни Уильямса находилось неподалеку от жилого комплекса, где проживала Микки. Поэтому она за двадцать минут добралась до его предполагаемого дома пешком. Было около одиннадцати вечера, и на улицах по-настоящему ощущалось безлюдье – небольшой город в это время суток словно вымирал.

Выйдя из парка, Микка увидела знакомые очертания бетонных коробок. Дойдя до нужного подъезда, она нажала кнопку вызова домофона. Минуту ничего не происходило, потом щелкнул замок, и дверь отворилась. Миккеле в нос ударил смешанный запах табака и перегара. В подъезде было темно и жутко. Но Микке было не до страха. Прижимая небольшую сумку к животу, девушка поднялась на третий этаж по лестнице. После нескольких поворотов она увидела площадку перед квартирой, на которой уже стоял пожилой мужчина. Старые потёртые темно - серые джинсы, белая футболка с небольшой нашивкой знакомого Миккеле центра помощи, где она познакомилась с Якамото, и кожаная байкерская косуха. Его легкая щетина придавала ему большей мужественности. Барни выглядел совсем иначе, чем в их первую встречу. Экстравагантный образ на празднике в честь Кавальканти никак не стыковался с его повседневным стилем.

– Привет, привет, – проговорил он.

– Ты здесь живешь? – Спросила Микка.

– Не совсем. Скажем так, в связи с некоторыми обстоятельствами, временная остановка, – ответил Уильямс. Микка растерянно посмотрела на него.

– Здесь живет один из моих подопечных. Ездил навестить, как оказалось не зря, – с грустью в голосе произнес он.

– Он обязательно справится, – подбадривающее Микка похлопала его по плечу.

Барни согласно кивнул.

– Кстати, – Уильямс передал пакет с вещами Миккеле, – Вот. Сделано всё в лучшем виде.

– А в чем был секрет замка? – Полюбопытствовала Микка.

– Моя дорогая это не замок, а шедевр. Позволишь? – Барни замысловато покосился на пакет.

Миккела достала дневник и шкатулку.

– Знаешь, Посмотри внимательно на книжные уголки, – он указал на металлические детали, закрепленные по углам книжки.

– Поддержи шкатулку, – попросила она.

– Конечно, – ответил Уильямс и взял ларец в свои руки. Микка осмотрела указанные части.

– Что я должна увидеть?– Миккела выглядела озадаченно.

– Да, я так же сначала подумал. Но ты согласна с тем, что они должны свободно надеваться и сниматься, это же книжные уголки. Но попробуй их снять, – с вызовом произнес Барни.

Микка попыталась их снять, но у неё не получилось ни с первого раза, ни с пятого раза.

– Не тут то было. Ладно, это отбросим, – Затем они обменялись предметами, и он предложил Микке осмотреть резьбу по дереву шкатулки более тщательно, – Видишь?

– Что именно? – неразбериха охватила Миккелу.

– Хорошо, милашка, раскрой потенциал чувствительности твоих подушечек пальцев. Потрогай, – утвердительно заявил он.

Микка прикоснулась к небольшому ларцу и, после продолжительного контакта, она выдвинула предположение:

– Здесь так много точек. Очень много. И мне кажется, они упорядочены, – В голову пришла неожиданная для неё мысль, – Замаскированный шрифт Брайля, умно.

– Вот именно она, кульминация моих изысканий, – гордо проговорил Уильямс, – Здесь, зашифрована инструкция к открытию и закрытию замка на шкатулочке и дневнике.

– Так я не поняла, ты её открыл или нет? – Внезапно спросила Миккела.

– И да, и нет. Я всё проверил теоретически, и частично на практике. Я собрал из книжных уголков ключ, который открывает шкатулку. А в ней, по шифрованному указанию, лежит ключик от дневника. Кстати, в ларце этом есть записка. Мне она показалась странной. Не знаю. Надеюсь, Вы с Кавальканти прольете свет на это таинственное послание, – Барни подытожил свою мысль.

– Да, мы с Кристофером обязательно разберемся, – Микка ободряюще взглянула на Уильямса.

Убрав всё снова в пакет, Микка попрощалась с Барни и поспешила домой.

Ей не терпелось скорее прийти к себе и приступить к изучению новых материалов по делу загадочной незнакомки Кристофера.

Не успев раздеться, Микка сразу же принялась за дело. Инструкция, написанная Барни, весьма упростила процесс открытия замков. Все, как и говорил Уильямс, маленький стальной ключик от дневника лежал в шкатулке. Микка аккуратно достала его, записку и бумажный конверт. Сначала Микка изучила записку.

« Милый мой сын К.К. Я очень тебя люблю. Прости, что нам пришлось расстаться, но я обещаю, что скоро мы встретимся. Твоя мама Б.М.»

– Б.М. – Бэкки Моррис? Стоп. – Миккела ужаснулась от мысли, которая пришла ей в голову, – Нет, странное совпадение.

Микка отложила записку, а затем вскрыла конверт. Там оказалась фотография. На обратной стороне была затертая надпись:

« Сиротский приют Ангельская гавань, группа №367 2004 год»

Микка почувствовала смятение, рассмотрев детей на фотографии. Она сразу узнала молодого Кристофера. Высокий, немного тощий парнишка в строгом черном костюмчике. За руку его держала белокурая девушка в похожем образе. Они сильно выделялись на фоне других детей. Микка отложила фотографию в сторону в надежде, что это лишь невероятное совпадение. Но новые данные из дневника складывались весьма не приятным образом.

« Запись от 15 октября 1988г.»

... Интеллектуальная собственность Бэкки Моррис...

« 23 ноября 1988г.»

... Дорогой дневник, общество в котором я живу ужасно. Невыносимо больно от того, что мне придется всю жизнь здесь прожить. Радует лишь то, что сын главы этой секты на моей стороне. Я знаю, звучит во многих аспектах безумно. Изменить строй, ход нашей истории. Но это возможно. Я верю в это...

«2 декабря 1988г.»

...Дорогой дневник. Тяжело писать. Сегодня я потеряла свою близкую подругу Лорэйн. Она скончалась во время родов. Ужасно. Её не было и пятнадцати. Эти фанатики посчитали, что она опозорила их. Как сказал отец Лорэйн «Это девица померла, так и еще ребенка за собой утащила, дрянь. Не будет ей покоя в безмолвной смерти»...

«31 декабря 1988г.»

... Декабрь оказался паршивым. Как и в целом год...

... Долорес Уитни, Лютиция Тренд, Глория Альберт, Анна Лав, Джейме Флоренс и моя дорогая Лорэйн Джонс. Ваши имена навсегда останутся в моём сердце, пока я жива...

...Грэгори сильно поддерживает меня. Мне кажется, мы становимся ближе. Это опасно. Для меня в особенности...

«26 января 1989г.»

... Сегодня мне исполнилось пятнадцать. Грэгори подарил мне кольцо с бериллом в знак вечной любви и верности до смерти. Я бы очень хотела надеть его вместо этого уродского золотого кольца, что в честь помолвки, надел на меня Дарен Тернер...

«15 февраля 1989г.»

...Хочется кричать о помощи, но в нашей глуши меня никто не услышит. От одного имени Дарен меня крутит. Это не мужчина, и даже не человек. Чудовище...

«7 мая 1989г.»

...Три сломанных ребра. Как только Грэгори увидел меня, он был в бешенстве...

«12 мая 1989г.»

...Дарена забрали. Видимо Шоу придумал, как избавить меня от боли...

«16 июня 1989г.»

... Сегодня ко мне тайком приходил Грэгори. Я так скучала по его прикосновениям, по его теплым сильным рукам. Запах его тела дурманит меня...

«14 августа 1989г.»

... Амадэю и Джорджу исполнился год. Семья решила не звать меня на празднество. Отчасти этому виной стала я сама. Но Дарен... Сегодня я не хочу грустить. У моих младшеньких братьев день рождение и это хороший повод испечь пирог...

«1 сентября 1989г.»

... Заходил Грэгори, очень помог по дому. Починил скрипучее кресло. Повесил полки в доме и принес мне много новых книг. Люблю читать их вечерами. Грэгори многому меня научил. Хоть мне дается чтение сложнее, чем ему, но тому причина невежество старшин этого поселения...

«6 сентября 1989г.»

... Его руки нежно обвили мою талию. Я вновь попыталась отвести грустный взгляд, но он снова поймал его. Он смотрел на меня долго, словно размышляя, рассказать мне о чем-то или нет. Последняя встреча неминуема. Мы не всесильны против этой власти...

« 2 декабря 1989г.»

...Было очень снежно. Но я смогла добраться до Лорэйн. В лесу так тихо и спокойно. Её родители даже не удосужились поставить ей хотя бы небольшой памятник. Поставила ей деревянный крест из веток. Тяжело от осознания, что её больше нет. До сих пор не хочу в это верить. Мне хочется верить что, теперь она счастлива где-то там. Обязательно...

« 13 февраля 1990г.»

... В последние несколько месяцев моё тело очень изменилось. Тайно выбралась к знахарке. Она сказала, что я жду ребенка. Это прозвучало как приговор. Она посоветовала избавиться от моего дитя. Одна лишь мысль об этом, как я теперь понимаю, придала мне новые силы. Нужно было срочно оповестить Грэгори. Собственно, это я и сделала. Отправила весточку...

« 15 февраля 1990г.»

... Пока вестей от Грэгори нет...

« 16 февраля 1990г.»

...Один из старшин узнал о моём положении. Неужели Шоу предал меня...

«31 мая 1990г.»

... Дорогой дневник, как славно, что ты вновь в моих руках. Сегодня мне вынесут приговор. Грэгори избегает меня. Так больно внутри, словно туда вонзили раскаленный штырь. Хотя, пожалуй, я даже не могу четко описать, каково это – чувствовать себя совсем брошенной. Внутри моего тела развивается новая жизнь. Думаю, будет мальчик. Я назвала его Кристофер – Кэй Моррис. Как странно звучит это имя на бумаге.

Сейчас мы с ним одно целое. Во всяком случае, мне так кажется. Мой сыночек...

«6 июня 1990г.»

... Худшего наказания я еще не видела до этого момента. Они хотят изгнать меня, но прежде заберут моего ребенка. Когда Лилибет сообщила мне об этом, перед глазами все поплыло, я еле сдержалась, чтобы не закричать. Мне пришлось стиснуть зубы и бороться с комком, образовавшимся в горле. Я знала, что мои мольбы ничего не изменят. Главное, как я поняла, моей семье ничего не грозит. Во всяком случае, в этом меня убедила Лилибет...

«10 июня 1990г.»

...Мне даже не дали увидеть его. Я не смогла подержать его в своих руках. Почувствовать запах его кожи. Нелюди. Обещаю, я найду его, и накажу каждого, кто посмел разлучить нас...

... Я даже не знаю, где я нахожусь. Очнулась в больнице. Сказали, что нашли меня без сознания где-то в переулке...

Дыхание перехватило. Микке стало трудно дышать. Слезы катились по её щекам, она больше не могла удерживать их в себе. Миккела притянула колени к груди и уткнулась лицом в них. Затем подняла голову, закрыв лицо руками, и еще некоторое время сидела в таком положении совсем неподвижно. Когда она всё же смогла успокоиться, то сохранять стойкость было невозможно. Это горькое послевкусие было слишком острым, чтобы не вызывать неё новую волну переживаний. Хаотичные мысли чередовались одна за другой. В определенный момент на лице То'рэлли появилась гримаса отчаяния.

– Что будет с Кристофером, если он об этом узнает. Его безумная теория с новыми фактами совсем сломает его, – подумала Миккела.

Собравшись с духом, она все же продолжила изучение дневника. Ночь прошла незаметно. В одной из записей в личном дневнике Бэкки, То'рэлли обнаружила интересную заметку, в которой говорилось о том, что после пребывания в больнице она уехала в г. Инсэнати под новым именем Кааль Канти. Эта информация повергла её в больший шок.

« 6 июня 2004 г.»

... По распределению попала в психиатрическую больницу Святого Иммануила. Сегодня мне дадут первого пациента. Я взволнована...

... Четырнадцать лет безрезультатных поисков. И вот, человек, сломавший мою жизнь. Человек, по вине, которого, мой сын рос без матери. Грэгори Шоу...

... К сожалению, память человека не имеет абсолютной власти над его чувствами...

...Он заговорил со мной, как только я прошла в палату. Мне было сложно сдерживать эмоции. Громкая пощечина. Затем долгие разговоры...

Последняя запись в дневнике оборвалась.

– Многое прояснилось с делом Грэгори Шоу, но загадка таинственной пациентки, напавшей на Кавальканти, остается не раскрытой, – тихо произнесла Миккела. Отложив улики, она легла на диван с тяжелыми мыслями о том, как ей всё же поступить.

– Не рассказать, проявить недоверие. Рассказать – возможность сломать его, но быть честной. Как же быть? – с этими тяжелыми мыслями Миккела провалилась в сон.