Разговоры на воде

Диана достала из шкафа длинный полупрозрачный легкий шарф, который впитал в себя аромат затхлой старости. — Ну, ничего страшного, духами брызнуть и нормально будет. — поморщив короткий нос, сказала блондинка, открыв нижний ящик тумбочки. Из дальнего угла она достала зажигалку, что укромно лежала рядом с пачкой сигарет "Балканская Звезда", — Держи, поможешь мне подравнять. — девушка протянула Прасковье шарф.Шатенка расправила ткань, ухватившись за два разных края. Сероглазая включила зажигалку, рыжий огонек подсветил глубокие рубцы от прошедших подростковых прыщей, которые никто не понимал как лечить и не хотел вообще этого делать. Диана начала ловко проходить пламенем по секущимся сторонам шарфа. Прасковья же уставилась на свои короткие пальцы и кисть руки, больше напоминающую по строению мужскую, и это ввело ее в глухое раздумье. Заметив это, ее подруга перестала смотреть на ткань, она уже на автомате продолжила обжигать ткань, ведь Диана проделывала такой трюк с зажигалкой огромное множество раз:— Не переживай, ты самая красивая. Ты понравилась богатому мужику, а они на абы кого не засматриваются. — вместе с запахом паленого шарфа комната заполнилась мелодичным голосом блондинки.  — Спасибо. — не желая продолжать говорить об этом, тупо ответила девушка.— Так, теперь нам осталось накраситься. — словно прочитав мысли шатенки, сказала Диана, убрав зажигалку и положив шарфик на кровать, она подошла к туалетному столику, на котором вразброс лежала дешевая и некачественная косметика. Любимица Алексея последовала примеру подруги, они начали наводить марафет.   Криво нарисовав неспециально получившиеся разные стрелки, блондинка удивительно ровно накрасила губы кислотно-розовой помадой, оттенок которой так и кричал о своей низкой цене, доступности и пошлости. Прасковья ограничилась лишь тем, что густо покрыла свои короткие и прямые ресницы несколькими слоями туши и подчеркнула нежным и чуть менее вульгарным блеском сочность губ. Теперь ее реснички стали похожи на лапки дохлых мух, которые испачкали свои конечности в черных комочках грязи. Сложив купальники, шарф и еще несколько нужных вещей в пляжные сумки, подружки вышли из комнаты, готовые к морским или точнее, речным приключениям.   ***Девушки присоединились к остальным посетителям, которые ожидали предстоящую поездку во дворе. Среди остальных Прасковья заметила полуголого Женю, на нем были лишь надеты криво подшитые брюки. Похоже, он уже подготовился к жаркой погоде, только сочетание обнаженного верха смотрелось весьма комично вместе с осенними штанами. Рядом с мужчиной стоял Антон, который оживленно что-то рассказывал и крутился возле Евгения так, как собачка ластится ради одобрения хозяина. Дробышевский же был одет подходяще для лета: свободная рубашка и простые шорты. Когда набралось пятнадцать человек, все вышли на дорогу. Их встретили высокие и накачанные мужчины, напоминавшие своими лицами типичных новых русских. Они бы могли сойти за остальных отдыхающих этого места, если бы не их черная форма, подчеркивающая безупречность их фигур. По два человека стояло возле каждого белого джипа. Всего машин было четыре. Шесть человек, которые не были заняты охраной внедорожников, подошли к Алексею и Вивьен. Самый здоровый и лысый мужчина перекинулся с ними парой слов. Батейко это очень насторожило, ему и так было некомфортно находиться среди малознакомых людей, так теперь еще и эти амбалы внушали страх. Жека представил себе на минуту, что эти охранники сопровождают не всех их, они защищают только директора санатория и ее "любовника". А старик и брюнетка ведут всех посетителей на расстрел. Словно сейчас на Вивьен не был надет зеленый сарафан, который подчеркивал изгибы ее фигуры и под давлением ветра открывал вид на ее изящные икры ног. Для Евгения и на Алексее не было рубашки с замысловатым узором и бриджей. На них обоих была надета форма Вермахта. И Батейко поверил в эту безумную, не подкрепленную никакими реальными фактами фантазию. Он наклонился к уху Антона и боязливо прошептал:— Давай уйдем по-тихому отсюда. — Зачем? — с недопонимание удивленно спросил Дробышевский.Евгений замешкался, озадаченно пожевав свои губы. Теперь он уже испугался того, что друг не поймет его опасений и бросит его, посчитав за идиота:— Ты же сам сказал, что Назаров убийца. Вдруг твой отец вышел на него и теперь он нас прибьет? — Не может такого быть, свидетелей много. И мой отец никогда бы не смог найти или догадаться кого из себя представляет Алексей. — проглотив ком сомнений и страха того, что предположение Жеки может оказаться верным, серьезно ответил Тоша. — Ты прав. — махнул кривыми руками Женя. — Прошу всех сесть в машины. Мы едем на реку. Хватит здесь толпиться, пожалуйста. — хлопнула в ладоши Вивьен, привлекая внимание к своим длинным ногтям, покрытым ярким красным лаком. Некоторые охранники сели за руль каждого внедорожника, другие же расположились на сиденьях автомобиля вместе с другими пассажирами. Антон был удивлен, он впервые в жизни видел семиместную машину. Жеку лишь волновало то, что он желает сесть рядом с Прасковьей, но при этом ему бы еще хотелось, чтобы в одном салоне с ним еще не оказался кто-то из охраны. Но его желание осталось лишь мечтой: в одном джипе с Прасковьей сидели Вивьен, Алексей, Диана, охранник и еще какая-то на вид богатая старуха. Дробышевскому и Батейко пришлось сесть с незнакомыми людьми: с пенсионеркой и ее мужем. В их машине перло нафталином вперемешку с тяжелым ароматом духов, напоминавших запах ладана, кориандра или сирени, который так обожают старые женщины. От охранника, сидевшего рядом с Жекой, ничем не пахло. Это напрягало Батейко больше. Они поехали по тонкому железному мосту, под которым находилась река. Антон зачарованно уставился в окно, разглядывая пролетающие мимо машины и безоблачное небо девственно-голубого цвета. Джипы съехали с моста, колеса  взбудоражили песок, замерев на пляже. Первыми из автомобилей вышли Алексей и Вивьен. Директор махнула водителям рукой. Поняв знак, они сообщили отдыхающим, что пора выходить и сами вылезли из машин. — Мы с тобой тоже заслужили отдых. — улыбнулся Назаров, взяв директора под локоть. Сердце Вивьен дико колыхнулось, словно птица забилась об клетку, безуспешно стараясь выбраться из плена. Ощущение горячих пальцев на своей коже вызвало какое-то странное волнение и навеяло томящие воспоминания. Тело покрылось мурашками, девушка надеялась, что Алексей этого не заметил. На фразу мужчины она лишь кивнула.Все отдыхающие, кроме Жеки и Антона, отправились переодеваться за железные ширмы, глубоко установленные в песке. — У меня плавок нету, я, знаешь, че придумал? — с гениальным видом обратился Женя к Дробышевскому. — Я сниму брюки и буду плавать в трусах. Трусы намокнут, я их сниму и до санатория обратно пойду в одних брюках. У Антона такая идея вызывала неловкость, но он не смог не восхититься сообразительностью своего друга:— Это гениально, я в шоке, Женечка.— Дамы и господа, попрошу вас предоставить мне свои Vip-карты. Для Vip-посетителей мы подготовили стол с эксклюзивными блюдами. Сегодня абсолютно все бесплатно для вас. Остальные могут приобрести еду, напитки и покататься на катере за определенную плату. Благодарю всех за то, что посетили мой санаторий. — проговорила директор через рупор, предоставленный ей спасателем. Прасковья оглядела присутствующих, ее окружали тела, претерпевшие возрастные изменения. Счастливые и старые супруги наслаждались солнечной погодой и друг другом, игнорируя свой целлюлит, дряблые и свисающие складки кожи, жир или излишнюю худобу. Но эти мужья и жены все равно любили друг друга, не смотря на то, что они совсем не выглядели хорошо, а самое главное–они любили самих себя. И это удивляло и огорчало шатенку больше всего.   — У меня сорок рублей есть, пошли пива купим. — предложил Батейко Антону.— У меня шестьдесят три, может и на пожрать хватит. — ответил Дробышевский.Увидев, что их деньги скоро уйдут от таких цен, они заказали самое дешевое и менее красивое из предоставленной еды: баклажанную икру, намазанную на хлеб и поллитровку фильтрованного пива. Друзья сели на крайний круглый столик из белого дерева, их головы учтиво от солнца прикрывал голубой зонтик, встроенный в стол. Совсем рядом от места, куда они сели, плескалась река. И если задрать голову, то можно было увидеть, как по мосту проезжают машины, ведь он возвышался не так уж далеко от их столика. Жека заметил, что на противоположной стороне сидели Прасковья, Вивьен и Алексей. Их место находилось далеко от воды и вообще Евгений смекнул, что их стол расположен на самом козырном месте спротив остальных. Батейко и Дробышевский пока не спешили напиваться, по пухлым и приоткрытым губам и тупому взгляду можно было понять, что Антон рассматривает местный пейзаж. Судя по своим реакциям, Евгений понял, что эффект психотропных веществ, которым его пичкали в больнице, стал проходить. Он не замечал красоту природы и людей, даже Прасковья отошла для него на второй план. Голова Жеки была повернута лишь в сторону моста, задумчиво смотря на железную махину и вслушиваясь в каждый дикий рев машин. Батейко представил, как на дороге вдруг оказался огромный камень или что-то острое, что пробило колесо автомобиля, так неудачно задевшие это препятствие. И вот эта машина задевает остальные, и один из автомобилей врезается в стенку моста, металлическая конструкция рассыпается и с огромной высоты падает прямо на их стол. Но Евгений просчитал, что он успеет услыхать или заметить опасность, он отпрыгнет в воду от запчастей моста. О жизни Дробышевского он в этот момент не задумался. — Че, давай пить? Ты как себя чувствуешь? — из раздумий Жеку вывел обеспокоенный голос Антона. — Давай. — от мысли, что узнав про его размышления, Тоша посчитает это глупостью, Евгений скривился, он почувствовал, как по его лицу пробежало холодное покалывание. Пиво теплотой и горечью разливалось по гортани, развязывая языки. Женя и Антон впервые в жизни так много болтали. Дробышевский даже забыл про отца, он начал интересоваться Евгением еще больше:— А тебе пенсию не дали?— Мне сказали, что надо еще три раза в дурке полежать, чтобы дали. Еще таблетки хрен выпросишь у них, говорят, что лекарства помогут только от депрессии или агрессии, но лечить мое расстройство поможет только разговор с психологом или психотерапевтом... Я не помню, как этот хуй называется. — отмахнувшись и отрыгнув запах алкоголя прямо в лицо Антону, сказал мужчина. — Думают, я им прям все рассказывать буду.Да конечно! Чтобы они потом этой богатенькой твари Вивьен все докладывали. Я этих сук знаю. — ударив кулаком по столу, прорычал Евгений. — Братан, ты не болен, у тебя вся эта херня пройдет. Это все у тебя из-за Прасковьи, я тебе отвечаю. Во всех наших бедах виноваты женщины! — накрыв руку друга своей, тоном революционера сказал Тоха.Жека раздраженно отодвинул ладонь, это огорчило Антона:— Если бы не этот хмырь, она бы была моей! — размахался руками Евгений — Бабы глупые и нежные, они только могут доставлять нам удовольствие, ничего злого они не сделают. А Вивьен походу не баба, поэтому она меня угробить решила!Дробышевский усмехнулся предположению Жеки, но его веселый нрав тут же растворился, как только Евгений упомянул отца. — Я найду выход, могу вообще здесь остаться. Или вон, — Антон кивнул в сторону бесконечных высоких елей в противоположной стороне моста. — В лес убегу. Папаша меня не найдет. Ты знаешь, если бы не мать, ничего бы этого не было.— А при чем тут она? Мотоцикл же отца. — недоуменно ответил Жека.— Да я не про него, — скривился Дробышевский. — Мой батя богатый, не до такой степени, как та же Вивьен или Алексей, конечно, но жизнь в шоколаде тупой шмоньке он обеспечить мог. Я тебе говорю, женщины-низкие и порочные существа, которые мечтают только о том, чтобы все хотели их трахнуть и давали им еще за это денег. Ты прав, они глупые, но они все равно опасные. Они хитрые, не верь Прасковье, она не невинна, она обсосет этого Назарова, а когда он по ее вине останется без богатства и сил, она уйдет от него к такому же дурочку, который сумел полюбить ее. Женщины не способы любить и отдавать, они способны лишь забирать. Они ничего не понимают в искусстве, в отношениях, в работе. Они никогда не смогут создать чего-то великого. Их удел-рожать детей, но они не умеют их правильно воспитывать. Мальчиков они делают несчастными, а из девочек делают таких же змей, как и они сами. Бабы живут только ради того, чтобы высасывать из нас деньги, подарки, эмоции, любовь, внимание, но они никогда не дадут ничего взамен. — говоря эти слова, Антон медленно, но громко дышал. Евгений видел, как покраснели его гигантские щеки, а ноздри раздувались от гнева. Тонкие брови тяжело повисли над его глазами, придав его очам вид узких длинных глаз змеи. Идеально гладкий лоб и мясистый нос сморщились, Батейко был поражен такому лицу своего друга, он еще никогда не видел его таким. — Так вот, моя мать обычный учитель музыки, знаешь, как она познакомилась с моим отцом? В школе, где работала моя мамаша, устроили детский вечерний хор. И вот с урока пения отец пришел забирать свою дочку. А мать, как и типичная  женщина-змея, использовала все крючки обольщения: она была ярко накрашена и вызывающе одета, в те годы она еще не была дурна собой. И батя купился на это, сначала она была его любовницей, много лет. А потом, когда дочь выросла, он ушел к моей матери, они поженились. У моего отца вспыльчивый характер, за любую провинность он кричал на нее, иногда даже и бил, но мою мать это не остановило. Она ради денег осталась с ним. — Но почему именно ради денег? Ты не думаешь, что она его по-настоящему любила? — перебил его лирическую речь Евгений. — Я же сказал, бабы не могут любить! Ни одна не может! Нет, она его не любила. Невозможно любить того, кто приносит тебе страдания, особенно женщина так сделать не сможет. Вот... Это... Потом родился я. А папаша мечтал, чтобы я стал военным, но я этого не хотел, мать кое-как уговорила его отдать меня в математический институт. Удивительно, но отец посчитал, что математик является достойной профессией, он намеривался сделать из меня великого ученого в этой сфере. Но когда моя мать была еще беременна мной, знаешь, что она сделала? Она... — Антон совсем тяжело задышал, Батейко показалось, что он сейчас потеряет сознание.— Эй!Эй! Тише, можешь не рассказывать. — Евгений испуганно схватил его за плечи и попытался встряхнуть тело Дробышевского, но у него это не вышло из-за разных весовых категорий. — Но у тебя все равно же есть библиотека в Питере, ты живешь там?— Нет, с родителями мы ездеем туда отдыхать, папаша купил для отдыха там нам квартиру. Но на библиотеку я заработал своими созданными трудами сам, мои романы высоко оценивают в Санкт-Петербурге и в Москве! — с великой гордостью и верой в свою ложь говорил Антон.— Ты говорил, что пишешь новый роман. О чем он?— О том, как великого гения пытаются сбиться с его превосходной цели падшие женщины. — Дробышевский указал пальцем на Диану. — Вот этой кудрявой я даже предложил стать музой для моего романа, я наблюдал за ее поведением, она грязнее всех женщин, которых я знаю! — сказал мужчина, словно бы он знал множество девушек. — Но она отказала, сразу видно, что она зазналась. Это ее единственное достижение в жизни, что такой грандиозный писатель оказал ей такую честь. ***Тем временем между ненавистной для Батейко троицей завязался диалог. — Мне нравится река, она... Чистая. — улыбнувшись Назарову, сказала Прасковья. — Неужели в Санкт-Петербурге настолько стало все плохо? — вспомнив из документов место проживания девушки, поинтересовалась Вивьен. — Последний раз я была там в году восемьдесят втором. Жаль, что кафе 'Обрита' сгорела. — Мне кажется, все нормально. В Питере очень весело. Особенно интересно в сотый раз видеть ремонт Большой Зеленининой и как трамвайные пути заменяют. Мне еще цены больше нравились там, а здесь все очень дорого, особенно у тебя в санатории. — задорно засмеялась и с неким укором сказала Прасковья, пытаясь завлечь своим поведением Назарова. — Это курортный город, здесь живут и отдыхают в большинстве своем богатые люди. Да, у нас с эстетической точки зрения нельзя увидеть что-то, что можно назвать великолепным искусством, не считая моего сооружения, конечно. В основном архитектура этого муравейника не отличается от той же Москвы. Но это место прекрасно тем, что здесь есть горы, чистая вода. Наш город признали одним из крупнейших месторождением нефти. И художников здесь много, все-таки люди тянутся к прекрасному. — директор рассуждала об этом с большим удовольствием, не обратив особого внимания на недовольство ценниками шатенки.— И это замечательно, что ты, как и государство, догадалась брать за это деньги с простых людей. — усмехнулся мужчина, отчего около его глаз, голубой цвет которых казался почти прозрачным на солнце, прорезались мелкие морщинки. В отличие от Прасковьи, ему действительно было весело. Вивьен заулыбалась ему в ответ, показывая идеальные зубы. — У тебя помада на резцах осталась. — простодушно подметил Назаров.Брюнетка ухмыльнулась еще шире, демонстративно и с хитринкой продолжая смотреть на Алексея, она языком стерла красный след с зубов:— О, какой бы помадой я не красилась, если я начинаю есть осьминогов, то губнушка обязательно начнет растекаться по зубам. Хотя, если не открывать рот, то этого невидно. Шатенка от такой сцены посчитала себя пустым местом, она почувствовала себя маленькой девочкой, которая осталась одной в прохудившейся лодке посреди большого океана. Ее поражало, что Вивьен никого не стесняясь ест из большой тарелки морепродукты, а при этом ее фигура остается подтянутой и стройной, что она не смущается из-за смазанной помады. Шатенка глянула на блюдо Назарова: налитый наполовину в кружку коньяк смешанный с виноградным соком, раки, запеченные под молочным соусом. Эта еда вводила девушку в ужас, она считала, что такое есть можно только свиньям, но аромат так и манил это попробовать, и поэтому она почувствовала стыд за себя. Ей хотелось окунуть лицо в маленькую чашку с заказанным ею капустным салатом. — И откуда у тебя на это столько денег, Вивьен!? — растерявшая силы на скрытие раздражения, спросила шатенка. По прежнему с наплевательским отношением к эмоциям собеседницы, Вивьен оторвалась от трапезы и промокнула салфеткой рот, после чего ответила:— Несколько лет назад, когда я только окончила институт, я познакомилась с Алексеем. Я с детства увлекалась косметикой и после окончания учебы всячески искала себя. Родители, а потом уже и Лешенька из заграницы привозили мне различные средства для макияжа. Я решила открыть магазин косметики, отец арендовал для меня маленькое помещение. А люди быстро оценили брендовую косметику, поэтому я уже без посторонней помощи расширилась. И теперь у меня уже сеть магазинов. Кстати, российская косметика очень нестойкая и очень сильно отличается от иностранной, ты поэтому ничего не ешь, боишься, что все напрочь сотрется? — прекрасно понимая настоящую причину и помня, как Прасковья каждый вечер после изнурительных тренировок приходила в гостиную, где собиралось много людей, и показывала свой втянутый живот, просила оценить фигуру; спросила брюнетка. А когда та сказала ей, что это бесполезно, ведь всем нравятся разные тела, шатенка очень обиделась и сказала, что Вивьен просто завидует ее красоте. — Как вы познакомились с Алексеем Григорьевичем? — пытаясь игнорировать колкости директора, спросила Параскева.Заметив, что Прасковья теряет самообладание, Назаров подал голос:— Нас познакомил наш общий друг, который, как и мы, был связан с искусством. А чем ты занимаешься?Смекнув, что простой народ не доставляет особого удовольствия людям, с которыми она сейчас общалась, кареглазая ответила:— Я отучилась на штукатура-маляра и ищу проект, прекрасный... Великий... Проект... Который я смогу починить.... Или сделать. Вивьен прыснула от профессии Прасковьи и ее очевидного вранья. Только директора хотела поймать ее на этой лжи, как Алексей сказал:— Мне бы хотелось узнать тебя получше, покатаемся на катере. Будь добра, возьми пока нам билет, скажи, что за мой счет. — Хорошо. — обрадовавшись такому раскладу событий и вспомнив про подругу, девушка прихватила с собой стакан сока, к которому она так и не притронулась, и оставила парочку одних. — Вы же уже несколько месяцев общаетесь, а ты ничего не знаешь о ней? — в недоумении спросила Вивьен. Алексей слегка закатил глаза:— Мы болтали вечно о какой-то ерунде, иногда смешной. Она рассказывала, как за ней бегает множество странных и больных личностей. Но чаще всего она расспрашивала все про меня и про тебя. — Я не удивлена. — брюнетка улыбнулась своим мыслям: глупая, удобная Прасковья, которая не будет мешаться и будет мало чего понимать. Без интересов, с мнением, которое легко сломать, с низкой самооценкой, хорошая жена.