Вечер = близость

Иду на встречу с Катей. С девушкой, которая сочетает в себе изящество и ураган. Если бы мы учились в одной школе, мне кажется, я знаю кто бы был королевой бала, тогда может у меня появился бы интерес к этому мероприятию... и завоевать корону было бы, почти таким же вызовом, как победить на меж городских соревнованиях по волейболу.

Однако у кого точно сегодня была корона, так это у ветра, он буйствовал и всячески показывал, что сегодня его день. Я уже начал бы думать, что может сидеть на пляже в ветренную погоду не самый лучший вариант. Но тут увидел Диану, которая копошилась около полосы препятствий с пару тройкой, я бы назвал их дошкольниками, но им точно было лет по четырнадцать. Они были в типичных для рыцарей красных мантиях, и очень старательно расчищали полосу препятствий. Её фиолетовые волосы, мягко взвивали ввысь, а сама она выглядела, как начальница лагеря, вся такая важная, не смотря на её невысокий рост, слушаться её от этого меньше не стали.

Упс... — я споткнулся и чуть ли не влетел в стоявших в метре от меня ребят. В каждом из которых можно было узнать — мага, рыцаря и лесного эльфа.

Один из них кажется, даже узнал меня.

— О! Макс, здорова, смотрю у тебя редкая накидка!

Это был Саня. Тот самый диджей с которым мы тащили усилок.

— Саш, привет, — скромно выговорил я, еще не отойдя от неловкого момента.

Другие ребята оглядели меня и также поздоровались со мной.

Я выказал им взаимность и спросил:

— Ты оказывается тоже в магах?

— Ага, да, уже года три как! — в его голосе слышалась радость, но его глаза странно поглядывали на мой плащ.

— Круто, я не знал! Получается мы теперь клан волшебников!

— Ахах, я и не думал об этом, точно! Клан волшебников!

Стоящие рядом с ним, даже глазом не моргнули от его Энтузиазма.

— Куда идешь, соклановец, — добавил он.

Я не захотел раскрывать ему все карты. Да и думаю, что Катя была бы не рада.

— Да прогуливаюсь, еще не полностью освоился. Смотрю и запоминаю!

Все трое помахали мне в ответ, и я направился к пляжу, осмотрев вновь полосу препятствий, Дианы там уже не было.

Очутившись на пляже. Я сразу же заметил, что ветер не собирался уступать. Время было без 15, Кати еще не было... наверное занята еще чем-то своим магическим. Не зря тот парень в плаще её позвал вложив в голос максимальную серьезность.

Вглядываясь вдаль озера, я заметил островок... который мог напоминать необитаемый остров, если не учитывать того, что вокруг него расположены — Маги, Эльфы и даже Воины! Скажи мне год назад, что я буду стоять на пляжу в плаще, который можно спутать с супергеройским, ждав прекрасную мадам, как подобает герою, я бы пожелал этому человеку доброй дороги, не восприняв его слова в серьез. Но это было правдой... солнце уходило в закат... буйки покачивались от порывов неотступающего ветра, волны хоть и были, но они были слабы, и не причинили бы особого вреда купающимся. Но уже никто не купался. Недаром перед заходом на пляж стоит табличка «После шести купание запрещено». Чуть ниже и покрупнее «Наказание отчисление!» В целом серьезная угроза, но я не думаю, что она останавливает старших, младших, да, старших нет.

Я посмотрел назад Кати еще не было. Подойти ближе к берегу показалось мне хорошей идеей.

— Эй, идущий к реке! Ты долго еще там стоять будешь? Или обернешься?

Это был голос Кати... я не захотел быстро оборачиваться, а пусть не думает, что я стоял и искренне ждал, что она поскорее придет.

Немного погодя она уже стояла справа от меня.

— Ты задержалась, на целых пять минут что-то это не похоже на всегда успевающую, пунктуальную Катю!

— Ну у нас же теперь есть ты, значит я могу немного под сдать, — пошутила она, и её щечки раскрылись в улыбке.

Она выглядела так. Словно не отпахала сегодня весь день с самого утра. И как у неё это получается... ответ мне так и не приходил, а солнце еще попадавшее на неё ярко отражалась на её все том же серебряном платье.

— Ты не боишься, что испачкаешь его?

— Кого? Платье?

— Да, не хотелось, чтобы из-за наших посиделок, ты испортила такую красоту...

— Не испорчу! А если даже и да, то мы же волшебники, будет тебе первый урок по чистке платьев с помощью магии.

На пляжу были лишь гамаки, и пару столиков с зонтиками, но из-за царящего весь день ветра они все были в песку, я боялся, что её платью придет конец...

— Откуда в тебе столько энергии, ты разве не устала?

— Устала, но это же не значит, что я должна унывать или вести себя так, что вот посмотрите на меня, я отпахала весь день, теперь жалейте меня.

Её напористости мог позавидовать каждый. А про её силу воли я вообще молчу...

— Я не о том, что нужно жалеть себя, просто не может быть так чтобы человек всегда был как энерджайзер!

Эти батарейки, еще в детства переживали три пульта от телевизора.

— Да, ты прав, но сегодня хоть и тяжелый день, он в первую очередь очень эмоциональный, не говоря уже о той катастрофе которая произошла с мальчиком! С ним же все в порядке?

— Алина сказала да, больше я его не встречал.

— Надеюсь, что так оно и есть.

— Очень эмоциональный, — сказал я.

— Да, да, очень эмоциональный, это общение с новенькими, испытания, посвящение, организационные вопросы, поэтому вот это сейчас мое импульсивное поведение, скорее всего выброс адреналина, своеобразный крик души, что этот день наконец-то закончился! Я бы сказала, что завтра будет легче, но нет! Завтра будут первые уроки, а после завтра вообще начало подготовки к спектаклю, на который у меня каждый год уходит уйму энергии.

— Дима, говорил мне о том, что вы каждый год ставите спектакли.

Я обратил внимание на стоящую лодку пришвартованную к берегу. Если нельзя сидеть на лежаках, то ведь никто не запрещал кататься на лодке?

— Да, ставим, и я каждый год исполняю главную роль от Магов. — она не старалась сказать это гордо, или как то выставить себя в лучшем свете, но прозвучало очень похоже.

— Да, Дима... — тут я сообразил, что осекся...

— Что Дима?

— Говорил-говорил, что ты играешь в спектакле вместе с ним.

— Ты не это хотел сказать...

Я не пытал желание искать отмазки или пытаться словесно отлынивать от ответа. Ветер хоть был и сильным, но недостаточно, чтобы перевернуть лодку, так ведь?

— Я хотел предложить тебе прокатиться на лодке, вон до того острова! — я указал пальцем на желтый песок на той стороне.

— Вообще-то, — начала она, — Мария Алексеевна!

— Да-да-да, садись уже.

Я подтянул лодку ближе к ней. Я лишь мог уповать на то, что ветер не поднимется сильнее, и я не подвергну её опасности. А точнее её платье! Плавать же она надеюсь умеет?

— Ты же умеешь плавать в случае чего? — попытка пошутить, удалась.

— Да, ты решил таким образом постирать мое платье?

— Ах, ты меня раскусила!

Катя вновь улыбнулась, но аккуратно сложила ножки на лодке, так что ни одна капля не затронула её платье.

Я снял веревку, которая была привязана к колу и сел внутрь.

Мы оказались на против друг друга.

За уходящем солнцем, я плохо мог разглядеть очертание Кати, так сильно оно попадало в глаза, но блеск её платья, не заметить было невозможно.

— Сейчас из-за такого блеска! Я потеряю курс!

Я взял в руки два весла, перед этим методично от толкнувшись от берега.

Не смотря на попадающее солнце в глаза, я сумел разглядеть, что она смутилась и очень робко сидит, крепко державшись за деревяшку, которая считалась сиденьем.

Мы уже почти подплыли к буйкам, но только сейчас Катя произнесла первое слово.

— Оно... не светится так сильно, как ты говоришь...

Мне показалось, что в её голосе был страх, она и вправду боялась того, что мы перевернемся? Ветер окружал нас, но не настолько, чтобы сбить нас с курса, тем более это озеро! Тут некуда уносить.

— Ты чего, боишься? Трусиха,— моя позитивно-шуточная манера должна была рассмешить её, но не получилось.

Она сильнее сжала доску под собой.

— Если тебе страшно, давай вернемся, а про платье глупости не говори... оно прекрасно! — откуда во мне столько смелости, я понятия не имел, но она вроде сработала.

— Если я узнаю, что ты мне соврал, то я не знаю, что с тобой сделаю...

— Давай, увечья и прочую чернуху оставим на потом, а сейчас лучше ответь мне, — нейтральная тема для разговора, сейчас самое время, чтобы мы спокойно доплыли.

— Кать, вот смотри, почему на меня очень странно посмотрел Саша?

Она окинула меня непонятным взглядом.

— Ну в смысле, не на меня... а на мою мантию, он так посмотрел... тип че за... ток пришел, а уже в легендарной мантии.

— Она не легендарная, — заметила она, — а что он так посмотрел, это то, что он уже который год пытается её заполучить, но её особенность в том, что её дают тем, кто не стремился к её получению, тем чьи намерения чисты.

Руки начинали уставать.

— Ты думаешь, он делает это из плохих побуждений?

— Нет, что ты, нет! Он хороший парень, все всегда выполняет и делает, помогает моим жрецам, но постоянно напоминает о мантии...

— Я понял... — я уже хотел продолжить, но как подул ветер.

Лодку начало качать из стороны в сторону. Нос даже немного задрало и повернуло направо, я попытался веслом предотвратить разворот, но это вышло плохо...

Возгласы Кати и перемешанные с порывами ветра, которые сильнее меня. Вызывали у меня еще большую панику. Руки начали потрясываться, но я из последних сил пытался взять руки в руки.

— Тише! У меня все под контролем!

Нас снова качнуло.

Меня атаковала паника за Катю... не за себя и в надежде разрядить ситуацию.

— Капитан борт корабля три топора! Попал в шторм! Ну успешно преодолевает волны и совсем скоро экипаж корабля будет в безопасности!

— Я не знаю помогли ли мои шутки ей, но мне уж точно.

Я почти выровнял лодку и до берега осталась совсем чуть-чуть.

— Маакс! Давай быстрее! — Катя сжалась и из-за всех сил старается удержаться за лодку, поджав ноги под дощечку.

— Капитан! Делает все возможное!

Еще один порыв ветра! В очередной раз приподнял лодку, но в этот раз сыграв мне на руку, и я успешно развернул лодку в нужном направлении и до песка спасающего нас от гнева бога Нептуна осталась пару тройку метров.

Оказавшись в метре от берега, там где песок виден не вооруженным глазом, Катя поскорее выбежала и оставила лодку. Я же последовал за ней, попытавшись не отпустить лодку на растерзание разбушевавшейся погоде.

— Дурак! Дурак! Чтобы я еще раз тебя послушала! Додуматься в ветер поплыть на лодке фиг знает куда! — резко бросила она в меня.

Шаг в её сторону.

— Не подходи ко мне! Даже не смей подходить ко мне! — она развернулась и уже собиралась зашагать прочь от меня, как вдруг... камень... писк...

— Ты ещё хочешь чтобы я отошел от тебя?

Это получилось спонтанно. Я держал её чуть выше локтя, развернув к себе.

— Это ничего не меняет, — глаза наполненные морем, смотрели на меня сквозь страх сковывавший её.

Она лежала на двух моих руках... и смотрела... так будто она сейчас встанет и даст мне по шеи, но она не могла... она была обессилена и перепугана одновременно.

— Отпусти меня, — сказала она робко, но с небольшим чувством огорчения.

— Тогда, когда я пойму, что ты можешь стоять и не запачкаешься.

— Я готова, — уже более уверенно выговорила она.

— Ладно, отпускаю.

Она встала на ноги, и немного прошлась.

— После этого случая вопросов о заслуженности мантии отпадают на совсем. Я знала, что даю её... доброму и стремящимся всем помочь человеку.

Её голос резко переменился, и она вновь превратилась в ту Катю которую я знаю.

— Я так и не понял, я дурак или герой?

— Ты то и другое, — выпалила она и пошла в глубь острова.

— Ты куда? — догнал я её.

— Ну не зря же мы чуть не погибли...

И то верно, подумал я и молча пошел за ней.

Она вывела нас на поляну, где вместо песка лежал, что это? Газон? И Пару тройку стульев, по середине было место для костра с креплением для котла.

— А я думал, это необитаемый остров...

— В данный момент обитаем он только нами... — тихо сказала она и прошла к стульям.

Я сел рядом с ней.

— Тебе не холодно?

На её платье были видны капельки воды, благодаря остаткам скрывающегося за горизонтом солнца.

— Может разожжём костер?

— Ага, и чтобы Мария Алексеевна подняла всех — пожарных, полицию, твоих и моих родителей, Диминых до кучи.

— Да, чет не подумал...

— Вот для этого нужны женщины, — добавила она и сладострастно ухмыльнулась.

— А мужчины, чтобы греть вас, — я протянул ей мантию... ту самую героическую мантию.

Попыталась отсесть от меня, чтобы не брать мантию. Но у мурашки и легкая дрожь в ногах выдала её, и у неё не осталось выбора, как взять.

— Это не отменяет твоего похабного домогательства до меня.

— Не было такого, ты все выдумала.

Она подсела ко мне ближе. Ветер обдувал нас со всех сторон. Стоящие сзади деревья покачивались из стороны в сторону. Солнце почти зашло и в тени было невозможно разглядеть стоящий вдалеке наш с Димой домик.

— А знаешь, чего я точно не выдумаю?

Заинтересованный взгляд направился в мою сторону, что аж свет от него затмил первые звезды.

— То что... — легкая дрожь, я думал сказать это будет куда проще... — э-э... то что, — резкий выдох, — то что я еще секунду в лагере не провел, а уже увидел тебя... — мое покрасневшее лицо было не видно за проникающий в наш мир темнотой.

— Видел меня, — заинтересована начала она, что аж капли с её платья окончательно опали.

— Да, когда мы подъезжали с отцом, ты стояла со своими, и я обратил внимания на высокую светловолосую девушку, которая так любит своего отца.

— Как ты понял, что я его люблю?

— Ну... — вопрос, которого я точно не ожидал, — ты, ты так светилась, так ярко, лучезарно, — о, от волнения начал говорить стихами.

— Вообще мне трудно было прощаться с папой на две недели, потому что у нас с ним очень близкие отношения. И когда я с ним, чувствую себя защищенной, когда его нет... — голос стал тише... мягче... — в общем, когда его нет рядом могу себя чувствовать беззащитной.

— При этом согласилась поплыть со мной на лодке в ветер, интересно, под какой защитой ты была в этот момент, — засмеялся, — за что получил по своей шевелюре.

— Это исключение из правил.

— А можно, я тоже нарушу одно из правил твоего личного пространства и задам вопрос?

— Ты не нарушаешь.

Восприняв это, как за зеленый свет, спросил:

— Почему ты себя чувствуешь незащищено без отца? Прости, если лезу в личное.

— И снова мимо.

Я непонимающе взглянул на неё.

— Я о том, что тебе не за что извиняться.

Мы переглянулись и улыбнулись.

— Потому что, я с самого детства делала все сама, начиная даже с самого раннего взросления — с садика. Уже там я, пыталась быть хозяйкой и помогать воспитателям своими маленькими ручками, то прибиралась после ребят, когда они игрушки раскидают, то хотела помочь разносить еду. Однажды даже мне разрешили это сделать, только после моей боевой попытки, каша оказалась на моем лице. После этого у меня с кашей разговор короткий.

Ветер поутих. Шелест листьев прекратился, и я продолжил слушать Катю.

— В начальной школе, я тут же стала старостой класса, а если было какое-то мероприятие где нужно было спеть или станцевать, то там обязательно была я. В старшей школе я продолжила свой путь старосты, добавив к этому списку еще президентство.

— Ты была президентом школы?

— Да, и не только президентство меня заботило, так еще я занималась легкой атлетикой, так как с пластикой у меня проблем нет, из-за чего приходилось выступать на соревнованиях, и танцевать на мероприятиях от школы. Хотя танцами я никогда профессионально не занималась. Вкупе с этим меня окружали... одни идиоты.

Она удивила меня своим резкими подробностями о своем окружении.

— В смысле, идиоты?

— В прямом, вот прям зажравшиеся, тупоголовенькие мажоры.

— Ты училась в платной школе?

— Не школе, скорее это был лицей, в который отправил меня отец с матерью. Мама хотела, чтобы я училась в престижной школе, а отец не мог отказать матери. Но в итоге этот престиж выливался мне боком, потому что, когда ты учишься вокруг тех кто считает, что ему все и всё должны, то находятся те, как раз это была я, кто делает их работу и свою одновременно.

— Это ты сейчас про мероприятия и соревнования?

— Да, именно о них, еще к этому можно добавить постоянный коннект с учителями, и их просьбы, Катенька, ты же у нас такая молодец, на красную медаль идешь, а ты бы не могла... и так постоянно. По началу мне это даже нравилось, потому что родители воспитывали меня именно так... помогай... делай...отдавай... как там говорят: «Рука дающего не оскудевает». Но со временем это все накапливалось, накапливалось и в итоге приводило к тому, что я перегорала... и тогда я шла к отцу...

Благодаря остаткам солнца, можно было разглядеть, что её лицо оставалось непоколебимым, как будто она не душу мне открывает, а стишок на утреннике рассказывает.

— Кать, если тебе тяжело об этом говорить, я пойму.

— Нет, не тяжело, и куда пропала твоя уверенность на лодке?

Её вопрос поставил меня в тупик. Она так открыто говорит со мной, хотя мы знакомы пару дней... но порой я задумывался, что знаю её с первых лет жизни.

— Никуда! Здесь она, и так что там с идиотами, что никто из них не оказывал прилежной и спортивной девочке внимания?

— Оказывали... — это она уже сказала, так будто я заговорил о том, о чем нельзя заговаривать никогда.

В небе виднелась полярная звезда. Ознаменовавшая начало совершенно неприятной истории из-за чего даже решил отсесть дальше, чтобы не занимать её личное пространство.

Она взяла меня за коленку.

— Вернись...

Этот жест был для меня крайне неожиданным и в тоже время близким. В эти мгновения, я почувствовал, что Катя мне доверяет, что она открыта со мной, что она хочет, чтобы я услышал её душевные переживания. Чтобы смог выказать кое-какую поддержку на какую буду способен. Она хотела, чтобы этим вечером, я слушал её.

— Дело было на ежегодной спартакиаде среди школ. Я как всегда участвовала в соревнованиях по легкой атлетике, а один придурок, — она так нелепо оскорбляет людей, — с нашей школы, в очередной раз играет в футбол и якобы он там самый, как он там себя называл, бед мой, — хер бой, я хотел сказать, но не стал, — в футбол наша школа умела играть.

— Да, я понял, и он возомнил себе, что не только может мячи в сетку закатывать, но и тебя тронуть для еще большей показухи.

— Да! — с горечью в голосе выговорила она, — так как я, не буду скромной, в этот раз уж точно, была легкоатлеткой, попкой меня не обделили, и он на фоне своей и моей победы, взял и ударил меня по ней.

Вот мудак, мой кулак автоматически сжался.

— На одном ударе дело не закончилось, я не знаю, что они там употребили перед матчем и на каких допингах он сидел, но он продолжил наседать на меня. И делал это исключительно на глазах других. Это было отвратительно.

— И что никто из учителей ничего не сделал?

— Они не видели, делал он это перед своей бывшей подружкой и её клушами, которые лишь больше добавляли масло в огонь.

— А другие одноклассники? Одноклассницы?

— А что они... они ничего... большинство моих одноклассниц лишь мечтали о нем... да, да мечтали, но выбирал он всегда именно меня.

— Ну да, запретный плод всегда сладок, зачем ему сдались те, кто и так не прочь повисеть на нем.

— Ты прям знаешь, что я хочу сказать.

— Чувствую, — добавил я.

Смог разглядеть легкую улыбку.

— А Одноклассники, они что не понимали, что он ведет себя как полный аморальный мудак?

— Понимали, но те кто понимал, шугались его, а остальные его тупоголовые дружки.

— Да не поверю я, что он мудак, так еще и лучший из задир, что никогда никто ему не давал отпор?

Она затихла.

— Может и давали, не знаю... но с его папой, сложно было дать хоть что-то, кроме того... ну ты понял...

Я все прекрасно понял, даже слишком прекрасно...

— Поэтому он распускал руки как хотел.

Мы с Катей были близки, моя кровь в венах пульсировала, а кулак не разжимался. В этот момент мне хотелось лишь одного, найти этого упыря, и дать ему в морду.

— Максим, ты чего...

Она, наверное, сумела сквозь сумерки увидеть, как моя вена на лбу набухла.

— Ты из-за этого дурака так взбудоражился?

Моя суетливость только подтвердила её догадку.

— Да... просто... я бы его...

— Чтобы ты его? — спросила она томно и с нотками нежности.

— За тебя... закатал бы под волейбольное поле и провел на нем спартакиаду!

Она рассмеялась, и этот смех заставил окружающих нас ночных птиц разлететься.

— Смешной, ты...

— Ты не воспринимаешь меня всерьез? — возмущение в голосе явно проскользнуло.

— Воспринимаю... просто закатать под поле... это же надо до такого додуматься!

— Ахах, ты про это, да я еще тот фантаст, не даром поступаю на филолога.

Улыбка у меня и у неё не сходила с губ.

— Филолог, который хочет закатать задиру под поле, буду знать теперь, что филологам дорогу лучше не переходить.

Ехидничает, пусть лучше так, чем погружается в печаль и разочарование.

— Да не все так плохо! Что делать если он мудак, — добавил я.

— Не знаю, я старалась не обращать на него внимания, потому что когда обращаешь, он лишь больше петушился.

— Да, я знаком с этим.

— Ты встречался с булингом? — в её глазах загорелся новый интерес.

— Нет, ну в смысле меня не булили, и я никого не булил, а в остальном, да приходилось, видеть... стремное зрелище.

Она смотрела на меня так, будто ждала, что я скажу что-то еще.

— Отвечаешь на выпады, задирают еще больше, простая философия, как-то отвечать сильнее? А что ты поделаешь, когда оппонент в двое или даже втрое больше тебя? Как-то хитрить? Можно, но сложно, поэтому большинство выбирают путь наименьшего сопротивления... правда жизни...

Я знал, что Катя не могла выбрать легкий путь, она слишком сильна для этого.

— Но ты же не могла выбрать легкий путь? Ты сильная, грамотная, красивая, — в момент сообразил, что меня понесло, — в общем ты та девушка, которая не позволит так с собой обходиться, — я запнулся и покраснел.

Её губы вновь заиграли.

— А как я позволю с собой обходиться?

— Ну точно не так, — я чувствовал, что красноту щек было не скрыть, но все равно смотрел её в глаза.

— Ты прав, я не потреплю к себе такого отношения, и моментами, я подыгрывала ему, а потом опускала его в полный просак, что его завышенное чсв опускалось ниже плинтуса.

— А ты хитрая и коварная женщина, знаешь ли!

— Да, я такая, — высоко задрала подбородок и сделала что-то похожее на кивок, — но любой даже хитрой и коварной женщине нужна поддержка.

— В виде отца?

Я её перебил, из-за чего мне стало неудобно.

— И не только... — она вздохнула и послышался шум ветра, — в классе у меня был друг...

— Друг, интересно...

Я был очень рад, что у Кати был друг, что она не была одна среди шакалов.

— Да, Степа... вот добряк из добряков, я вообще не понимаю, как он выживал среди всей этой шайки окружающей нас.

— Тяжело было бы без поддержки рядом, особенно в школе... я так понял подруг у тебя в классе не было...

— Ну как сказать подруг не было, скажем так, были те кто везде видит свое отражение и не замечает других, а с такими сложно строить отношение.

Я вновь поник от её подробностей, а темные краски в небе сгущались еще больше. Солнца почти не осталось.

— Поэтому, я давала списывать, а они делали вид, что относятся ко мне нейтрально, а иногда даже, что мы лучшие подружечки, больше тунеядства я ненавижу, лицемерие.

— Понимаю тебя, и мне очень прискорбно, что тебе пришлось это переживать из года в год, но уже же все позади, ты сдала ЕГЭ и поступаешь в вуз?

— Да, я все сдала и поступаю, папа хочет чтобы я поступала к ним в университет, с предлогом того, что возьмет меня под свое крыло и я продолжу его дело. Но знаешь...

— Ты не уверена, что это твое?

— Да, именно! Я не уверена, что хочу связать свою жизнь с наукой, пусть даже это гуманитарное направление, экономика-история. Где-то в глубине души, моя детская мечта, шепчет мне: «Ты хочешь быть репортером!», «К тебе будут приходить звезды на интервью», «Ты всегда будешь успевать подловить самые громкие и интересные сюжеты». А реальность мне прямым текстом говорит, ты должна быть экономистом, занять после отца место в ректорате. Вести пары для студентов, которые лишь спят на твоих занятиях, заниматься по выходным пилатесом и ездить на машине s класса. А если я... я хочу... хочу быть другой!

Я её слушал, и мои уши таяли, настолько мне было приятно находиться рядом с ней, и на фоне недалеко бегущей воды слушать её.

— Тебе, тебе вон хорошо, ты знаешь, что хочешь быть филологом и идешь на это учиться. Хорошо, когда твои желание совпадают с реальностью, это удовольствие не каждому доступно.

— Хочу ли я быть филологом... этот вопрос неоднозначный.

— Не говори, что ты тоже пошел туда, потому что у тебя мама филолог и ты пошел за ней.

— Нет, у меня мама к счастью обладательница другой профессии, а из меня пока что никакущий филолог.

Окинул её локоны, постеснявшись посмотреть прямо в глаза.

— Раз мы затронули тему отцов и детей, расскажу, что произошло когда мы ехали в лагерь, за рулем был отец и он спросил, что это за профессия такая, филолог? Он еще сказал это в фирменной исковерканной манере.

А вот она не стеснялась, и смотрела мне прямо в глаза.

Я ответил, что она разнопрофильная и связана с творчеством, но отметил, что я хочу быть корректором, а он спонтанно спросил, почему я не стану писателем? Его вопрос поставил меня в тупик, и ответа, я за все проведенное время в лагере пока, что не нашел.

— Отец просто предложил тебе стать писателем? Или я чего-то не знаю о моем юном ученике? — уголки губ забегали, и она явно хотела надо мной по доброму подшутить.

— Пишу, ли я... не сказать, что многое, но что-то писал. Получается ли у меня? Не знаю... я никому не показывал, то что писал поэтому критиков так таковых у меня не было, а значит я и не знаю хорошо пишу или отвратительно.

Катя встрепыхнулась и наклонилась ко мне. Мы оказались слишком близко, для того чтобы я мог сохранять самообладание.

— Разве чье-то мнение должно ставить крест или наоборот возрождать то о чем и как ты пишешь, ты думаешь писателей золотого века русской литературы волновало, что о их произведениях напишут в газете? Думаешь им нужна была критика тех людей, которые ни грамму не понимают в творчестве? Они писали о том чем дышали, о том во что верили, и для них важно было осветить проблему важную для них, а не в угоду общества.

У меня отвисла челюсть... это как-то не по поэтически, но это факт. Острота ума и нежность слабого пола в одном флаконе.

Она отвернулась от меня и я почувствовал кончиком носа запах пряных волос. Нежный вкус с элементами строгости, подходящий как раз для верховного мага, привел меня в чувства.

— Может пройдем к воде, там уже почти проявилась луна, хочу побыть там.

Еще полностью не очнувшись. Последовал за ней. Полянка осталась позади нас, газон сменил еще теплый песок, а ряды деревьев, которые были полны и разнообразны редели с каждым нашим шагом, оставляя всю свою власть за нашими спинами.

Мы остановились в метре от воды. Если ступить еще пару шагов вперед, то песок был бы уже мокрым, а вода могла бы достать до стопы.

— Вода бушует, правда? — спросила меня Катя.

— Скорее ветер, но он уже утихает, а озеро вместе с ним.

Отражение лунного света в воде простилалось до самого горизонта.

Мы стоим на одном уровне, и просто смотрим вдаль. Этот момент похож на тот возле аквариума, когда мы глядели друг на друга, но только растерянно, а сейчас, сейчас мы чувствовали умиротворение... по крайней мере я точно.

— Можно? — на фоне воды её нежный голос звучал как капель яркой птицы о которых она немало знает.

— Ась?

Она не дожидаясь ответа взяла меня под плечо и облокотилась.

Дрожь... сковала меня. Мой каждый сантиметр кожи скукожился от напряжения. Она была так близко... так рядом...

— Давай, просто постоим еще немного, посмотрим, а потом ты отвезешь нас обратно.

Я не сказал ни слова... ни одного чертового слова... я так был окутан её теплом и откровением, что просто стоял и слушал каждый всплеск воды.

Бульк... бульк... когда корабли в шторме плывут несмотря на ураган окутавший их со всех сторон, волны старающиеся захватить и окружить тоннами воды, именно под такую аллегорию подходит Диана. Катя же представляется мне кораблем, который несмотря на все старания стихий и несправедливости, идет вперед на встречу тому самому маяку где-то далеко, но она точно знает, что он есть.

— Вот мы снова здесь, только уже без живности во круге.

— Они есть, ты просто за шумом ветра не слышишь!

— Ладно, пусть будет так, не стал особо с ней спорить, знаю же, что окажется правой.

Завывания ветра и правда были сильны. Форточки, которые были открыты настежь, запечатаны без шанса на проникновения.

— Ну что ты пойдешь? А то девчонки начнут уже сплетни строить, что наша тихоня и...

— Что наша тихоня?

Это было кокетство? Или мне показалось?

— Ничего, — растерявшись, язык замер...

— А вот ты, обладатель лучшей мантии, будешь участвовать в спектакле!

— Что? Спектакль! Мне Дима, хоть что-то в первый день шептал ну я не планировал, участвовать, — уверенность наполнила мои скулы, — а то мое актерское мастерство затмит, например, вас — моему ехидству не было предела.

— Ах, ты! Ты знал!

— Что знал?

— Что я играю там!

— И не только это!

Катя надулась, пламя в глазах сожгло меня, а руки бешено собрали меня и вновь я был сожжен.

Ничего нет хуже, чем ранить чувства актера.

Она затопала.

— Ну Дима... получит у меня... отхватит...

— Да ладно тебе, что тут такого, когда он сказал, что ты лучшая...

— Лучшая? — она запнулась, — л-лучшая? — краски с бледно-розового резко изменились.

— Да... он говорил, что ты... что ты потрясающая актриса, и играешь, так, что зал весь взрывается...

Катя краснела... она была краснее спелого помидора, но меня это не останавливало.

— Поэтому... познакомиться... заговорить с тобой... быть в магах, — я уже хотел повторить «с тобой», но она...

— Тсс!

Её руки коснулись моих губ: — Т-с-с! — сказала же!

Я остановился и речь последовала за телом.

— Всё завтра!

Развернулась и также быстро, как и её рука на моих губах, оказалась на пороге.

— Пока, new actor!

Во круге ветер утихал. Звезды вовсю принимали власть на небе, под приказы своей командирши — Луны!