Глава 23. Макс

Я знал, что это будет дерьмовый день. Знал, с той самой секунды, как только открыл глаза, поднялся с постели. Как только принял душ, сварил себе кофе, вышел из дома. Как только сел в машину. Знал, знал, знал.Что это будет очень дерьмовый день. Я прикрываю глаза, медленно выдыхая. Внезапно возле меня разносятся хлопки и смех. Быстро распахиваю глаза и поворачиваюсь к Джеку в недоумении. Смех брата становится истеричным, хлопки в ладоши более громкими. — Что? — спрашивает Джек, посмотрев на меня как на дурачка. — Никогда не видел, чтобы кто-то так ставил её на место. — Он поворачивается к двери, через которую только что вышла Кассандра. — Она, очевидно, горячая штучка. Почему я не встречал это чудо раньше? — Даже не смей, — бросив на него тяжелый взгляд, я поспешил на кухню, подальше от этого хаоса. Но по пути меня встретил взгляд матери. Холодный, словно ледышка, он пронзил меня насквозь, сковал сердце и заморозил кровь в жилах. Это был взгляд, означавший одно. Скандала не избежать. На кухне, я обнаружил всхлипывающую Бекки, поэтому сразу же бросился к ней.  Возможно, это из-за того, что только что случилось, подумал я, стараясь не торопиться с вопросами. Лучше дать ей немного времени.Я усадил Бекки к себе на колени, пощекотал немного, пытаясь успокоить, и начал рассказывал всякие приятные истории, взятые из своего детства, которые ей всегда нравились и всегда вызывали улыбку, пока слезы на ее румянистых щечках не засохли. — Кассандра уйдет от нас? — тихо спросила она, икая, ловко завязывая мне на голове хвостики из своих маленьких резиночек. Делала она так каждый раз, когда мы оставались вдвоём. Я правда не понимал из чего там можно было делать хвостики, ведь волосы у меня не слишком длинные, но никогда ей не запрещал.— Конечно нет, малыш, — произнес я, скрывая волнение, и изо всех сил молясь в глубине души, чтобы мои слова оказались правдой. — Я не хочу чтобы она уходила, — прошептала Бекки, обхватив меня маленькими ладошками за шею и уткнувшись в неё.А я то как не хочу, радость моя..— Бекки, — начал я мягко. — Расскажешь мне, что случилось, милая?Отпустив меня, она кивнула и залепетала, все еще икая: — Я сказала Кассандре, что не хочу на шахматы, потому что устала. И она сказала, что если я не хочу, то мы не поедем. Вместо шахмат мы пошли в игровую, и она разрешила мне поиграть! А потом мы погуляли, и она купила мне мороженое! Когда мы пришли домой, я хотела рассказать мамочке, как я провела день, но она почему-то начала злиться и кричать. Это из-за меня? — глазки Бекки вновь заблестели, ладошки сжались в кулачки, так что не раздумывая, я снова крепко обнял её, прижимая к себе.— Нет, конечно нет. — прошептал я, медленно проводя рукой по её волосам. — Ты ни в чем не виновата. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.Пока я нес Бекки на руках к её комнате, она уже успела заснуть, уткнувшись мне в плечо. Было всего около семи вечера, но я только с облегчением выдохнул — пусть лучше спит. Детей не должны касаться взрослые разборки, а особенно Бекки. Это я пообещал себе в день ее рождения. Мои брат и сестра были словно поломанные карандашики — с трещинами на сердцах, с затёртыми гранями, так что, когда появилась Ребекка, я поклялся себе, что нашей участи она не повторит.Их я защитить не смог, но хотя бы её  уберегу от нашей семьи.Я больше не допущу былую ошибку.Уложив сестрёнку в постель и бережно накрыв одеялом, я сел на краю кровати. Отцепил резинки, провел рукой по волосам. Глотнул с комом в горле. Мне хотелось сжаться, исчезнуть, хотелось снова обернуться тем маленьким мальчиком, которого бабушка укрывала в своих объятьях, обещая защитить. Она обещала, что больше никто в мире не посмеет мне навредить, но почему тогда эти тени прошлого скребутся в дверь моего сознания, почему тогда эти демоны продолжают вновь и вновь возвращаться ко мне?

«— Мамочка, пожалуйста, не надо! — рыдал маленький мальчик, цепляясь её за ногу, моля, думая, что она одумается, в надежде что она изменится, что однажды перестанет это делать. Горячие слезы катились по щекам, оставляя раскаленные дорожки, воздуха не хватало, горло сжималось будто от удушья, а он все продолжал панически хвататься на нее, но она лишь отпихнула его с отвращением. — Подумаешь над своим поведением, — холодно бросила женщина в строгом костюме и, не оглянувшись, закрыла дверь. Мальчик зарыдал пуще прежнего, когда темнота накрыла его. «За что?» — хотелось закричать ему, ведь он только заступился за сестру, ведь только хотел защитить ее. Пыль неприятно щекотала нос, оседала в легких. Мальчику казалось, что вот-вот из темноты вынырнет кто-то — и ему даже никто не поможет, потому что сколько бы он не кричал, в этом доме его не слышат. Его не видят. И его никогда, никогда не спасут.»

***

По лестнице я спускался вяло. Совсем уж не хотелось выходить на первый этаж, переступать порог кухни, где уже, наверняка, стоял аккуратно накрытый стол, пахло горячей едой, а в воздухе повисло напряжение, натянутое, как струна.Тело ломилось от усталости, а в груди тихо ныла потребность пойти домой. Все бы сейчас отдал за возможность устроиться на диванчике в моей гостиной с книгой в руках!Причина по которой я знал, что это будет дерьмовый день, заключалась не только в разговоре с отцом — хотя и он, признаться, оставил осадок. Сегодня пятница. А значит — очередной «семейный» вечер.С тех пор как мы с братом и сестрой достигли совершеннолетия, мать ввела это еженедельное правило. Каждый божий пятничный вечер она устраивала так называемый — «вечер с семьёй», дабы мы, ее отпрыски, не забыли, кто нас вырастил, выкормил и вообще «вывел в люди». На деле же это был обычной ужин, совсем не похожий на семейный, ведь все присутвующие, помимо матери, обменивались взглядами в духе «когда же это все закончится?». Отца на него не приглашали, да и он, даже если бы получил разрешение зайти, вряд ли бы переступил порог этого дома.На самом деле я почти никогда не приходил сюда просто так — не было ни сил, ни желания. Но иногда приходилось делать исключение ради Бекки. Несмотря на наше близкое общение, проводить время вместе у нас выходило не так уж и часто.Я только подвозил её на занятия, ещё до того как у нас появилась няня — ведь наша мать не соизволила делать это сама — и иногда забирал ее к себе, как только у меня появился собственный дом. Ну и иногда приходил ради Мии и Джека, чтобы хоть как-то поддержать их во время этого балагана.Я, на самом деле, никогда не понимал почему они продолжают приходить сюда, не пропуская ни единого вечера, после всего того, что она делала с нами, после того, как обращалась. Но никогда не упрекал и не осуждал их за это. Раз ходят, значит есть какая-то причина, либо же это просто их выбор — и этого уже достаточно.Так вот, сегодняшний вечер должен был стать именно таким, ведь Бекки попросила меня прийти, сказав, что соскучилась и отказать я уже не мог. Да вот только похоже вместо вечера, где моя сестра будет пытаться хоть как-то завести разговор, тема для диллемы уже нашлась. Когда я спустился вниз, две девушки — помощницы нашей домработницы — уже заканчивали накрывать на стол. Выглядело всё безупречно: белоснежная скатерть, сверкающий хрусталь, аккуратно расставленные столовые приборы, и еда — как всегда, слишком много еды. Фрукты, закуски, напитки... Всё будто с картинки. И всё это, конечно, останется нетронутым.Внезапно на кухню ворвалась Мия. Тёмные волосы волнами рассыпались по плечам, губы, как всегда, подчёркнуты ярко-алой помадой, в глазах читается явная тревога. Я перевёл взгляд обратно на стол. Технически я, конечно, мог бы уйти, ведь Бекки уже уснула и делать мне здесь больше нечего, но это был бы скотский поступок по отношению к моей сестре и брату. — Максимус, что случилось? — выпалила она на ходу без приветствия.Я невольно передёрнул плечом. Только я открыл рот дабы ответить, как на пороге появилась наша мать. Девушки к тому моменту уже закончили накрывать стол.— Присаживайтесь к столу, — холодно приказала мать. Мы с Мией кротко переглянулись. Через несколько секунд в кухонный проём вошёл Джек.Переглянувшись уже втроём, мы молча направились к большому круглому столу и сели на свои места. Мия — по правую руку от меня, Джек — по левую. От него, как всегда, пахло табачным дымом.Мать заняла место напротив меня. Она не произнесла ни слова, лишь — почти выжидающе — смотрела на меня, не отводя взгляда.Девушки, порхающие по кухне словно пчелки, подали ужин. Передо мной оказалась белоснежная тарелка с ростбифом, политым густым винным соусом. Насыщенной, терпкий аромат жареного мяса защекотал нос, но аппетита так и не вызвал. Напротив, в желудке разлилось странное подташнивающее ощущение. Я медленно взял вилку и нож. За еду все принялись тоже молча, что не могло не успокаивать. Хотя бы не придется выдавливать из себя парочку дежурных фраз из вежливости. — Ну? — раздался вдруг стальной, холодный голос матери. — Чего вы как не родные? Воды в рот набрали? Ответа не последовало. Мия сидела прямо, с внешним спокойствием, но по тому, как дрожали её руки, аккуратно разрезающие ростбиф, было ясно — напряжение пряталось под поверхностью. Джек бросил на меня короткий, нервный взгляд и тут же отвернулся.— Никто ничего не хочет сказать? Чудно. Мать смотревшая на меня немигающе, резко переводит взгляд на сестру.— Мия, может быть ты? Как поживает Бернард?Мия лишь опускает голову, взгляд направлен на тарелку стоящую перед ней. Молчание становится гнетущим.Не дождавшись ответа, мать поворачивается к Джеку. — У тебя даже спрашивать не буду.Краем глаза вижу, как у Джека заиграли желваки.— Может быть, Макс, хочет нам что-нибудь рассказать? — произносит она почти ласково, с натянутой улыбкой на лице.Устроить скандал за столом. Ну конечно.— Не имею ни малейшего желания. — Ну что ты, не скромничай, — продолжает она тем же елейным голосом, что меня неимоверно раздражает. — Расскажи нам. Уверена, Ребекка уже успела посвятить тебя во все подробности. Еще и нажаловаться.Поднимаю на неё тяжёлый взгляд. Она продолжает:— Расскажи своей сестре и брату, что сделала наша драгоценная няня. Все еще продолжаю на нее смотреть, пальцы медленно крутят вилку в руках. — Что же ты молчишь?! — срывается мать уже почти на крик. — Открой, наконец, свой гребённый рот и скажи хоть что-нибудь!— Может, сменим тему...? — неуверенно предлагает Мия, пытаясь разрядить обстановку.— Чего ты хочешь от меня? — устало спрашиваю. — Я не несу ответственность за её поступки. — Не несёшь ответственность?! — взрывается мать. — Ты привёл эту девицу в дом, даже не посоветовавшись со мной! Ты доверил ей ребёнка! Поэтому нет, мой дорогой, как раз таки ты и несёшь за неё ответственность!— Даже если и так, — отвечаю я, с трудом удерживая голос ровным, — что в этом такого? Что такого плохого она сделала? Может Кассандра и действовала опрометчиво, но точно не из злого умысла. Или ты истеришь так из-за правды?Я чуть наклоняюсь вперёд, не сводя с неё взгляда.— Что? — продолжаю чуть тише. — Тебя это так гложит, потому что она задела за живое? Так не дают покоя ее слова, потому что какая-то адекватная часть тебя понимает, что она права? Так не хочется это признавать, да? — Не смей разговаривать со мной так в моем доме! — выкрикивает мать, почти переходя на визг. — Я вырастила тебя, неблагодарный! Я терпела тебя столько лет, а в ответ не услышала даже банальное «спасибо»! Мог бы...— Ты вырастила меня? — усмехнулся я, вставая из-за стола. — Бога ради, не смеши. — Я уволю её. Я вышвырну ее отсюда! — Ты не можешь уволить её, потому что не ты принимала её на работу, — я уронил вилку с ножом на стол. — Я больше не собираюсь это терпеть. Ноги моей здесь больше не будет. Отодвинув стул, я уже развернулся, собираясь уходить, но хитрый, пропитанный ядом голос меня останавливает: — Надо же, на что ты только готов пойти ради обычной девчонки. Что ж ты так отчаянно защищаешь ее? Что ты в ней нашел? — усмехается мать. — Или она соблазнила тебя? Вот уж не думала что мой проблемный сын падёт перед любой...— Если ты уволишь её, — говорю я твёрдо, развернувшись. — я расскажу твоим светским друзьям-сплетникам, о том, что ты хотела сделать со мной тогда.Вижу, как с ее лица стремительно сходит краска и продолжаю:— Я расскажу им, всем твоим напудренным друзьям, как ты обращалась с нами все эти годы, как ты обращалась со мной. Интересно, кому они поверят? Мне, твоему безупречному сыну, — я усмехаюсь, — или тебе, женщине, однажды посмевшей не оправдать их ожиданий?Я склоняю голову набок, разглядывая её с мнимым интересом:— Ты же знаешь, они как мухи, падки на любую сплетню, и совершенно не важно, правда это или ложь. В один день они узнают, что творится за дверями этого дома, и вот тогда, — я смотрю ей прямо в глаза, — тогда ты уже не отмоешься. Никого не подкупишь. Все узнают, что из себя на самом деле представляет Делайла Уэллс, и вот тогда, ты узнаешь насколько я бываю проблемным. Интересно, что ты будешь делать без своей репутации?Смотрю на женщину напротив меня, которую вряд ли больше смогу назвать матерью. Все эти годы я был терпелив, был милосерден с ней, ради моих сестёр и брата, но больше я терпеть не собираюсь. Я не хочу иметь с ней ничего общего, не хочу больше видеть её лицо. Я найду способ встречаться с Бекки, только больше не в этом доме. Краем глаза, замечаю, почти что чувствую, как напрягается Мия с одной стороны и Джек с другой. — Разговор окончен.