17

Дно ульев было усыпано мертвыми пчелами. Мы выгребали их по мере возможности и ссыпали в ведро, чтобы унести подальше от пасеки. Пчелы любили жить в чистоте и всегда уносили мертвых и умирающих подальше от колонии, чтобы предотвратить распространение болезней. Я не представляла, сколько пчел-гробовщиков потребуется, чтобы расчистить улей после такого мора, и хотела облегчить им работу. Если гробовщики еще остались.

Вред, причиненный ульям, оказался намного больше, чем я ожидала. Днем, когда потеплело, мы с Мерри и Сейди наскоро соорудили шатер из парусины и зажгли фонари, чтобы внутри все согрелось. Так обычно не делалось, но я не придумала лучшего способа проверить ульи. От того, что мы обнаружили, мне хотелось заплакать. В одном улье могло находиться несколько десятков тысяч пчел. Из-за неосторожности Сэма мы потеряли не менее половины населения тех ульев, которые он открыл. А если мы не сможем сделать для них подкормку, то потеряем еще больше.

Каждый рой, который мы проверяли, встречал нас раздраженным гудением. Пчелы были не рады нашему вторжению. Я боялась, как бы они не напали на нас, решившись на новые жертвы, чтобы защитить матку. Мы принесли с собой дымарь, но я не спешила пустить его в ход, опасаясь, как бы температура в улье не упала, если пчелы перестанут дрожать.

Папа бы точно знал, что делать. Я чувствовала себя так, будто все приходится выдумывать на ходу. В особенно тяжелую минуту я опустилась до крайнего эгоизма и пожалела, что он сейчас с мамой, а не с нами. Я не могла справиться со всем этим в одиночку.

– Нужно как-то добыть для них сахарные лепешки, – сказала я, закрывая последний улей с мрачной решимостью и отгоняя от себя предательские мысли.

– Неужели сахара совсем не осталось? – спросила Мерри, сев на землю и прикрыв замерзшие ноги юбками. Мы решили пока не убирать шатер после осмотра, надеясь, что ульи снова согреются.

– Мы купили последний мешок, оставшийся у Макклири. Остатки этого сахара я потратила на торт для Ребекки.

Сейди поморщилась, срывая пожухшие травинки:

– А она его даже не попробовала.

Я постаралась не думать о драгоценном сахаре, размазанном по крыльцу Дэнфортов. Я уже не могла вернуть его, как и былую дружбу. Похоже, и то и другое погибло безвозвратно.

– Как думаешь, не пора убирать? – спросила Мерри, кивком указывая на самодельный шатер.

– Не знаю. Возможно.

– Я не помню, чтобы папа хоть раз такое делал. А вы? – сказала Сейди, с сомнением глядя на парусину.

– Папа никогда не оказывался в таком положении, – процедила я.

– Если пчелам так теплее, может, не будем убирать? – Она начала выводить какие-то узоры на ткани.

– Тогда пчелы не смогут вылететь наружу, когда понадобится.

– А зачем им лететь на холод?

Мне хотелось завыть от досады. Что бы я ни делала, все было не так. И отвечать за то, как мы справимся с этой ситуацией, буду только я. Никто не осудит Сейди, даже если пчелы все до единой умрут от голода. Никто не ждет, что Мерри придумает решение проблемы.

Я не хотела брать на себя такую ответственность. Она легла на грудь ужасной тяжестью, когтями вцепилась в горло и сдавливала его, пока я не испугалась, что задохнусь. Одно дело заботиться о сестрах, совсем другое – добавить к ним пчел и других животных на ферме. Все это было уже слишком, и я чувствовала себя недостаточно взрослой, чтобы справляться в одиночку. Почему, почему, почему Сэмюэль оставил мне все эти проблемы и ушел?

– Думаю... думаю, можно убирать. – Я постаралась говорить решительно, не выдавая своих внутренних колебаний. – Давайте сначала погасим фонари, а потом снимем парусину.

Мерри не сдвинулась с места. Ей явно не хотелось прощаться с искусственным теплом.

– А сколько им нужно сахара?

Я пожала плечами:

– Папин рецепт сахарных лепешек записан где-то у него в журналах. Мы найдем его и точно все рассчитаем, но, думаю, нужно где-то по десять фунтов на улей.

Мерри тихо присвистнула сквозь зубы:

– Где же мы найдем тридцать фунтов сахара?

– Не знаю. Я просто... – Откуда-то из желудка поднялась едкая кислота, обжигая горло и мешая говорить. – Не знаю, Мерри.

– Может, поспрашивать в городе? Вдруг кто-нибудь согласится продать нам остатки сахара?

– Чем мы им заплатим? Папа увез с собой деньги, отложенные после урожая, а Сэм забрал мед. Мы не можем ничего ни купить, ни выменять. И уж точно не тридцать фунтов сахара.

Сейди задумчиво закусила губу:

– А дядя Эзра? И Томас? Может, у них есть сахар? Или они знают, что делать.

Я об этом уже думала. В тяжелые минуты не зазорно обратиться за помощью к семье. Но Эзру вряд ли можно было назвать членом семьи. По крайней мере пока.

– Возможно, – неуверенно произнесла я. – Но мы их почти не знаем. Не стоит слишком на них надеяться.

Глаза у Сейди потемнели от тревоги.

– Тогда... что же мы будем делать?

– Не знаю, – повторила я. Все вокруг словно потускнело от безнадежности. Я до крови прикусила губу, заставляя себя сосредоточиться на боли. При сестрах я обязана была держать себя в руках. Оставаться сильной. – Не знаю.

* * *

Этой ночью я лежала в постели и не могла уснуть. Сестры уже спали и, надеюсь, видели добрые сны, не замечая моего ужасного состояния. Я сдерживала приступы паники весь вечер, пока мы ужинали и убирали посуду. Перед сном мы даже почитали любимую притчу Мерри об Ионе и ките, но стоило закрыть глаза, и нахлынувшая тревога потащила меня вниз, на дно своей темной бездны.

Мне нужно было вырваться отсюда. Слишком жарко. Слишком душно. Мне казалось, что дом вот-вот рухнет под тяжестью моих страданий и погребет меня под обломками, из-под которых я уже не выберусь.

Я кинулась к двери и выбежала в ночь, хватаясь за грудь и жадно глотая ртом воздух. Грудная клетка будто сжалась, стискивая легкие, и я в ужасе почувствовала, что вот-вот сломаюсь. Я старалась дышать поглубже, но воздуха все равно не хватало. Перед глазами закружились черные звездочки, и какая-то крошечная часть разума, которая еще продолжала работать, подсказала мне, что я рискую потерять сознание.

Холодный ночной воздух устроил мне встряску, но даже этого было недостаточно, чтобы остановить такую истерику. Я не могла усидеть на месте. Ноги требовали движения и понесли меня в обгоревшее поле, где я принялась расхаживать взад-вперед как безумная.

Мы с Сейди перебрали все ценные вещи, какие могли продать или обменять, а Мерри тем временем пошла по домам, умоляя поделиться сахаром. Домой она вернулась с опущенным взглядом и несчастным выражением на лице. В Эмити-Фолз невозможно было найти сахара – ни за какую цену.

Я опустилась на землю, пачкая рубашку остатками золы, смешанными с инеем. Оставалось лишь надеяться на обоз. Я попыталась убедить себя, что кто-нибудь непременно вспомнит про сахар, но тревожные мысли не давали мне покоя. У меня не было никаких гарантий. Я не могла просто решить, что все так и будет, и расслабиться. Мне нужен был запасной план. Должен же быть какой-то выход. Вот бы приступы паники отступили, чтобы я смогла как следует подумать!

Я попыталась представить самый худший исход: если три улья умрут от голода, у нас останется всего два. Дохода с двух ульев будет недостаточно, тем более теперь, когда все наши сбережения пришлось отвезти в больницу в другом городе. Пчел должно быть больше.

Весной можно заманить к нам рой диких пчел. Папа так, конечно, делал, но я понятия не имела, как подступиться к такой задаче. Пчелы роились в начале весны, когда цветы распускались, щедро изливая нектар. Но наши поля, обычно столь привлекательные для пчел, были уничтожены, а весь запас семян сгорел. Даже если бы я знала, как поймать рой, мне нечем было заманить его на ферму. Нужно было найти способ прокормить пчел, которые у нас остались.

– Эллери!

Голос донесся из темноты, рассекая окутавшую меня дымку отчаяния. Казалось, со мной заговорила сама ночь. Я окинула взглядом пустые поля – никого. Я посмотрела на кромку леса, где высились сосны, вечные дозорные. Тени задвигались, складываясь в длинную фигуру, и на одно ужасное мгновение мне показалось, что передо мной то самое существо, которое привиделось мне в поле прошлой ночью.

– Что ты здесь делаешь в такой холод? – спросил Уитакер, выходя из леса. В отличие от меня он был одет по погоде – в плотную шерстяную куртку. Его заплечный мешок был туго набит, придавая ему сходство с черепашкой.

– Я... Если честно, не знаю, – призналась я. От холода у меня дрожал голос. – Просто не могла больше оставаться в доме.

Он мгновенно сбросил мешок, стянул с себя куртку и накинул ее мне на плечи. Шерсть передала его тепло и окутала его ароматом – запахом дубленой кожи и чего-то зеленого, вроде свежескошенной травы. Это сочетание пьянило. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь ароматом, и только тогда поняла, что теснота в груди исчезла. Паника отступила. Одно только его присутствие смогло меня успокоить.

– Спасибо. – Я перекинула косу через плечо, пытаясь прикрыть вырез рубашки, и сунула руки в рукава куртки. – Ты что-то поздно путешествуешь. Как прошла охота?

– Скорее рано, – поправил меня Уитакер, показывая на расположение луны в небе. – Скоро проснутся птицы. Тебе не спалось? – угадал он.

– После твоего ухода много всего случилось.

Он плюхнулся на землю прямо посреди поля, не обращая внимания на грязь, темноту и холод.

– Правда? Расскажи.

Я рассказала ему про экстренное собрание, погибший от гнили урожай и необходимость отправить осенний обоз.

– Сэм вызвался поехать с ними, – закончила я.

Уитакер помрачнел.

– Он оставил вас с сестрами совсем одних?

– Даже хуже. Перед отъездом он решил добыть еще меда. Наверное, задумал продать его в городе. Он забрал запасы пчел, и теперь им не хватит пищи на зиму.

– Вот болван! – сказал Уитакер. – Что можно сделать?

– В любой другой год мы бы сделали сахарные лепешки и оставили в ульях, но сахара нигде не осталось. Закончился весь, до последней ложки. Я не знаю, что мне делать.

– Но ведь обоз привезет сахар, верно?

– Даже если так, – вздохнула я, – нам не на что купить тридцать фунтов. Папа забрал с собой все, когда увез маму. А Сэм наверняка промотает выручку еще до возвращения домой. Если вообще вернется.

От этой мрачной мысли у меня внутри похолодело. Что, если Сэмюэль не вернется? Он уже много недель ходил злой и обиженный, а теперь Ребекка решила выйти замуж за другого. Сэм делал вид, что все это ему безразлично, но я не забыла его реакцию в Доме Собрания – резкую, болезненную. Скрыть такое невозможно.

Что, если он воспользуется возможностью сбежать из Эмити-Фолз? К тому времени как вернутся наши родители, он скроется в неизвестном направлении, и найти его будет невозможно. Прихватив деньги, добытые нечестным путем, он сможет начать новую жизнь. Идеальные условия для побега.

– Боже, – прошептала я, вдруг увидев все с болезненной ясностью. – Что, если он не вернется?

Уитакер осторожно положил руку мне на плечо.

– Тогда вам не придется кормить лишний рот. Без него станет даже проще. – Он нахмурился. – Я не хотел говорить так резко, но это правда. Вам не нужен бесполезный груз, который помешает двигаться вперед или, хуже того, потянет на дно.

– Но я... я не знаю, как управляться с фермой. Папа немного рассказал мне про ульи, но у меня такое ощущение, что все приходится выдумывать на ходу... Вдруг у меня не получится?

– Ох, Эллери. – Он коснулся моей щеки, поглаживая ее большим пальцем. Его рука была изумительно теплой, и я с трудом сдержала желание прижаться к ней покрепче, чтобы продлить прикосновение. – Получится. Ты очень умная и заботливая, у тебя не может не получиться. Ты будешь ошибаться – все ошибаются, – но тебе не все равно, поэтому ты будешь бороться дальше. А это важнее всего. Тебе не все равно, поэтому ты не сдашься.

– Возможно, мне придется сдаться. Без сахара я не смогу спасти ситуацию.

Лунный свет бросал на лицо Уитакера резкие блики, и я не могла прочитать выражения его погруженных в тень глаз.

– И что ты собираешься делать?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Я бы что угодно...

Уитакер вскинул руку, и я тут же умолкла.

– Будь осторожнее с тем, что произносишь во мраке ночи, Эллери Даунинг, иначе можно дать обещание, о котором потом пожалеешь.

Я склонила голову набок, не понимая, о чем речь.

– Что?

– Ты ведь хотела сказать, что отдала бы что угодно за этот сахар, верно?

Я кивнула.

– Но это неправда.

– Правда! – пылко возразила я.

– Не что угодно. Например, своих сестер ты бы не отдала?

– Конечно нет! – в ужасе выпалила я.

Уитакер выразительно посмотрел на меня:

– Тогда аккуратнее подбирай слова. Никогда не знаешь, кто тебя слушает.

Он понизил голос и театральным жестом указал на шелестящие сосны. Хотя я понимала, что Уитакер просто паясничает, кровь застыла у меня в жилах при мысли о том, кто может прятаться там, наблюдая за нами. Существа с длинными пальцами, одетые в белое. После всего, что произошло утром, я успела забыть, что видела его. Ее. Кто бы это ни был.

– Так сколько, говоришь, тебе нужно? – спросил Уитакер. – Тридцать фунтов?

– У тебя есть сахар? – В моей груди затеплился огонек надежды, второй раз за день прогоняя мысли о загадочной женщине. – В таких количествах?

Он не ответил, откинувшись назад и наблюдая за мной.

– Уитакер, это правда? – не унималась я.

Огонек быстро превратился в пламя, охватывающее меня с безудержной быстротой. Сахар мог решить все мои проблемы. Сахар мог спасти пчел.

– У нас в лагере есть сахар, – улыбнулся Уитакер. – Зимние запасы. Так сразу не скажу, сколько его там, но... Уверен, Берниш не откажется одолжить немного своего, а это уже лучше, чем ничего, верно?

– Лучше, чем ничего? Уитакер, это нас спасет! Ты просто не представляешь, как... Это просто... Спасибо! – Связные мысли покинули меня, и я бросилась ему на шею, заключив его в объятия.

Уитакер помедлил, но потом притянул меня к себе, запутавшись пальцами в моей косе. Я почувствовала легкое прикосновение к своей макушке, как будто он быстро поцеловал меня, но это произошло так быстро, что я не могла сказать наверняка.

– Но я не могу просто взять у тебя сахар. Я должна тебе заплатить. И Бернишу тоже, – добавила я, вспомнив человека в цилиндре.

Уитакер покачал головой:

– Он передо мной в долгу.

– Значит, тебе, – настаивала я.

– У тебя нет денег, – с очаровательной улыбкой напомнил он.

– Тогда обмен.

Уитакер отстранился, и расстояние между нами вдруг показалось мне слишком большим и холодным.

– Я ничего не хочу и ни в чем не нуждаюсь, – мягко возразил он. – Просто возьми сахар, Эллери.

– Но это неправильно. Я не могу просто...

– Возьми, – повторил Уитакер. – Зачем мне столько сахара?

– Ты же его купил, – сказала я. – Это твои зимние запасы, ты же сам сказал.

Он только отмахнулся от моих возражений:

– Он входил в пайки, которые мы закупили на последнем торговом посту. Мы и половину этого не израсходуем. Придется тащить на себе обратно, когда снимемся с лагеря. Честное слово, ты мне даже окажешь услугу.

У меня внутри что-то сжалось при мысли о том, что весной он уйдет. Я с самого начала это понимала. Так поступали все трапперы, когда меха были готовы к продаже. Но я думала – нет, надеялась, – что Уитакер поступит иначе. Надеялась, что у него будет причина остаться. Он сжал губы, разглядывая меня, и на одно страшное мгновение я заволновалась, что ему каким-то образом удалось прочесть мои мысли.

– Ты играешь в азартные игры? – спросил Уитакер.

– Азартные игры? – повторила я, не понимая, с чего он вдруг так резко сменил тему.

Его глаза весело сверкнули.

– Я так и думал. Часто, когда люди играют в карты и делают ставки, они используют символические предметы вместо того, что на самом деле ставят. Например, я хочу поставить свою лошадь на то, что выиграю, но не могу же я привести ее прямо к столу, правильно?

Я неуверенно кивнула, не понимая, какое отношение это имеет к нашей сделке.

– Почему бы мне не взять у тебя такой символ? Ты получишь сахар прямо сейчас, но и я внакладе не останусь.

– Звучит... справедливо, – согласилась я. – Но что именно я обязуюсь тебе отдать?

Он безразлично пожал плечами:

– Мы можем подумать над этим позже... Возможно, медовый торт, который ты приготовишь, когда пчелы переживут зиму.

– Урожай будет только к концу лета, – практично забеспокоилась я.

– Я сказал «возможно», – улыбнулся Уитакер. – Сейчас решать не обязательно.

– Тогда что я тебе отдам в качестве символа?

Он задумчиво склонил голову набок.

– Есть одна клятва. Ее используют большинство игроков. Она очень простая, но очень искренняя.

– И что это за клятва?

Уитакер взял мою руку и вгляделся в нее.

– Уколи палец и приложи его к платку. Скажем, три раза. По капле крови за каждые десять фунтов сахара. – Он провел указательным пальцем по моей ладони, вычерчивая линию сердца. От щекотного ощущения по моему телу пробежала дрожь.

– Я... – Я помедлила, пытаясь представить, что сделал бы папа, но картинка не складывалась. Папа никогда не попал бы в ситуацию, когда ему пришлось бы брать что-то взаймы. Когда ему что-то было нужно, он просто за это платил.

Но ведь символ для этого и нужен. Для оплаты! Я посмотрела на ульи, видневшиеся за краем поля. Даже в темноте можно было различить их белые стенки. Сейчас они совсем не походили на шумную трудовую колонию, полную жизни. На самом деле они скорее напоминали могильные камни.

– Хорошо, – решительно согласилась я, прогоняя от себя мысли о могилах и о папе.

Папы здесь не было, ему не приходилось иметь дело с глупым братом, который все испортил и сбежал как трус. Я осталась один на один с ошибками Сэма и не могла решить эту проблему в одиночку. Было бы глупо с моей стороны отказаться от помощи.

Уитакер достал нож, висевший у него на поясе. Я даже не успела понять, что происходит, когда он полоснул серебристым лезвием по подушечке моего безымянного пальца. Я вскрикнула и отдернула руку. Кровь выступила из ранки, темная, точно проклятые рубины. Уитакер сунул руку в куртку, надетую на меня. Я отшатнулась, а он извлек из внутреннего кармана носовой платок.

– Приложи сюда, – велел Уитакер, бросая мне клочок ткани. В уголке было что-то вышито, но в темноте я не смогла разглядеть монограмму.

– Ты меня поранил! – возмущенно пискнула я. Не то чтобы было так уж больно, но скорость, с какой он это сделал, застала меня врасплох.

– Совсем чуть-чуть, – беспечно возразил Уитакер. – Но тебе нужно отпечатать три капельки, пока кровь не запеклась. Иначе придется повторить.

Я прижала платок к ранке один, два, три раза, а потом обернула его вокруг пальца, чтобы остановить кровь. Через несколько секунд я бросила клочок ткани Уитакеру.

– Спасибо, – сказал тот, сворачивая платок. – Теперь протяни мне руку.

– Ты шутишь.

– Клянусь, твои пальцы больше не пострадают. – В доказательство своих слов он убрал нож.

А потом между нами вдруг возник пакет сахара. Секунду назад у него в руках ничего не было – и вот он уже держит пузатый бумажный мешочек.

– Возьми, – сказал Уитакер, протянув его мне. Увидев мое сомнение, он сломал восковую печать и открыл мешочек, доверху заполненный сахаром. В лунном свете белый песок сверкал точно кварц.

– Как... как ты это сделал? – изумленно прошептала я, забыв о своем возмущении.

– Это не важно. Здесь примерно пять фунтов. До рассвета я доставлю к вашему дому остальное. Даю слово. – Он рассмеялся над моим оторопелым видом. – Бери. Он твой. Ты за него расплатилась. Ну почти. – Сверкнув белым и красным, платок скрылся у него в кармане.

Мне не терпелось схватить мешочек, но я помедлила, не понимая, что происходит. Ничего не появляется из ниоткуда просто потому, что тебе так захотелось. Жизнь не похожа на сказки, которые мы так любили читать в детстве. Волшебства не существует. Потом я наконец сообразила.

– Твой мешок, – сказала я, вспомнив про потертую сумку, слившуюся с тенью. – В ней все это время лежал сахар. Ты просто... – Я жестами показала, что он сделал.

Сама я, конечно, не смогла бы повторить такой ловкий фокус, но это не означало, что подобное невозможно. Однажды мне попалась книга про мальчика, который пошел в цирк и увидел, как фокусники показывают невероятные трюки. Он задержался после представления, и один из артистов объяснил ему свои фокусы, показав, что все это волшебство действует вполне приземленно и логично.

– Ты меня раскусила, Эллери Даунинг. – Глаза Уитакера весело заблестели. Он игриво пошевелил пальцами. – Волшебство.

– Но... Я правда могу его взять? Он мой?

Уитакер запечатал мешочек и протянул мне. Он лег в мои руки, тяжелый, плотный и совершенно настоящий.

– Твой, клянусь тебе, – сказал он, положив руку на сердце. – Так лучше?

Я обхватила пакет пальцами, все еще опасаясь, что сейчас проснусь и все окажется странным, ужасным сном. Но, вдохнув поглубже, я даже почувствовала запах сахара. Легкий, слишком сладкий, он дразнил мой нос, то появляясь, то исчезая, точно кокетливый весенний ветерок.

– Да, – решила я.

– Вот и славно, – улыбнулся Уитакер. – Тогда почему бы тебе не вернуться в дом? Время позднее, а я уже начинаю жалеть о том, что так благородно предложил тебе куртку. – Он обхватил себя руками, пытаясь согреться.

Я сняла куртку и вернула ему, чувствуя, что уже начинаю дрожать. Температура, похоже, упала градусов на десять, пока мы сидели на улице.

– Спасибо... Ты всех спас.

Уитакер отмахнулся от похвалы:

– Этих пчел спасла твоя забота. А я просто поделился сахаром. – Он коснулся кончика моего носа. – Иди в дом, пока не замерзла. К утру я принесу остальное.

Я не знала, как закончить разговор, поэтому протянула руку, как делал папа после заключения сделки с фермерами. Уитакер пожал ее с улыбкой, как будто мой жест его позабавил, и кивком указал на дом. Схватив драгоценный мешочек с сахаром, я побежала через лужайку. Когда я обернулась, чтобы помахать Уитакеру на прощание, он уже ушел.