19 октября 2014.

Эйк

Я никогда не был одиноким. Конечно, я знал многих, кто являлся более общительной личностью, нежели я, но, думаю, это совершенно неважно. События предыдущего дня казались мне абсолютно глупыми, я даже готов был принять их за выдумку, или же, временное помутнение рассудка, но передо мной всё еще стоял образ той прекрасной девушки. Я не собирался совершить хотя бы малейшую попытку найти её, однако, мысли о ней не давали мне покоя. Я прозвал её Венерой, понятия не имею, почему. Хотя, астрономия всегда казалась мне интересной, и наружность звезд, что я наблюдал из телескопа, вызывала в моей груди радостный и восторженный трепет. Венера была моей любимой планетой. Быть может, то создание прибыло к нам как раз оттуда, иначе, как объяснить, почему эта девушка с такой печалью смотрела в небо? За день до этого, тем самым злополучным вечером, я очнулся на том же месте, где и упал в обморок. Никакого странного сияния не было, и его загадочной обладательницы тоже. Мои колени до сих пор ныли, а к ним вдобавок присоединилось правое плечо, которое разодрала одна из засохших веток магнолий, которую я, видимо, задел при падении. В любом случае, сразу же по приходу домой, я промыл раны мылом, а затем обработал перекисью, отчаянно надеясь, что не получил никакого заражения крови.

Серый утренний свет казался нестерпимо ярким, глаза постоянно слезились, и мне пришлось задернуть шторы, чтобы он не проникал в мою комнату. Несколько лучиков солнца, прикрываемого грузными тучами, всё еще пытались пробиться в моё окно, казалось даже, что они постукивали по стеклу, нежно проводя теплыми пальцами по внешней стороне подоконника. С больной головой, я прошел на кухню, чтобы заварить себе кофе. Мама ушла на работу задолго, до моего пробуждения, поэтому, я мог спокойно предоставить дом в свое распоряжение. Когда мой напиток был готов, я решил выйти на крыльцо, заранее надев летние солнечные очки, потому что из-за больной и кружившейся головы, свет всё еще мешал спокойно наслаждаться таким прекрасным утром. Двое моих лучших друзей жили в соседнем квартале. Двойняшки Роузберг являлись самыми приятными моими сверстниками из всех, с кем мне когда-либо доводилось общаться. Низенькая и худенькая Лаура, глаза которой четко выделялись на её лице, была очень доброй, милой, общительной и сострадающей ко всему живому и неживому, девушкой. Хоть она и была вегетарианкой, которая никогда не пыталась переучить кого-то и посадить на травяную диету, я постоянно замечал, как недовольно она смотрела на меня и Лоуренса, своего брата, когда мы жарили шашлыки в саду их дома. Однажды, мне даже довелось увидеть, как Лаура пускает слезы, готовя своему больному отцу стейки. Мне было и смешно, и жалко её. В какой-то момент, я даже пропитался состраданием к говядине, которая еле слышно шипела на сковороде. Лоуренс был самым настоящим красавцем. Все девушки, которые хоть раз пытались с ним завести какие-либо отношения, в итоге оставались с морем слёз и депрессией. Он разбил девичьих сердец больше, чем в своё время вылечил Кристиан Барнард. Голубые глаза, унаследованные от матери, темно-русые шелковистые волосы, нос, с маленькой горбинкой, который придавал его подростковой внешности мужества и алые губы, с почти идеальной линией. 

В тоже время, брат и сестра были странно бледными. Возможно, всё дело было в нефункционирующих ферментах их кожи, но я никогда не интересовался этим. Лаура всегда привлекала меня. Один раз, когда мы с Лоуренсом оттесывали брусья пальмы, которые их отец привез с какого-то острова, Лау смотрела на меня, ни разу не отводя глаз, я даже чувствовал его затылком. Когда Лоу ненадолго отошел «по своим делам», она подошла ко мне и молча взяла за руку. Конечно, их судьба была не самой лучшей. Им обоим было по 16 лет на тот момент, как и мне, но перетерпели они слишком много, для такого возраста. Их мать пропала без вести, когда двойняшкам было по 4 года, отец перенес после такой трагедии два инсульта, а третий мог стать роковым. Из-за таких нагрузок мистер Роузберг лишился многих своих достоинств. Седел на глазах, огоньки, блуждавшие по его глазам, потухли, и он стал больше похож на ходячего мертвеца. 

Когда я был маленьким, я часто путал имена двойняшек. Возможно, их родители решили, что будет очень забавно, если они назовут своего сына в честь города, находившегося в штате Канзас, а имя дочери просто подогнали под первого ребенка, чтобы было еще страннее. 

Младшие Роузберги слишком рано стали самостоятельными. Конечно, они нуждались в хороших друзьях, прогулках и саморазвитии, которые я тщетно пытался им дать, в благодарность за их дружбу со мной. Лоу был очень ответственным парнем: он всегда следил за порядком в доме, Лау - в огороде. Возможно, уместно было бы сказать, что их отец лежал на реабилитации как раз в больнице Лоуренса, штата Канзас. Благодаря моему отличию от обычных людей, остальные называли меня «вампиром», иногда это было обидно, иногда я не обращал на это внимания. Роузберги были первыми, кто не побоялся подружиться со мной. Итак, я стоял на крыльце, потягивая кофе, который обжигал мои внутренности сильнее, чем любой алкоголь, к которому я всегда относился отрицательно. Я потянулся к карману и вытащил из него пачку синего «Bond», за зажигалкой полез в дыру, которая осталась от выпавшего из стены кирпича. Это было очень удобное место. Во время дождя, суровые капли не могли достать до зажигалки, а в солнечное время, тень скрывала её, не давая случиться маленькому, но всё-таки взрыву. Я чиркнул колесико, и через железо пробилось пламя. Не рассчитав силы огня, я подпалил себе левую бровь, но сигарету все же получилось поджечь. Я слегка втянул в себя табачный дым, и медленно выдохнул. В голове всё сразу затуманилось на несколько секунд, как бывает всегда, когда куришь утром. Это было достаточно приятным ощущением. Я никогда не стыдился своей этой вредной привычки, руководствуясь словами какого-то там кого-то там: Своих привычек вредных не стыдись; Курение, вино, порывы страсти, Конечно, укорачивают жизнь, Но могут продлевать мгновенья счастья. Завибрировал телефон, и на экране высветилось имя «Лоуренс». Я провел по дисплею, и на том конце трубки послышался голос: -Эйк? -Привет, как жизнь? - спросил я, все еще одурманенный никотином. -Всё круто, смотрел «Побег из Шоушенка» ? -Нет, не было времени особо, вчера, как пришел домой сразу завалился спать. Представляешь... - и тут я разразился тирадой о том, что увидел вчера вечером в соседнем квартале от магазина «У Майерса». -Да уж, друг, - на том конце трубки послышался еле уловимый смешок. – Эти сигареты плохо на тебя влияют. -Ага, кто бы говорил, - Лоу тоже, начиная с двенадцати лет, был заядлым курильщиком. Однако, «Bond» он никогда не признавал, ему нравились более крепкие сигареты, например «Camel». -Окей, спорим, я смогу доказать тебе это, если найду её? -А не боишься погрязнуть в долгах, Кровосос? -Нет. В отличие от других, Лоу и Лау называли меня Кровососом или Вампиром в шутку, не имея намерений обидеть мою натуру за врожденную патологию. Я нажал на красный значок, сделав вид, что обиделся на своего друга за такую кличку. Мне никогда не нравилось, если её использовали, тем более, мои самые близкие друзья. Но всё это не важно, по сравнению с тем, как называла меня мама. Для неё я был «комарик», а когда она злилась, становился «муравьём». За время нашего разговора с Лоуренсом, мой кофе остыл, я не хотел изголяться и ставить его в микроволновку, но пить холодный тоже не очень желалось. Я затушил сигарету о стену, и кинул окурок в трубу, стоящую вертикально, и поддерживающую наш забор. Не знаю, сколько за 4 года там скопилось бычков, но проверять не собирался. Я дернул дверную ручку и прошел по коридору. Наш дом был построен моим дедушкой по маминой линии. Он был отличным строителем, и в нашем городе о нём складывались легенды, конечно, в основном, хорошие. Его звали Максом с фамилией Дэвиль. Я «унаследовал» у него дар творить всякую галиматью. До того, как он поступил в строительное училище, в школе его обзывали «Дьяволом», или даже «сыном Сатаны». Здесь наша судьба тоже была схожей, даже не знаю, у кого кличка была обиднее. Он умер, когда мне исполнилось одиннадцать. С раком желудка он продержался достаточно долго. Медицина во время его болезни была ещё не такой развитой, как сейчас, но дедушка Макс всегда был очень позитивным и во всех проблемах находил хорошую сторону. Его закопали на кладбище, которое подростки между собой называли «Чертовой поляной» , за церковью, я навещал его могилу несколько раз в месяц, старался поддерживать там порядок, так как моя мама была постоянно занята на работе, и я не осуждал её за нежелание помогать мне в уборке могилы её же отца.

Я прошелся по длинному коридору, длинной около пятнадцати метров, и уже занес ногу на первую ступень лестницы, как в моем кармане зазвенел телефон. Знаете, он всегда гудел, как паровоз, да так, что слышать его мог весь город, но сейчас как-то особенно громко. Я достал его из кармана, номер на экране не высветился. Ни город, ни даже страна, откуда исходит звонок не показались мне. Я провел пальцем по дисплею и снял трубку.

-Алло?

Молчание. Тишина, никто даже не дышал с другого конца телефона, как это показано в страшных фильмах. Уже собирался сбросить, так как подумал, что кто-то решил надо мной пошутить, но в последний момент уловил какое-то бормотание. Затем опять тишь.

-Eyck? Servo te. Curre. Vivus. 

Это было так неожиданно и громко, что я аж чуть не выронил телефон. Понятия не имел, что это за язык, но голос был очень знаком. Такой хриплый, обреченный и беспомощный, что у меня муражки по коже побежали, словно говорил какой-то очень дряхлый старик, моля о спасении. 

-Что?-слишком громко заорал я, сам того не понимая, -Кто вы? Что вам от меня надо?

Послышалось легкое шипение и короткие гудки.