Ренессанс Макса и Димы

— Они правы, — начал я, садясь на почти чистую деревянную штуковину напоминающую в прошлом табурет.

— В чем? Хотя не продолжай, я знаю, что ты хочешь сказать...

— Не знаю, и не могу знать... ты лучше мне скажи.

— А что, что сказать? — присел рядом со мною ознаменовав этим, что он готов открыто поговорить, — что я... — он понимал, что он виноват, что из-за его глупого выпада он несчастлив, и у меня с Катей «все сложно».

— Что ты не хотел, чтобы так получилось?

— Наверное, да, — он взялся за голову потерев у висков ладонями, — это получилось так спонтанно! Понимаешь?! Я не помню себя с момента, как они напились, и заканчивая тем, как мы с тобой валялись на песке.

Я скорее его понимал нежели нет. Прекрасно можно было ожидать, что Диана могла наговорить ему, а если он к ней действительно испытывает сильные чувства, то во что это все вылилось меня не удивляет.

— Помню лишь, что загорелся идеей вас стравить с Катей открыть ей глаза на тебя, какой ты подлец. Но сейчас уже понимаю, что я ошибся, точнее Ди меня обманула! И так всегда, она играет моими чувствами как хочет! Её это как будто забавляет!

И тут я задумался... Дима говорил мне о своих чувствах к Ди, а спрашивал ли он о её чувствах к нему, или признавался ей?

— Слушай, — начал я твердо, — ты все говорил, что у тебя к ней сильные чувства, и предпринимал всяческие попытки показать ей это, но в итоге то она поняла, что она тебе нравится?

По нему было видно, что он в смятении... только не говорите мне, что он не знает точного ответа.

— Не говори, что...

— Да, да! — он вскочил, — я лох, даже нормально не разобрался узнала она о моих чувствах или нет.

— Подожди, ты ей прямо говорил?

— Нет, не говорил, — сказал он и немного успокоился.

— Ну смотри, тут два варианта, Диана девочка не глупая, и могла догадаться о твоих чувствах, но отсюда следует другое. Могла ли она пользоваться ими, или у неё хватило совести не делать этого.

— А может она действительно не догадывается?

Он был наивен до ужаса. Правду что ль говорят, что любовь ослепляет, но как можно не видеть очевидные вещи?

— Ладно, постой, допустим она не знает. В теории с очень малой вероятностью это возможно, тогда, как ты там говорил, последняя смена и надо действовать?

— Ну да... но уже все проиграно. Я и её не заполучил, и тебя потерял, прости меня...

— Ой, да хватит тебе, сейчас все исправим и все будет нормально!

— В смысле, исправим все?

— Прям вот так и все! — я сказал это так, что аж закашлял.

— Гребаная пыль, — добавил Дима, — и посмотрел на меня взглядом полным надежды, а после еле слышно произнес, — им нужно рассказать правду, да? Что это я всему виною.

— Не так быстро, — заметил я, и поднимая моральный дух, продолжил, — мы поступим хитрее, скажем, что мы поругались из-за них, но не из-за твоего крысиного поступка, — я сказал это с явным намеком на шутку.

Но в его глазах даже среди пыли легко было разглядеть досаду.

— Расслабься! Если ты будешь такой серьезный, они ни за что в жизни не поверят в то, что мы с тобой помирились!

— Ладно, а что именно мы скажем?

— Так значит слушай...

Я начал рассказывать мой коварный план воссоединения. На словах все оказывалось довольно просто, а Дима с интересом вникал, и его глаза потихонечку разгорались тем самым задорным огоньком, которого так всем нам не хватало. Успел я договорить последнее слово, как девочки спустились к нам.

— Ну привет, Дантес и Пушкин.

Катя прошла за Дианой стараясь нас не смущать. По ней также было видно, что проведенное время с Ди давалось ей нелегко. И я понял, что есть еще одни отношения, которые может даже требует примирения больше нашего.