20

Зима

Настойчивый стук в окно отвлек мое внимание от напутствий пастора Брайарда, который наставлял сына и Ребекку Дэнфорт любить, почитать и слушаться друг друга, пока смерть не разлучит их. Стук становился все громче. Казалось, в стекла бьется огромная муха. Я поплотнее закуталась в шаль, представляя, как шершавые ножки насекомого трутся друг о друга, сгибаются и разгибаются.

– Да что это такое?

Голос Джудда Абрамса разнесся по залу, прерывая церемонию. Ребекка, стоявшая у алтаря, резко повернулась к нему. Если не обращать внимания на горящий гневом взгляд, она выглядела прекрасно, как никогда. Летиция Брайард подарила будущей невестке отрез ткани из своего запаса роскошных материй, привезенных из города. Бледно-голубые клеточки подчеркивали нежность кожи Ребекки, но она скроила платье с завышенной талией, что было давно не в моде, и выбрала длинную кисейную вуаль, чтобы замаскировать небольшой животик.

Как ни странно, ее уловка, похоже, сработала. Никто в городе не начал шептаться о необычно короткой помолвке. Ребекка словно повзрослела за одну ночь. Я с трудом узнавала свою лучшую подругу в стоящей перед нами женщине. Бывшую лучшую подругу, судя по тому, как она старательно не смотрела мне в глаза.

Пастор Брайард нахмурился, когда его перебили, но повернул голову к окну, наконец тоже заметив звук.

– Можешь... можешь поцеловать невесту, – запинаясь, произнес он.

Жених поспешно чмокнул невесту в губы, и на этом церемония завершилась. Мы с Мерри и Сейди встали со всеми вместе и захлопали в ладоши, когда Саймон с Ребеккой зашагали по проходу, крепко держась за руки. Сэмюэль предпочел остаться дома, сославшись на усталость, но, полагаю, дело было в разбитом сердце.

Саймон широко улыбался. Я никогда еще не видела его таким счастливым. Уголки губ Ребекки были приподняты, но это выглядело до того неестественно, что улыбка больше напоминала маску. Саймон галантно открыл перед невестой двери храма и жестом пригласил ее выйти первой. На улице было пасмурно. Ребекка застыла на пороге.

– Град! – воскликнула она, оборачиваясь назад, к остальным прихожанам. – Вот откуда взялся этот стук. Град.

– В декабре? – спросил пастор, озадаченно нахмурив брови.

По толпе пробежал ропот, и несколько человек подошли к открытой двери, чтобы тоже выглянуть на улицу. Ветер снаружи поменял направление, заревел, и в церковь полетели льдинки. Пугающе увесистые, они громко застучали по полу.

– И правда, – сказал Кельвин Берман, подбирая одну из них. Ледяной шарик странного голубоватого оттенка оказался размером почти с его ладонь. – Град.

– Закройте двери, закройте двери! – закричала Ребекка, когда ей в плечо попал кусок льда.

Саймон и Кельвин вместе налегли на створки, преодолевая сопротивление внезапного порыва ветра. В это мгновение прямо над нами прогремел гром. Яростный грохот заставил всех вздрогнуть. Сейди вскрикнула, а младенец Виссеров в нескольких рядах от нас расплакался.

– Простите, – всхлипнула Сейди, прижимаясь к моему боку.

– Ничего страшного, – успокоила я, приобняв сестренку. Мы все знали, как она боится грома и молний. Я никогда бы не подумала, что грозы потревожат нас уже после того, как лег снег.

Пастор Брайард посмотрел на сумрак за окном и поднял руку, чтобы снова привлечь к себе внимание прихожан.

– После церемонии бракосочетания мы с семьей собирались устроить небольшой праздник в Доме Собрания, но, полагаю, безопаснее будет переждать грозу здесь.

Эймос Макклири встал рядом с пастором у окна, опираясь на трость. В последнее время он слишком тяжело дышал. Каждый вдох заканчивался влажным хрипом, который иногда переходил в изматывающие приступы кашля.

– Сядь, Эймос, сядь, – принялась увещевать Марта, его жена, мягко увлекая Старейшину обратно к скамье. – Тебе нужно отдохнуть. Ты сегодня перенапрягся.

Я заметила, как Маттиас Додсон и Леланд Шефер, сидевшие через проход от нас, обменялись встревоженными взглядами. Старейшин назначали из членов семей Основателей. Их накидки переходили от отца к сыну. Но Джебедайя погиб, и теперь некому будет занять место Эймоса, если этот кашель его добьет. Придется собрать совет, чтобы назначить нового Старейшину. Выбирать будут всего из трех семей: Берманы, Латетоны и мы. Поскольку папа отсутствует... Я вздрогнула, представив Сэмюэля в черных одеждах Старейшины.

Таддеус Макком, один из фермеров, живших возле северной гряды, подошел к Старейшинам. Он взволнованно потирал руки и стискивал зубы.

– Таддеус, – приветствовал его Леланд, жестом останавливая Маттиаса, который что-то говорил. – Ты, кажется, встревожен. Нужна наша помощь?

Ветер снаружи усилился, встряхнув двери, и дети, игравшие рядом, захихикали от страха и восторга одновременно.

– Я... э-эм... Не хотел упоминать об этом сегодня – не на свадьбе и уж тем более не в церкви. Но раз уж мы все тут застряли...

Маттиас махнул рукой, показывая фермеру, чтобы скорее переходил к делу.

– Я хочу сообщить о... э-э... происшествии.

– Происшествии? – повторил Маттиас.

– О случае вандализма... Как мне кажется.

– Кажется?

– Я просто... – Таддеус облизнул губы. – Никогда не видел ничего подобного. Не знаю толком, как это назвать...

– Продолжай.

– После того как соседние фермы поразила гниль, я решил посеять озимую пшеницу. Она быстро прорастает, а весной уже даст урожай. Я знаю... Зимой будет непросто, так что мне хотелось на что-нибудь надеяться. – Он помедлил, почесывая всклокоченную светлую бороду. – И... и она начала расти. Очень быстро. Пожалуй, даже слишком быстро.

– Слишком быстро? – повторила я. Рассказ увлек меня, и я забыла, что мне не положено этого слышать.

– Ты разве не знаешь, что подслушивать чужие разговоры неприлично?

Маттиас скрестил руки на груди, бросив на меня укоризненный взгляд.

– Простите. Я случайно услышала.

Таддеус безразлично махнул рукой.

– Озимая пшеница до снегопадов должна вырастать всего вот настолько, понимаете? – Он показал пальцами высоту в несколько дюймов. – Но эти колосья... Они уже по пояс. Точнее, были. – Фермер сглотнул, заметив, что многие вокруг тоже начали прислушиваться к разговору. – Пшеница стала желтеть, как будто вот-вот можно будет собирать урожай, а колосья... Я за всю свою жизнь таких больших не видел. И на стеблях их было не по одному, а по два, три и даже четыре. Я подумал, что случилось чудо. Это помогло бы городу пережить зиму. Я хотел собрать урожай и намолоть муки. Всем в Эмити-Фолз хватило бы. Но сегодня утром... – Его голос оборвался.

Эдмунд Латетон наклонился ближе, завороженный рассказом.

– Что случилось утром? – вполголоса спросил он.

– Почти вся пшеница... исчезла. Колосьев не осталось.

– Ее кто-то собрал? – вскинул брови Леланд.

Фермер покачал головой:

– Целые участки поля кто-то... разровнял. Прямо вот так... – Он повел рукой.

– В последнее время у нас странная погода, – заметил Маттиас, бросив взгляд на град, по-прежнему стучавший в окно. – Может, ветер...

– Нет-нет, сэр, – возразил Таддеус. – Поле выкосило не ровной полосой, а узорами. – Он в смятении скривил губы. – В пшенице как будто... картинки.

По толпе пробежал беспокойный шепот.

– Сплошной орнамент из кругов по всему полю. Как будто смерч несколько раз отрывался от земли и снова опускался. Их там сотни.

Эдмунд встревоженно нахмурил брови:

– А какого, говоришь, размера?

– Не очень большого. По шесть-восемь футов в ширину каждый.

– Я знаю, как они появились, – вздохнул Эдмунд.

Саймон с Ребеккой тоже подошли ближе и остановились в проходе. Ребекка потянулась рукой к животу, но вовремя остановилась и присела на свободную скамью. Саймон прислонился к спинке сиденья.

– В каком смысле, Латетон?

– Пару дней назад я недосчитался некоторых материалов. Пропало несколько досок и мотков веревки. Я тогда просто выбросил это из головы – подумал, что кому-то понадобилось немного дерева, а заплатят потом, когда деньги будут.

Пруденс, сидевшая рядом, недовольно фыркнула. Все знали, как фанатично она вела учет семейных средств.

– И вот теперь я задумался: может, это дети решили похулиганить?

Мы все, точно марионетки по веревочках, повернули головы к мальчишкам, игравшим возле двери церкви.

– Не представляю, как дети могли устроить такое... – покачал головой Таддеус.

– Это не так уж трудно, – перебил его Эдмунд. – Вбиваешь колышек в землю и привязываешь мула. Доска крепится за мулом. Два человека встают на ее края и хватаются за упряжь. А дальше достаточно хлопнуть мула по крупу, и пусть бежит.

Таддеус ошарашенно уставился на него.

– Зачем бы кто-то стал это делать? И это сейчас, когда у нас совсем истощились запасы? Я проверил поломанную пшеницу. Она вся погублена, колосья ободраны, зерна рассыпаны.

Ноздри у Маттиаса начали раздуваться.

– Лучше подумаем, кто это мог сделать. Ты в последнее время ни с кем не ссорился, Макком? Уверен, что никто не пытается тебе отомстить?

– Нет. Никто.

– А жена не ссорилась? Или дети?

Таддеус окинул взглядом церковь, словно ища, на кого бы свалить вину.

– Нет, что-то никто в голову не приходит.

– А мне – да, – цокнул языком Леланд. – Чужаки Эзра с сыном. Я что-то их сегодня не вижу. Что, если они отсыпаются после того, как всю ночь занимались вредительством?

Маттиас хмуро взглянул на второго Старейшину.

– Что ты такое говоришь? Это же Эзра Даунинг, – напомнил он остальным. – Он из нашего города. Родом из семьи Основателей. Вряд ли можно назвать его чужаком.

Леланд поджал губы. Я никогда в жизни не видела, чтобы Старейшины так открыто расходились во мнениях.

– Он исчез, когда ему было... Сколько? Пятнадцать? Даже до Собрания еще не дорос. А теперь вдруг вернулся. Что мы о них вообще знаем?

Несколько горожан оглянулись на наш ряд, перенося на нас свое неодобрение. Сейди покрепче прижалась ко мне.

– Я думаю... – Взгляд серых глаз Маттиаса скользнул поверх наших голов, расфокусированный, словно устремленный куда-то далеко в будущее. – Он страшно ошибался насчет того, что волки исчезли. С этим спорить не стану, но это мог сделать любой из нас...

Леланд упрямо помотал головой:

– Думаю, их следует изгнать из города. От них лучше держаться подальше.

– Изгнать? – Пастор Брайард, сидевший где-то на дальнем ряду, поднялся. – У нас уже много лет не было повода кого-то изгонять. Даже десятилетий.

– Это же ради нашей общей безопасности, – настаивал Леланд.

– Безопасности? – фыркнул Брайард. – Уверен, какую бы опасность ни представляли для нас эти два человека, мы в состоянии с ними справиться.

– В городе-то их два, – согласился Леланд. – Но мы не знаем, сколько еще других прячется в лесу в ожидании сигнала.

– В лесу? Столько месяцев? Это просто нелепо!

Эймос поднялся, опираясь на Марту. Его колени хрустнули.

– Принимая во внимание все странные события, я полагаю, что нужно соблюдать осторожность. Не хочу разбрасываться обвинениями, но... Леланд прав. С тех пор как мы в последний раз видели Эзру Даунинга, прошло много лет. Мы не знаем, каким человеком он вырос. Разумнее будет не терять бдительности. – Он осторожно улыбнулся и окинул взглядом прихожан. – Мы переживем все беды, как принято в Эмити-Фолз, – вместе.

Его слова прозвучали сильно, явно призванные объединить и успокоить горожан, но, едва он договорил, его скрутил новый приступ ужасного кашля, заставивший старика рухнуть обратно на скамью.

– Доктор! – закричала Марта. – Доктор Эмброуз! – Она обвела ряды испуганным взглядом. – Где он?

Пруденс Латетон шагнула вперед:

– Чуть раньше я видела, как он пошел навестить Кору Шефер. Я слышала, что она свалилась с ужасной лихорадкой.

Пастор Брайард продолжал осторожно наблюдать за происходящим, наклонившись к Грэну Фаулеру и серьезно что-то нашептывая. Марта беспомощно посмотрела по сторонам.

– Мы не можем... Эймос не может здесь оставаться. Ему нужно домой. – Ее взгляд упал на Маттиаса. – Помогите нам, пожалуйста.

Это «пожалуйста», такое робкое и жалобное, наконец заставило Старейшин перейти к действиям. Они аккуратно подняли Эймоса со скамьи и повели из церкви, прикрывая его от града своими плащами.

– «Переживем все беды вместе», – презрительно пробормотал Брайард. – Если бы мы и впрямь друг друга поддерживали. Прошло уже много месяцев с тех пор, как начались странные события, и никаких чужаков тогда не было. В Эмити-Фолз завелась тьма, которую невозможно объяснить присутствием чужаков.

– Он прав, – кивнул Элайджа Виссер. – Еще в июле кто-то вытащил косы у меня из сарая и расставил по огороду моей жены как пугала. – Он вздрогнул от воспоминания. – Этих людей тогда здесь не было. Как вы это объясните?

– С этим городом что-то не так с тех самых пор, как... – начал Грэн, переводя взгляд на тот ряд, где сидела Ребекка со своей новой свекровью. – Ну, с тех пор, как Сайрус сам себя угробил.

– Мой отец не сам себя угробил, – бросила Ребекка. Раньше я не замечала в ней такого внутреннего стержня. – Его убили. Повесили на городской площади, а весь город смотрел и радовался. Припоминаете? – Она в упор посмотрела на него, сверкая глазами.

Грэн утер рот рукой, пряча неловкость.

– Ну не важно. С тех пор все и не ладится.

– Смерть моего отца лишь вскрыла уродливую изнанку этого городишки. Здесь у всех руки в крови, и так было задолго до папы и этого дурацкого пожара. Соседи ссорятся. Все дерутся, бранятся и мелочно мстят. Мы улыбаемся друг другу, желаем Божьего благословения, но, готова биться об заклад, во всей Длани Господней не найдется семьи, которая бы не ненавидела другую семью. И вы все это знаете.

Не обращая внимания на бурю за окном, Ребекка выскочила на улицу, хлопнув дверью церкви. Ее слова повисли в воздухе, словно эхо. Уж слишком точно она попала в цель.

– Ну что ж, – помедлив, сказал Кельвин Берман. Его голос звучал так тихо, что я с трудом расслышала. – Я так не думаю... Но, учитывая все, что произошло за этот год, я понимаю, почему Дэнфорты так настроены.

Пастор откашлялся:

– Но она больше не Дэнфорт. Она перешла в семейство Брайард.

– Пять минут назад, – парировал Кельвин.

По церкви побежали шепотки. Летиция накрыла руку мужа своей.

– Полагаю, нам следует пойти за Ребеккой... Убедиться, что с ней все хорошо. Правда, Саймон?

Жених кивнул, хотя явно не спешил выскакивать под град.

– Ты права, милая. – Пастор Брайард встал, готовясь уйти. – Да благословит вас всех Господь... – Он осекся. Слова Ребекки еще звенели у нас в ушах. Пастор поспешно покинул церковь, не дав никому возможности ответить.