Глава 29. «Нигредо»

Искушение сдаться будет особенно сильным незадолго до победы.— Китайская пословица

Лукас вёл меня вниз. Мои руки за спиной снова были заключены в наручники. Интересно, это был мой последний арест?

— Ты, наверное, осуждаешь нас, — произнёс Лукас, когда я почти забыла о его присутствии.

Неужели это было так явно написано на моём лице?

— У меня есть на то причины, — отсутствующим тоном бросила я.

Во мне боролись тысячи эмоций. Тысячи разных эмоций. Я никогда ещё не чувствовала такое напряжение. Трудно было разобраться в себе и понять, какая из эмоций сейчас одерживала верх над моим сознанием. Одно меня радовало, другое огорчало, третье пугало, четвёртое злило, последнее повергало в шок.

— Не злись. Иммунные намного более кровожадные, чем мы, — ответил он. Его голос был всё тем же. Он не стал грубее или ниже. Возможно потому, что повзрослел Лукас уже очень давно. — Они заслужили всё, что их ждёт.

Я в ужасе посмотрела на него и остановилась. Мы уже успели покинуть светлые коридоры и начать спускаться в холодный подвал по бетонной лестнице.

— Что их ждёт? — мой голос дрогнул. Я не хочу умирать зря. Моя смерть должна быть полезной. Мало ли, вдруг мне как-то удастся сообщить Штабу об опасности?

— Смерть. Долгая и мучительная, — ответил Лукас, глядя мне прямо в душу.

В полутьме его глаза казались почти чёрными. Я не могла отрицать, что он всё ещё был красив, но прежнего Лукаса в этом человеке я больше не видела. Раньше он казался просто самовлюблённым парнем, хорошо знавшим и умеющим пользоваться своей привлекательностью. Но теперь внутри него было зло. Абсолютное зло. Ненависть, которую внушили ему они.

— Вам не справиться со Штабом иммунных, — прошипела я, не сводя с него взгляда разъярённых глаз.

— Это им не справиться с нами, — Лукас сощурился, и теперь его тёмные глаза стали похожи на две чёрные дырки. — Они не знают о нас ничего. Они не знают о нашем оружии. Они не знают о нашем числе. А мы знаем о них всё. И мы во всём их превосходим.

— Ради чего всё это? — спросила я. Человечество едва не вымерло. Сейчас, когда равновесие в мире почти восстановилось, они хотят снова всё уничтожить? — Иммунные это последняя надежда человечества. Уничтожив их, вы уничтожите наш род.

Лукас улыбнулся и поджал губы. Они все здесь были сумасшедшими?

— Мы — надежда человечества, а не вы. Мы — усовершенствованная версия людей. Мы не болеем. Кроме крови иммунных и еды, для поддержания жизни нам не нужно ничего, — с вызовом ответил он и толкнул меня вперёд, желая поскорее покончить со мной. Только вот я видела, как ему хотелось всё мне рассказать.

Наверное, это приятно, говорить такие вещи единственному здесь человеку, который об этом не знает. Сейчас Лукас чувствовал себя значимым и властным. Моё сердце забилось быстрее.

— Что? — у него получилось. Я была поражена. — Зачем вам нужна наша кровь?

— Кровь иммунных — наш философский камень. Альваро назвал её нигредо, ведь это только один из этапов... Кровь нужна во время процедуры бальзамирования. Вообще-то она не так сильно похожа на ту, которую проводили в моргах, но один из этапов её напоминает, — объяснял Лукас, пока мы спускались в подземелье. — Сначала небольшим количеством жидкости пропитывают мягкие ткани лица, шеи и рук специальным антисептическим раствором. Затем происходит введение раствора особого состава через систему кровеносных артерий. Третий этап самый простой и напоминает прививку. Правда вместо привычной вакцины внутри шприца плещется кровь иммунного.

Я проглотила истерику. Вот зачем им нужны были иммунные. Исчезновения тех отрядов не были обычным средством самозащиты. Им так же нужна была кровь. Но где они брали её раньше? Неужели иммунные исчезали всегда, но люди этого не замечали?

Внизу было ещё темнее. Там была кромешная тьма, если быть точной. Лукас щёлкнул включателем, и загорелся тусклый свет, освещая пространство.

Серые стены, как в Штабе иммунных, местами с торчащими красными кирпичами, солома на полу и решётчатые стены в малюсенькие комнатки — это напоминало темницу из пятнадцатого века.

Лукас затолкал меня в одну из камер и зашёл ко мне за спину, чтобы снять наручники. Я слышала его тяжёлое дыхание и мечтала вцепиться ему в глотку, чтобы этот ублюдок перестал дышать. Я злилась на него. Я злилась на себя. Тот факт, что я была влюблена в него долгие годы, был противен. Наконец я увидела, какой он был на самом деле.

Возможно, дело было в том, что прошла моя влюблённость? Я не могла думать ни о ком, кроме Джейсона. Возможно, именно поэтому я увидела настоящего Лукаса.

Влюблённость всегда мешает разглядеть зверя внутри. Это то же самое, что очки, прячущие все недостатки — даже такие большие.

Чуть помедлив, Лукас снял с меня наручники и развернул меня к себе всем корпусом. В его тёмных глазах плясали лукавые огоньки. Парень обхватил ладонью моё запястье, до ужаса напомнив мне о Джейсоне, только намного грубее. Я с сомнением смотрела в бессовестные глаза Лукаса, пытаясь понять, что этот ублюдок собирался сделать.

Если бы это увидел мой отец, между бровей Лукаса стало бы на девять грамм свинца больше.

Неожиданно Лукас наклонился ко мне для поцелуя и припал к моим губам. Я толкнула его в грудь, чтобы он немедленно отошёл от меня, но это было бесполезно. Во мне закипал гнев вместе с нарастающим чувством собственной беспомощности. Я едва не подавилась из-за его языка и, размахивая ногами, чтобы больно ударить «туда», вцепилась ногтями в лицо Лукаса. К сожалению, от моих коротких ногтей толку было мало. Всё было тщетно. Лукас больно вжал меня в решётку, а на вооружении у меня были только собственные зубы. И тогда я укусила его. В нижнюю губу. Сильно.

Этого оказалось достаточно, чтобы Лукас отстранился от меня, прижал руку к своему рту и отошёл к противоположной стене. На его пальцах отпечаталась его собственная кровь, и её же металлический привкус я чувствовала на своих губах.

Источая презрение, я посмотрела на него, словно на кусок дерьма, и вытерла губы рукавом комбинезона. Всего год назад за поцелуй Лукаса Уитона я отдала бы всё, но сейчас мне хотелось не менее пяти раз промыть полость рта мылом, а после прополоскать антисептиком для рук.

Лукас издал смешок, и у меня возникло непреодолимое желание выбить ему зуб. Этот гад ещё и смеялся!

— Не ломайся, — выпалил он, и я отвернулась, старательно избегая взгляда его подлых глаз. — Я знаю, что тебе понравилось. Ты мечтала об этом ещё со школы.

Я не отвечала. Всё, о чем я вспоминала каждую секунду, когда слышала его голос, так это то, как он пытался засунуть мне язык до самых гланд. Я никогда больше не смогу находиться с ним рядом, не испытывая отвращения.

Хорошо, что мне не придётся.

— Признай это, Эйприл Янг, — прошептал Лукас мне на ухо, когда осмелился подойти ко мне ближе.

Я зажмурила глаза и постаралась абстрагироваться от происходящего вокруг.

Думай о Шоне. Думай об отце. Думай о Джейсоне. О Николетт. Или Дориане.

Его голос возвращал меня в суровую реальность каждый раз, когда у меня получалось уйти в свои мысли. Я закрыла уши ладонями и только тогда, когда перестала ощущать на коже его горячее дыхание, открыла глаза и опустила руки.

Дверь моей камеры уже была заперта, а Лукас стоял снаружи, за решёткой, осматривая меня оценивающими взглядом. Я отошла к дальней стене и бросила на него самый испепеляющий взгляд, на который только была способна.

— Хочешь знать, что Иммунные сделали с Эрикой? — вдруг заговорил он.

Теперь я внимательно слушала его, но ненависти в моём взгляде или внутри меня самой меньше не стало.

— Я расценю молчание как ответ «да», — кивнул Лукас и продолжил. — Когда она оказалась в аэропорте и прошла проверку на наличие вируса, то её отправили на операционный стол. Она была беременна, и уже через месяц должна была стать мамой, если бы не вмешались эти ублюдки.

Я выпрямилась и в ужасе посмотрела на него.

— Они вырезали ребёнка из её живота, — выпалил он наконец. — Без её согласия. Они просто усыпили её и достали ребёнка! Какое они имели на это право? Эти эгоисты ставят науку превыше всего. Им было наплевать на то, что это была настоящая человеческая жизнь, потому что им нужны были ответы. Они хотели знать, какой ребёнок родится, если, будучи беременной, его мать будет инфицирована.

Чем дальше, тем грубее звучал его голос, и тем яростнее сверкали его глаза.

— И они получили ответы, — теперь Лукас говорил спокойнее. — Они узнали о том, что не все дети в утробе заражённой матери оказываются заражены тоже. Но жизнь недоношенного семимесячного ребёнка было не вернуть.

Я сглотнула. Вот почему Эрика сюсюкалась с Вэнди и называла Николетт, Грейс и Зеда своими детьми. Она была опустошена, когда потеряла своего собственного ребёнка, и теперь заполняла пустоту чужими детьми.

— Так что задумайся, стоит ли тебе умирать ради них. Они даже не вспомнят о тебе, когда ты умрёшь, — обратился Лукас ко мне и склонил голову вбок.

Его брови сочувственно приподнялись, а в глазах засквозило беспокойство. Только вот я знала, что всё это было лишь игрой.

— Я никогда не перейду на вашу сторону, — злобно прошипела я, глядя на него исподлобья.

— Ты всегда нравилась мне, Эйприл, — сказал он. Лукас лукавил, в этом я не сомневалась. — А что насчёт Джейсона? Как хорошо ты его знаешь? Он уже разбил тебе сердце однажды. Ты не должна его выгораживать.

Я игнорировала его «признание» и то, как он катил бочку на Джейсона, но кое-что всё-таки спросила. Мне всё равно было умирать, а так хотя бы что-то узнала бы.

— Зачем вам нужен Мортинсон? — спросила я.

— Он создал лекарство, — спокойно ответил Уитон и скрестил руки на груди. Его кадык дёрнулся. — Неизвестно, где оно, но предположительно, он потратил его на тех, кто ему дорог, создав у них приобретённый иммунитет. И у себя самого, без сомнения.

— Но если он потратил его...

— Он создал однажды. Сможет создать и снова.

Лукас развернулся и собирался уйти, когда я окликнула его. Я должна была знать кое-что ещё.

Парень остановился и повернулся ко мне. Я заметила самодовольное выражение его лица. Пускай наслаждается своей властью и значимостью, пока ещё может. Я никогда бы не смогла выразить словами то, насколько он был мне противен.

— Зачем Дориан должен убить меня? — напрямую спросила я, пытаясь сохранять лицо.

Он не должен видеть, как сильно это меня ранило.

— Только когда Альваро убедится в его верности, он позволит сделать ему бальзамирование. Твоё убийство — его испытание, — отозвался Лукас и пожал плечами. — Помни, ты ещё можешь всё изменить. Только протяни мне руку.

— Только через мой труп, — прошипела я из темноты.

— Уверен, из тебя выйдет на редкость красивый труп, — хмыкнул Лукас. Жаль, что я не могла дотянуться до его лица и смахнуть эту самодовольную улыбку. — Как и из твоего парня. Брата, отца... Впрочем, это мы выясним совсем скоро. Когда нападём на Штаб.

Я чувствовала себя так, будто весь мир перевернулся в тот самый момент, когда я стояла в крайне неустойчивой версии позы Ромберга. Моё сердце сжалось в тугой комок.

Они не тронут Шона! Они не тронут папу! Они не тронут Джейсона!

Я тяжело задышала. Мой взгляд, полный ненависти и желания разделаться с этим подонком, буравил его затылок, пока Лукас уходил. 

***

Я не сдамся без боя. Я не подожму хвост. Я умру с честью.

Я не сдамся без боя. Я не подожму хвост. Я умру с честью.

Я не сдамся без боя. Я не подожму хвост. Я умру с честью.

Но Дориан должен остаться человеком.

Третий день подряд я повторяла себе одно и то же. Третий день в камере. Третий день без солнца.

Каждое утро и вечер мне приносили еду и воду незнакомые люди. Четыре раза в день меня отводили в туалет. Говоря о том, как плохо кормили в Штабе, я определённо не знала, что где-то со мной будут обращаться ещё хуже. Конечно, эти полузомби могли бы оставить меня без еды и воды, позволив мне умереть своей смертью, но я нужна была им живой и здоровой. Во-первых, наверняка Альваро по-прежнему надеялся на то, что я передумаю, и помогу им. Во-вторых, для Дориана будет убить меня сложнее, если он увидит, что я абсолютно жизнеспособна.

Никаких новостей о своих друзьях я не слышала. Никто из приносящих еду не говорил со мной, а ребята всё не приходили. Должно быть, их не пускали ко мне. А может, всё дело было в том, что они и не были мне друзьями.

Кто знает, во что эти люди могли их превратить?

Собрав всю солому, до которой только могла дотянуться, я соорудила себе лежанку в углу — достаточно мягкую и тёплую для того, чтобы спать, но не такую большую, чтобы я могла свободно вытянуться, так что приходилось сворачиваться в позу эмбриона. Мне то и дело снились кошмары.

Вот я бегу по пятой авеню от спятившей незнакомки с моим лицом, и тогда, когда думаю, что оторвалась от погони, натыкаюсь на собственный труп.

Вот Дориан стоит надо мной с ножом в руке, а Грейс, Зед и Эрика скандируют его имя и радостно улюлюкают, когда острие пронзает моё сердце.

Но хуже всего были сны, где я во всех красках видела гибель Шона, отца или Джейсона. Каждый раз я просыпалась в холодном поту. Порой мне хотелось закричать и содрать с себя кожу от безысходности. Я не могла сбежать отсюда, чтобы предупредить о грядущем нападении на Штаб, и не могла подняться наверх, чтобы узнать, что там происходит прямо сейчас. Возможно именно тогда, когда я видела во сне то, как мои друзья умирали, они на самом деле падали замертво за этой рекой.

Я понятия не имела, сколько сейчас было времени на часах и какое это время суток, — из подземелья трудно следить за цветом неба — но ощущалось это как раннее утро.

Я снова лежала на своей незатейливой лежанке в углу лицом к стене. Позади послышались шаги, но я не обернулась. Завтрак. Не обязательно мне смотреть на того, кто его принёс, мне всё равно ничего не скажут. Что бы я ни спросила — эти люди, точно немые, не отвечали. Вероятно, им было велено не разговаривать со мной, но исходя из того, что я уже успела узнать об Альваро и Эрике, можно было предположить, что у этих людей действительно не было языка.

Лучше бы у Лукаса его не было.

— Эйприл, — прошептал приятный женский голос и заставил меня обернуться.

Николетт стояла за решёткой, обхватив ладонями железные прутья, чтобы быть ближе ко мне. Я поднялась на обе ноги и подошла к ней. Подруга улыбнулась при виде меня, но я слишком устала, чтобы найти в себе сил ответить ей взаимностью.

— Эйприл, ты должна бежать, — сходу начала Николетт. Её голос был тихим, она почти шептала. — На Штаб собираются напасть... Через четыре дня. Им нужен Мортинсон. И новая доза крови. Лукас уже рассказал тебе, зачем...

Я закивала. Конечно. Я надеялась на такую возможность целых три бесконечных дня ожидания. Я доберусь до Штаба. Я сделаю всё, что угодно, лишь бы предупредить их. Там моя семья. Там Джейсон.

— И... Ты не должна верить Лукасу, — предупредила девушка. Она говорила очень быстро, в своей торопливой манере. — Он пытается переманить тебя на свою сторону, я слышала их с Альваро разговор...

— Знаю, Николетт, знаю... — перебила её я. — Мне... повезло узнать. Лучше помоги мне отсюда выбраться.

— Ладно.

Неожиданно Николетт замерла и обернулась в сторону лестницы, откуда раздался неизвестного происхождения шорох. Вероятно, это была крыса. Но даже если на лестнице действительно кто-то стоял, времени разбираться с этим не было. Если кто-то и засёк нас, возвращаться было слишком поздно. Тогда пришлось бы идти напролом.

Николетт сунула руку в карман и выудила оттуда ключ. Ни секунды не мешкая, девушка ловко вставила его в замок на решётчатой двери и проворно повернула. Мы вместе толкнули тяжёлое сооружение, и я смогла выйти на свободу.

— Хорошо, какой у нас план?

***

На наше счастье, все ещё спали, — даже сторож, которому поручили караулить вход в тюрьму, — так что нам удалось пройти незамеченными по всем коридорам Франклина и благополучно выйти на улицу.

Николетт рассказала, что Дориан отказался убивать меня даже когда Альваро пригрозил убить его самого, но всё кончилось хорошо. Парень согласился жить в отеле до тех пор, пока не обратится, но на самом деле он всё ещё надеялся на то, что ему удастся заслужить бальзамирование. Находиться в обществе этих людей Дориану не нравилось, но выбора у него не было. Он не мог уйти. Они бы не отпустили его живым.

Ко мне он прийти тоже не смог и вообще никогда не смог бы — к нему лично приставили охранника, который сопровождал Теллера везде и всегда. На самом деле это он таскал Дориана за собой, словно йо-йо, но факт оставался фактом — проведать меня было бы недостижимой роскошью.

Николетт тоже много раз пыталась пройти ко мне с едой или водой, но Альваро строго-настрого запретил охраннику пропускать её, Дориана, Грейс и Зеда, потому что считал, что они могли мне помочь или что-то передать.

Отныне, при них даже ничего не обговаривали. О своих планах Альваро их не информировал, но Честертон удалось подслушать их с Эрикой разговор — они обсуждали нападение, которое собирались совершить уже в пятницу. Сегодня был понедельник. На подготовку Иммунным оставалось всего четыре дня, и это только при условии, если мне удастся быстро пересечь реку.

Я могла попасть на Манхэттен с помощью Бруклинского моста, но идти до него пешим ходом пришлось бы слишком долго, а такой роскоши как время у нас не было.

По словам Николетт, Грейс ждала нас на пирсе вместе с моторной лодкой.

— Почему ты так уверена в том, что она не сдаст? — спросила я, когда мы были совсем близко к нашей цели.

— Потому что она моя девушка, — быстро отозвалась Николетт, почти вслух обозначив точку в конце предложения.

Я опешила. Что значит девушка? Девушки бывают у парней, но не у... Почему Николетт мне никогда не рассказывала о своей ориентации? И это называется лучшая подруга!

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но Честертон покачала головой:

— Ради Бога, Эйприл. Сейчас не время говорить об этом.

Нет, я не была против того, что Николетт оказалась «другой». Я всегда ненавидела шутки про людей с нетрадиционной ориентацией и часто отстаивала их права, ведь выбор партнёра это личное дело каждого. Если кому-то неприятно об этом говорить, зачем вообще обсуждать такие вопросы? Разве личность человека зависит от того, девочки ему нравятся или мальчики? Можно быть другом любого человека даже будучи гомофобом — достаточно просто не поднимать вопрос отношений.

Гомофобия вообще не является фобией в клиническом смысле. Этот термин в официальных международных документах рассматривался в одном ряду с расизмом, ксенофобией, антисемитизмом и сексизмом.

И именно поэтому мне было так больно. Николетт знала о моём отношении к таким вещам, а это значило, что она вполне могла доверить мне такой секрет и получить мою поддержку.

Я обиженно поджала губы, но отвечать не стала. Мы обсудим это позже. Сейчас были проблемы посерьёзнее моих обид.

На то, чтобы добраться до пирса, у нас ушло около тридцати минут. Как и говорила Николетт, Грейс ждала нас вместе с моторной лодкой.

— Полный бак? — подходя, спросила Честертон подругу.

Подругу. Ага.

— Нет, не хватило даже на половину, — виновато произнесла Грейс и развела руками. — Однако... — она похлопала ладонью по лодке. — Если плыть на максимальной скорости, тебе вполне хватит для того, чтобы добраться.

Николетт участливо разглядывала лодку, а после перевела скептический взгляд на свою девушку.

— Грейс, ты уверена, что...

Я закатила глаза и с отсутствующим видом запрыгнула в лодку.

— Просто сделайте это уже и всё.

Николетт и Грейселин переглянулись. Вторая явно спрашивала разрешения у первой. Положа руку на сердце, Николетт вздохнула и, понимая, что в данной ситуации мы не были вольны выбирать, кивнула.

***

Когда до суши оставалась всего четверть пройденного пути, мотор заглох. Топливо кончилось. Грейс ошиблась. Вёсла или что-то, что могло бы их заменить, отсутствовали. Иного выхода не предвиделось, так что, отчаявшись, я покинула лодку и поплыла.

Я никогда не была отличным пловцом, но что ещё мне оставалось?

Сначала мне казалось, что до берега осталось совсем немного, и я без труда это расстояние преодолею. Однако, я переоценила свои способности. Продрогнув до костей, я в отчаянии барахталась в воде, пытаясь миновать неизбежное. Берег, казалось, всё отдалялся. Холодная вода заливалась в уши, в рот, в глаза.

Если не утопление, то холод убьёт меня.

До берега мне никогда не добраться.

Я протянула руки к небу, надеясь, что оно запомнит меня. В последний раз посмотрела на тучи, лениво путешествующие по небосводу, и закрыла глаза, когда река проглотила меня.

***

Джейсон

Синее утопление. Так, сказала Ева, это называется.

Все мы сейчас боролись за жизнь Эйприл.

Когда я сбежал из Штаба, Мия догадалась, куда я направился. Когда она и Квентин — в этот раз вооружившиеся на случай нападения зомби — двинулись за мной, к ним как раз прибежала Ева, искавшая меня, поэтому за мной ребята отправились вместе.

Когда они пришли, я уже рыдал над её бездыханным телом.

Эйприл умерла.

И по словам Евы очевидным было то, что умерла она не больше пяти минут назад.

Её ещё можно было спасти. Это не было настоящей смертью.

Сперва мы пробовали вызвать у неё рвоту, но кашель не появился, вода не вытекла, и пульс не прощупался. Тогда мы перешли к непрямому массажу сердца.

Я делал ей искусственное дыхание, а Ева давила на грудь, пытаясь выбить из её легких воду. Иногда мы сменялись, надеясь, что это хоть как-то поможет вернуть Эйприл с того света, но она балансировала на грани жизни и смерти, смерть перевешивала, и ничего из того, что мы делали, не давало зрительного результата.

Я заметил её на воде несколько минут назад.

Маленькое синюшное тело плавало по воде и покачивалось на волнах. Тёмные, слегка рыжеватые волосы ореолом обрамляли её бледное лицо.

Недолго думая, я бросился в воду и вытащил Эйприл на сушу. Всё это время я держал её на руках. На её тонкой шее были видны набухшие вены, а её полузакрытые карие глаза смотрели на меня из-под длинных ресниц мёртвым взглядом. Я чувствовал, как её жизнь утекала у меня сквозь пальцы, как её душа ускользала от меня.

— Феникс.

Из раздумий меня вытянул грустный голос Мии. Когда я поднял глаза, то перехватил сочувственный взгляд Евы.

— Феникс, — мягко повторила Доссон. — Слишком поздно, — и накрыла мою ладонь, лежащую на груди Эйприл.

Я не сдавался и давил, но Мия убрала мои руки со следующими словами, которые прозвучали как приговор:

— Феникс, мы опоздали.

Её голос, казалось, стал строже. Сейчас я чувствовал себя малышом, которому мама пыталась объяснить, что игры кончились.

— Её больше нет, — подала голос Ева. — Она умерла.

Девушка присела на колени около синюшного лица Эйприл и закрыла её глаза. Я представил, что больше никогда в жизни не увижу решительность в них, не увижу их сияние.

Нет. Нет, нет, нет, нет!

Я оттолкнул Мию и снова принялся давить. После нескольких жалких попыток я издал нечто нечленораздельное, больше похожее на животный рёв. Нет, Эйприл не оставит меня.

— Ну же! Эйприл, ну же!

Я был в отчаянии. Просто бездумно давил на её грудь, иногда прерываясь, чтобы поделиться с ней своим воздухом.

Я глушил рыдания, рвущиеся из груди. Волосы на лбу слиплись от речной воды и пота, глаза покраснели, лицо скривилось от подступающей волны новых слез. Сложившись пополам над её телом, я прятал лицо ладонями и откровенно рыдал. Я в первый раз дал волю чувствам в присутствии чужих глаз.

— Эйприл, пожалуйста... Вернись... Вернись ко мне... — я нависал над её бездыханным телом и умолял вернуться.

Это было именно то, чего я так боялся. Она стала моей ахиллесовой пятой, как бы я этому не противился.

За эти минуты я едва не лишился рассудка.

Ещё несколько жалких попыток. Я снова припал к её губам, вдыхая в неё жизнь, после несколько раз надавил на грудь. Я проделывал это снова и снова, пока...

...вода ключом не выбила из раскрывшегося рта Эйприл.

Я поражено уставился на чудом ожившую девушку. Я был так потрясён, что не сразу сообразил, что надо делать. Зато это сделали Мия и Ева.

Девушки слаженно, точно по команде, перевернули Эйприл на бок, позволяя ей выплевать всю воду и отдышаться.

Последовала тишина. Эйприл в ужасе озиралась по сторонам, приходя в себя. Неожиданно она вскочила, попутно стукнувшись лбом о подбородок Сьюзан.

— Заражённые! — было её первое слово.

Эйприл лихорадочно вертела головой, и я испугался, что она забыла всех нас и сейчас спросит, кто она такая и где находится, но Янг снова повторила:

— Заражённые! Это всегда были они!

А потом уставилась на нас таким взглядом, будто была поражена тем, что мы не могли её понять. Мия и Ева переглянулись, а я не сводил глаз с Эйприл. Разлука с ней мне показалась вечностью, особенно если учитывать, что за последние пять минут я успел потерять её, и сейчас пытался впитать взглядом каждый миллиметр её кожи. Наконец наши глаза встретились, и я надеялся услышать от неё что-то из того, что люди говорят, встретившись после долгой разлуки, но Эйприл выдала:

— Не смей смотреть на меня так!

Я заморгал от удивления. Теперь была её очередь причинять мне боль.

Ева вытянула руку к Эйприл и коснулась её плеча, пытаясь успокоить. Где-то я слышал, что после того, как сердце человека начинает биться снова, ему требуется некоторое время на то, чтобы адаптироваться.

— Тебе нужно в госпиталь. После того, как окажешься в безопасности, ты всё нам расскажешь, идёт? — Ева попыталась ободряюще улыбнуться.

У неё вышло не так хорошо, как могло бы, но явно лучше, чем это сделал бы я.

Мне хотелось схватить Эйприл и унести от всего этого. Она должна была побыть в покое. После всего, что Янг пережила, ей просто необходимо было отдохнуть. Она зажмурилась и покачала головой, а после снова посмотрела на свою собеседницу.

— Вы не понимаете. Нигде больше небезопасно...

Эйприл не успела договорить. Все мы обернулись в поисках источника звука включённого мотора. К нам приближалась машина. Небольшой грузовичок. Как бы я ни старался, рассмотреть водителя у меня всё равно не получалось.

Мия сняла винтовку с плеча. То же самое сделал и Квентин. Оба они направляли оружие на водителя, который, открыв дверцу, вышел на улицу с поднятыми вверх руками.

— О Господи! — воскликнула Эйприл.

Переведя взгляд на лицо молодого парня, только что покинувшего место водителя грузовичка, я почувствовал острое желание выкрикнуть то же самое. В голове всплыл вопрос, откуда Эйприл его знала, но даже он мог подождать.

Рука Мии задрожала, но оружия девушка, однако, не опустила. Не в этот раз. История с её отцом многому девушку научила.

Я потянулся к ножу, спрятанному в незаметном кармане моего правого сапога. Нащупав его, я почувствовал облегчение и вынул оружие из «ножен».

Если потребуется, я найду в себе силы вонзить нож ему в сердце. Он мой друг. Но он должен был быть мёртвым. Ради его же блага.

— Расслабьтесь, — Зед был открыт и прост, как и задолго до того, как Капсула внутри него стала подавать первые признаки своего присутствуя. — Я на вашей стороне.