15

...Двое выволокли Рафаэля из камеры. Один тащил его за волосы, другой хлестал по икрам ремнем из бычьей кожи, чтобы не дать выпрямиться. Боль была такая, что ему казалось, будто с него снимают скальп; Рафаэль то и дело пытался принять вертикальное положение, но колени подгибались под ударами. Перед железной дверью его мучители прервали свои забавы.За дверью оказалась большая квадратная комната без окон. На стенах виднелись длинные красные потеки, утоптанный земляной пол был покрыт запекшейся кровью и экскрементами, от резкого запаха слезились глаза и прерывалось дыхание. С потолка свисали две голые лампочки.Свет был ослепительный - возможно, просто по контрасту с темнотой в камере, где он провел два дня без питья и без еды.Рафаэля заставили снять рубашку, брюки и трусы, усадили на вделанное в пол железное кресло с ремнями на подлокотниках и на ножках. Ремни затянули так, что они врезались ему в кожу.Вошел офицер - капитан, судя по галунам на отменно выглаженной форме. Он присел на угол стола, смахнув пыль, аккуратно водрузил на стол фуражку. Затем встал, молча подошел к Рафаэлю и ударил его кулаком в челюсть. Рафаэль почувствовал во рту вкус крови. Он не смог даже взвыть от боли - язык от жажды прилип к нёбу.- Антонио (кулак разбил Рафаэлю нос) Альфонсо (сокрушительный удар под подбородок) Роберто (рассеченная бровь) Санчес. Ну как, запомнишь, как меня зовут, или повторить?Рафаэль потерял сознание. Ему плеснули в лицо вонючей водой из ведра.- Повтори мое имя, падаль! - проорал капитан.- Антонио Альфонсо Роберто, сукин ты сын, - пробормотал Рафаэль.Капитан занес руку, но удара не последовало: он с улыбкой сделал знак своим подручным. Предстоял урок хороших манер при помощи электричества.Медные пластины на торсе и на бедрах для лучшего прохождения тока, голые провода на икрах, кистях, гениталиях.От первого разряда тело бросило вперед, и стало ясно, зачем кресло вмуровали в пол. Жалящие иглы побежали по всем сосудам, грозя проткнуть кожу.- Антонио Альфонсо Роберто Санчес! - повторил капитан невозмутимым тоном.Всякий раз как Рафаэль терял сознание, его окатывали очередной порцией вонючей жижи и оживляли для новых пыток.- Ант... Альфонсо... Роб... анчес... - пролепетал он после шестого разряда тока.- Выдает себя за интеллектуала, а сам не может правильно произнести имя! - захохотал капитан, приподнял кончиком трости подбородок Рафаэля и отвесил ему звонкую пощечину.Рафаэль думал только об Исабель и Марии Лус, о том, чтобы не опозорить семью мольбами о пощаде.- Где ваша паршивая типография? - спросил его капитан.Услышав эти слова, Рафаэль забыл о своем заплывшем от побоев лице, об истерзанном теле и мысленно перенесся в комнату с облупившейся синей штукатуркой, почувствовал запах бумаги, туши и метилового спирта, при помощи которого его друзья оживляли ротапринт. Возбуждение обонятельной памяти вернуло его к реальности.Новый разряд тока, чудовищные конвульсии. Не выдержал сфинктер, по ногам потекла смешанная с кровью моча. Глаза, язык, гениталии превратились в кровоточащие раны. Он лишился чувств.Ассистировавший капитану медик послушал Рафаэлю сердце, приподнял ему веко и заключил, что на сегодня хватит, иначе он не выживет. А капитану Антонио Альфонсо Роберто Санчесу пленник был нужен живым. Если бы он хотел его убить, он бы давно выстрелил ему в голову, но он хотел насладиться не смертью, а страданиями, заставить парня дорого заплатить за измену.

Когда Рафаэля тащили в камеру, он пришел в себя и испытал наихудшее из мучений, когда с другого конца коридора донесся приказ капитана Санчеса:- Давайте сюда его жену!Исабель и Рафаэль провели в лагере ЭСМА два месяца. Им приклеивали веки ко лбу клейкой лентой, чтобы не давать спать, а когда они теряли сознание, приводили в чувство ударами сапог и дубинок.На протяжении двух месяцев Исабель и Рафаэль, никогда не встречавшиеся в коридоре, ведшем в камеру пыток, постепенно удалялись от мира нормальных людей. Дни и ночи сливались для них в сплошной кровавый кошмар, они проваливались в беспросветную тьму, в ад, вообразить какой не помогла бы даже самая, истовая вера.Капитан Санчес сопровождал пытки перечислением предательств, совершенных ими против родины и против Бога. Упоминая Бога, Санчес бил их с удвоенной яростью.Капитан выбил Исабель оба глаза, но внутри у нее все равно не гас свет - взгляд Марии Лус. Порой ей хотелось забыть черты дочери, это помогло бы сдаться и умереть. Только смерть послужила бы ей теперь избавлением от мук, только смерть вернула бы человеческое достоинство.Однажды, заскучав, капитан Санчес решил оскопить Рафаэля. Один из подручных отрезал ему ножницами гениталии. Медик наложил швы, чтобы пленник не истек кровью.Второй месяц пыток начался со снятия с глаз лейкопластыря и с выдирания век. Каждая встреча капитана с его жертвами делала их все меньше похожими на людей. Исабель было уже не узнать. Ее лицо и грудь покрылись ожогами от сигарет - капитан, куривший по две пачки в день, методично тушил об нее все окурки. Внутренности, пострадавшие от пыток электротоком, плохо реагировали на жидкую кашу, которой ее кормили насильно. Ноздри уже давно отказались воспринимать запах собственных экскрементов, в которых она захлебывалась. Доведенная до животного состояния, Исабель унесла с собой во тьму личико Марии Лус и не переставала бормотать ее имя.В конце концов капитан утратил удовольствие от своего занятия. Ни Рафаэль, ни Исабель не выдавали адреса типографии. Но ему с самого начала было на это совершенно наплевать. У офицера его ранга были другие задачи помимо поиска паршивого печатного станка. С отвращением глядя на своих жертв, он радовался, что достиг цели: исполнил долг, сломил двух аморальных тварей, изменников родины, не пожелавших сдаться единственной силе, способной вернуть аргентинской нации заслуженное величие. Капитан Санчес был преданным патриотом и не сомневался, что Бог вознаградит его за труды.С наступлением темноты в камеру Исабель вошел врач. Как будто в насмешку он продезинфицировал ей сгиб руки смоченной в спирте ватой перед инъекцией пентотала. Укол погрузил ее в глубокое забытье, но не убил. Так и предполагалось. То же самое проделали в камере в другом конце коридора с Рафаэлем.Ночью обоих погрузили в грузовик и отвезли на маленький секретный аэродром в пригороде Буэнос-Айреса. В ангаре ждал двухмоторный самолет ВВС. Исабель и Рафаэля положили внутрь вместе с еще двадцатью бесчувственными пленниками. Тела охраняли четверо солдат. Самолет с полумертвым грузом взлетел с потушенными огнями. Командиру было приказано лететь к реке, над ее руслом спуститься на минимальную высоту и повернуть на юго-восток, не приближаясь к уругвайскому берегу. Там, где река впадает в океан, самолет разворачивался и возвращался обратно. Самое обыкновенное задание.Майор Ортис ни в чем не отклонился от инструкций. Самолет взмыл в аргентинское небо, достиг Ла-Платы и спустя час долетел до назначенной точки.Там солдаты открыли кормовой люк и в считаные минуты сбросили бесчувственных, но еще дышавших людей - десяток мужчин и десяток женщин - прямо в море. Шум моторов заглушал всплески, сопровождавшие падение в воду живого груза. Стаи акул привыкли рыскать в этих неспокойных водах в ожидании корма, валившегося с неба каждую ночь, в одно и то же время.Исабель и Рафаэль провели последние мгновения жизни бок о бок, так друг друга и не увидев. К моменту возвращения самолета на аэродром они навсегда присоединились к тридцати тысячам пропавших без вести за годы аргентинской диктатуры...Вэлери сложила листы и отошла к окну. Ей срочно требовалась порция свежего воздуха. Говорить она не могла.Эндрю подошел к ней сзади и нежно обнял.- Ты сама настояла, я говорил: не читай.- Что стало с Марией Лус? - спросила Вэлери.- Детей они не убивали, а отдавали в семьи сторонников власти или друзьям этих семей. Малышам делали новые документы, превращая их в родных детей приемных родителей. Марии Лус исполнилось два года, когда ее родителей похитили. А еще ведь были сотни беременных, которых тоже арестовали.- Эти негодяи и беременных пытали?- Да. Старались, чтобы те дотянули до родов, а потом отнимали новорожденных. Армия кичилась тем, что спасала от совращения невинные души, отдавая их в семьи, где их могли вырастить в соответствии с ценностями диктатуры. Эти действия выдавались за христианское милосердие и пользовались полной поддержкой церкви, знавшей правду. Последние недели беременности женщины проводили в родильных домах, кое-как оборудованных прямо в концлагерях. Новорожденного сразу отнимали у матери, а о ее дальнейшей судьбе ты уже имеешь представление. Большинство этих детей, теперь взрослых людей, не знают, что их настоящих родителей страшно пытали, а потом сбрасывали еще живыми в океан. Среди таких детей, вероятно, и Мария Лус.

Вэлери обернулась и уставилась на Эндрю. Никогда еще она не выглядела такой потрясенной и одновременно такой возмущенной. То, что он увидел в ее глазах, напугало его.- Ну а те? Кто дожил до наших дней, должно быть, сидит в тюрьме и там сгниет?- Хотелось бы мне ответить тебе утвердительно... Увы, виновные в этих зверствах попали под амнистию: закон приняли ради национального примирения. К моменту принятия закона большинство этих преступников постарались, чтобы о них забыли, или поменяли фамилии и документы. У них по этой части богатый опыт, есть и политическая поддержка, что облегчает задачу.- Ты туда вернешься и доведешь свое расследование до конца. Ты найдешь этого Ортиса и остальных нелюдей. Поклянись, что сделаешь это!- Именно для того я этим и занимаюсь. Теперь ты понимаешь, почему я трачу на это столько сил? И меньше сердишься на меня за то, что я к тебе недостаточно внимателен?- Я бы им лично кишки выпустила!- Понимаю, я бы тоже. А теперь успокойся.- Я не знаю, что могла бы сотворить, лишь бы наказать этих подонков! Я бы без всяких угрызений совести уничтожила чудовищ, пытавших беременных женщин. Бешеные собаки и те заслуживают больше жалости.- Уничтожила бы - а потом угодила на всю жизнь за решетку? Это ты умно придумала!- Поверь мне, я сумела бы сделать так, чтобы не осталось следов, - проговорила пылающая гневом Вэлери.Глядя на нее, он еще сильнее сжал ее в объятиях.

- Я не догадывался, что эти страницы приведут тебя в такое состояние. Наверное, не надо было давать тебе это читать.- Никогда и ничто меня так не возмущало! Мне хотелось бы полететь туда с тобой, чтобы вместе выследить этих чудовищ.- Не уверен, что это хорошая идея.- Почему? - взвилась Вэлери.- Потому что большинство этих, как ты говоришь, чудовищ еще живы и, несмотря на прошедшие годы, они все еще опасны.- Ну да, ты же боишься даже лошадей...* * *

Следующим утром, выйдя из дому, Эндрю неожиданно для себя наткнулся перед подъездом на Саймона.- Ты успел выпить кофе? - спросил тот.- Может, поздороваемся?- Идем, - заявил друг и потащил его за собой, озабоченный, как никогда.Шагая по Чарльз-стрит, Саймон не произносил ни слова.- Что-то случилось? - не вытерпел Эндрю на пороге «Старбакс».- Принеси два кофе, а я покараулю столик, - распорядился Саймон, садясь в кресло у окна.- Слушаюсь!Стоя в очереди, Эндрю не спускал глаз с Саймона, озадаченный его поведением.- Мокачино для меня, капучино для вашего высочества, - доложил он, подойдя к столику с двумя полными чашками.- У меня плохие новости, - сообщил Саймон.- Я слушаю.- Я о Фредди Олсоне.- Ты за ним увязался и выяснил, что он никуда не ходит... Я его давно знаю.- Не смешно. Весь вчерашний вечер я провел за компьютером, изучал сайт твоей газеты. Меня интересовали твои статьи.- Тоскливое занятие. Лучше бы позвонил мне.- Посмотрим, как ты запоешь через две минуты. Меня занимала не твоя художественная проза, а комментарии читателей. Решил проверить, не пишет ли какой-нибудь псих о тебе гадости...- Наверное, такие нашлись...- Я не о тех, кто считает тебя плохим журналистом.- Неужели кто-то помещает на сайте газеты такие отзывы?- Бывает и так, но...- Впервые слышу, - перебил его Эндрю.- Ты дашь договорить?- Надеюсь, твоя плохая новость еще впереди?- Я набрел на серию враждебных откликов, никак не связанных с твоими профессиональными достоинствами. Редкая разнузданность со склонностью к насилию!- Например?- Такое никому не захочется о себе прочесть. Среди наиболее агрессивных мое внимание привлек некий Спуки Кид - очень плодовитый писака! Не знаю уж, чем ты ему насолил, но он тебя на дух не переносит. Я расширил область поиска, чтобы разобраться, не пишет ли тип, прячущийся за этим псевдонимом, в других форумах, не ведет ли интернет-дневник...- И что?- Он с тебя глаз не спускает. Стоит тебе тиснуть статейку, он тебя распинает. Собственно, чтобы тебя распять, ему не нужны твои статьи. Если бы ты прочел все, что я накопал в Интернете написанного под этим псевдонимом, то у тебя первого поехала бы крыша, то есть у второго - после меня.- Если я правильно понял, какой-то неудавшийся бумагомаратель, млеющий, наверное, перед афишами концертов Мэрилина Мэнсона, ненавидит все, что я пишу. И это вся твоя плохая новость?- При чем тут Мэрилин Мэнсон?- Просто так, ни при чем. Продолжай.- Нет, серьезно, просто так?- «Спуки Кид» - название первой группы Мэнсона.- Откуда ты знаешь?- Я же плохой журналист! А дальше?- Один мой знакомый - юный компьютерный гений, ну, ты понимаешь...- Ничего не понимаю.- Один из сетевых пиратов, забавляющихся по воскресеньям взломом серверов Пентагона или ЦРУ... Я в двадцать лет больше увлекался девушками, но что поделать, времена меняются...- Ну, ты даешь! Как ты умудрился познакомиться с хакером?- Много лет назад, когда я только завел собственную авторемонтную мастерскую, я сдавал машины на выходные богатеньким юнцам - надо же было как-то дотянуть до конца месяца! Один, вернув мне «корвет», кое-что забыл под центральным подлокотником...- Неужели ствол?- Нет, только травку, но в таком количестве, что можно было бы накормить целое стадо коров. Сам я никогда не баловался дурью. Если бы я сдал забытое им имущество в полицию, то он успел бы не только вылечить свои юношеские прыщи, но и заработать тюремный туберкулез, прежде чем снова усесться за компьютер. Но я не стал торговаться: вернул ему травку, ничего не требуя взамен. Он счел это «суперчестностью» и поклялся, что если мне когда-нибудь что-то понадобится, то я могу на него рассчитывать. И вот вчера вечером, часиков так в одиннадцать, я говорю себе: вот теперь мне пригодится его помощь. Не спрашивай, как он это сделал, я в таких фокусах полный профан. Просто сегодня утром он звонит и докладывает, что узнал IP-адрес этого Спуки - нечто вроде номерного знака его компьютера, появляющегося, когда он входит в Сеть.- Твой флибустьер от клавиатуры идентифицировал этого Спуки, который источает яд при одном моем упоминании?- Кто он сам - непонятно, зато известно, где именно он занимается своим ядовитым сочинительством. А теперь приготовься удивиться: наш Спуки шлет свои послания из локальной сети «Нью-Йорк таймс».Эндрю остолбенело уставился на Саймона:- Что ты сказал?- То, что ты слышал. Я распечатал для тебя несколько образцов. Не скажу, что это стопроцентные угрозы тебя убить, но уровень ненависти опасно приближается к жажде убийства. Кто в твоей газете мог бы писать про тебя такие гадости? Вот самая свежая.И Саймон протянул Эндрю листок с таким текстом: «Если бы вероломного Эндрю Стилмена раздавил автобус, то его колеса были бы забрызганы дерьмом, зато национальная пресса спаслась бы от позора».- Похоже, ответ у меня уже есть, - тихо проговорил Эндрю, ошеломленный прочитанным. - Если хочешь, я займусь Олсоном сам.- Сиди и не рыпайся, старик. Во-первых, у меня нет никаких доказательств, он же не единственный сотрудник «Нью-Йорк таймс». Во-вторых, если ты вмешаешься, он станет осторожнее. Предоставь это дело мне, а сам замри, пока я не дам тебе зеленый свет. Договорились?- Договорились, - нехотя согласился Эндрю.- Веди себя так, как будто в газете все в порядке. Поди знай, на что способен субъект, которого душит ненависть такого накала. Самое главное - безошибочно его опознать. Не важно, какое настоящее имя этого Спуки Кида - Фредди Олсон или нет, он первый в отряде тех, кто желает тебе смерти и даже охотно об этом сообщает.Эндрю встал и подал другу руку. Он уже шел к выходу, когда Саймон окликнул его и спросил с улыбкой:- Мне продолжить слежку, или ты и дальше будешь надо мной смеяться?* * *Остаток дня Эндрю посвятил своему аргентинскому досье: делал звонки, готовясь к командировке. Он так заработался, что от усталости задремал и увидел сон: длинная кипарисовая аллея, взбирающаяся на холм, и девочка, неподвижно стоящая в ее дальнем конце. Эндрю забросил ноги на стол и немного отъехал в кресле назад, устроившись поудобнее.Девочка повела его в горную деревню. Он много раз пытался ее догнать, но она всякий раз ускоряла шаг и припускала вперед, маня его за собой веселым смехом. С наступлением темноты поднялся ветер. Эндрю вздрогнул: он так замерз, что зубы стали выбивать дробь. Перед ним выросло заброшенное строение, он вошел внутрь. Девочка ждала его, устроившись на подоконнике под самой крышей и болтая ногами в пустоте. Эндрю подошел вплотную к стене, но черты ее лица все равно не сумел разглядеть. Он видел только ее улыбку - странную, взрослую. Девочка шептала слова, которые доносил до него ветер: «Ищи меня, найди меня, Эндрю, не отступайся, я на тебя рассчитываю, у нас нет права на ошибку, ты мне нужен...»Она скользнула вниз, в пустоту. Эндрю попытался ее поймать, но она исчезла, не долетев до земли.Оставшись в сарае один, он весь дрожа опустился на колени. От приступа страшной боли в спине он лишился чувств. Придя в себя, он обнаружил, что пристегнут к железному креслу. Дышать было невозможно, легкие разрывались от жара, он задыхался. Его дернуло током, все мышцы свело, неодолимая сила швырнула его вперед. Откуда-то издали до него долетел крик: «Еще!» Он задрожал с головы до ног, артерии завязались узлом, сердце вспыхнуло факелом. В ноздри ударил запах горелой плоти, путы на руках и на ногах причиняли нестерпимую боль, голова упала набок, и он взмолился, чтобы пытка прекратилась. Биение сердца замедлилось. Воздух, которого только что не хватало, ворвался в легкие, и он сделал глубокий вдох, как после длительной задержки дыхания...Кто-то схватил его за плечо и бесцеремонно тряхнул:- Стилмен! Стилмен!Эндрю открыл глаза и увидел прямо перед собой физиономию Олсона.- Хочешь дрыхнуть на работе - дрыхни сколько влезет, но беззвучно - здесь вокруг люди!Эндрю резко выпрямился:- Черт, тебе чего, Фредди?- Уже минут десять я слышу твои стоны. Ты мешаешь мне сосредоточиться. Я решил, что тебе стало дурно, и поспешил на помощь. Но если ты меня гонишь, я ухожу.На лбу у Эндрю выступили крупные капли пота, при этом его бил озноб.- Ступай домой и отдыхай, а то совсем расхвораешься. На тебя смотреть тяжело, - произнес Фредди и вздохнул. - Я уже собираюсь уходить. Хочешь, посажу тебя в такси?Эндрю не впервые в жизни снились кошмары, но такие осязаемые - никогда. Он внимательно посмотрел на Фредди и поерзал в кресле.- Спасибо, я справлюсь сам. Наверное, съел что-то в обед, вот и...- Сейчас уже восемь вечера.Эндрю прикидывал, когда утратил представление о реальности. Гадая, сколько было тогда времени, он вдруг задался вопросом, что реального вообще осталось в его жизни.Он добрался до своей квартиры, чувствуя себя вконец разбитым. Еще по пути он позвонил Вэлери на работу - предупредить, что ляжет спать, не дожидаясь ее, но ассистент Сэм сообщил, что она только что приступила к операции и вернется домой поздно.