Глава 15. Илай Джон Фостер

Илай Джон Фостер — оригинальное имя, и не совсем. С тех пор как я очутился в этом мире, мне так хочется рассказать родителям, что я всё понимаю, но я не могу. Очень жаль, что младенцы не способны выражать свои мысли. Если бы это было возможно, то взрослые удивились бы нашей сообразительности.

Что я могу рассказать про семью Фостеров? А точнее, я сумел выяснить пару вещей самостоятельно за 5 месяцев, проведённых с ними.

Во-первых, эти люди не знают, что такое личное пространство. Конечно, я их ребенок, но всё же постоянные телесные соприкосновения — это тяжело. Во-вторых, Дестини обожает вредную еду, но Синтия ей запрещает, так как она придерживается здорового питания. В-третьих, Чарли любит мелодрамы и всегда берёт стопку салфеток перед тем, как усесться перед телевизором со всей семьёй.

Могу продолжать и дойти до в четыреста семьдесят восьмых, но, думаю, это будет чересчур. Я вынужден быть очень наблюдательным, ведь это единственное, чем я могу занять свой способный на гораздо большее мозг. Конечно, мои способности пока ограничены, но я знаю, что это временно, и вскоре я смогу говорить, а потом и бегать.

***

Я пропущу первые четыре года своей жизни, они были чрезвычайно скучными. Вероятно, даже самому заядлому зануде было бы весьма неприятно слушать мою трёхчасовую речь о том, как маман и папан ласкали маленькую версию самих себя и баловали всевозможными способами. Поинтереснее становится ближе к моему пятилетию. Уже складно формируя слога и маневрируя различными интересными словами, несвойственными для употребления в словарном запасе маленького мальчика, я начал проявлять первые признаки нетипичного поведения. Однако, конечно, я этого не замечал. Я начал понимать тот факт, что я считаюсь психически нездоровым, а выражаясь стадным языком — ненормальным, когда врач пришёл к нам в первый раз.

Мистер Хенниган зашёл к нам в ночь перед Рождеством. Я не знаю, почему именно ночь стала подходящим временем суток для встречи этого гостя, тем более в канун Рождества, однако рискну предположить, что тот факт, что я сидел неподвижно около двух часов с открытыми глазами, не моргая и еле дыша, а на слова домочадцев я не отзывался, то, думаю, это был самый лучший способ привести меня в сознание. Конечно, большинство посчитало бы, что правильнее было бы привести не психиатра, а настоящего доктора, но мистер Хен был другом семьи и не требовал денежной компенсации за свои услуги.

Я всё ещё находился в состоянии транса. Однако, как только мистер Хен (я так его называл, остальное мне было лень выговаривать) зашёл в комнату (отмечу, что решил он зайти без посторонних, так как таков был его метод работы не только со мной, а с каждым пациентом), мой взгляд сразу же метнулся в его сторону, хотя до этого момента мои глаза смотрели в пространство. Это был высокий брюнет, в котором виднелись азиатские корни.

Однако, будучи пятилетним, я не был осведомлён о том, что существуют метисы, и спросил нашего гостя о его происхождении. Конечно, прозвучало это не совсем корректно, но что можно было ожидать от ребёнка, которому вызывают психиатра ночью, вместо того чтобы готовиться, как подобает обычным семьям, спокойно отметить один из самых главных праздников года?

Я начал разговор следующим образом:

— Здравствуйте, а Вы кто по национальности?

Знаю, что некоторые сочли бы, что вопрос поставлен в некорректной форме и мог вызвать у собеседника весьма неприятные чувства, но, к моему удивлению, он не был смущен, а даже, напротив, весьма радостен (видимо, от того, что я очнулся).

— Я метис. Моя мама — кореянка, а папа — американец, — расплываясь в улыбке, ответил на мой нескромный вопрос мистер Хен.

— Понятно, а я чистокровный американец, как я знаю. Если родители донесли до моего свежего ума всё как есть.

— Слушай, а ты не помнишь, как давно ты так сидишь?

— Не помню. А что? Мне посидеть нельзя?!

— Да нет, можно, но я имею в виду...

Мистер Хенниган пытался подобрать правильные слова, чтобы объяснить мне, что я не просто так сижу, однако он всё же их нашёл:

— Слушай, малыш, ты сидишь здесь, потому что ты не разговаривал со своими родителями на протяжении двух часов и сидел без движения. Они не знали, что делать, очень испугались и позвонили мне.

— Как Вы это сделали?

— Сделал что?

— Вывели меня из данного состояния?

— Я просто зашёл в комнату, а ты сразу заговорил.

На минуту я замолчал, но затем продолжил:

— Завтра ведь Рождество, ведь так?

— Так. А что?

— Я попросил маму и папу ничего мне не покупать на Рождество, но, думаю, у них всё равно возникнет желание меня чем-то порадовать.

— Почему ты попросил их ничего тебе не покупать?

— У нас мало денег.

Мистер Хенниган взглянул на меня сочувствующе. Однако он абсолютно чётко осознавал, что он ничего не может предпринять для улучшения нашей ситуации.

— Пойдём, сообщим твоим родителям, что всё хорошо.

Я кивнул, и мы вышли из моей комнаты в коридор, а оттуда спустились по лестнице и встретили в гостиной Синтию, Чарли и Дестини. Папа сидел на диване, сложив скрещенные руки на широко расставленные колени и тщательно стараясь скрыть свою вот-вот надвигающуюся истерику. Мама обвила двумя руками его плечи и пыталась согреть своим теплом, однако сама не блистала спокойствием, а уверенность в действиях давно знакомого друга её мужа с каждой минутой становилась всё меньше и меньше.

Как только я показался на горизонте, мать ринулась ко мне и начала усердно обнимать, а следом за ней и отец. Дестини, которая сидела неподвижно всё это время как вкопанная и смотрела в окно, слегка приоткрывая занавеску, выглядела не то чтобы подавленно-встревоженной, как те двое, а скорее знавшей то, чего никто не знал.

Я, сжимаемый с обеих сторон крепкими руками моих беспощадных родителей, решил спросить у своей младшей сестрёнки:

— Дес, мне сказали, что я был в двухчасовой коме, но с открытыми глазами. Ты не хочешь поздороваться?

— Сначала посмотри определение слова «кома», а потом уже хвастайся тем, что можешь использовать его.

— Не груби. Мне просто интересно, почему ты не обнимаешь меня. Ты любишь меня обнимать.

Дестини взглянула на меня равнодушно и оставила за мной последнее слово. К этому времени уже Синтия и Чарли закончили прижимать моё тело к своим, а наблюдавший за этим мистер Хен стоял около двери, готовясь сказать конечное «до свидания» и уйти. Но как только он приоткрыл рот, мои родители перехватили у него его слово:

— Благодарю, Джерри, — мило прозвучало из уст моего отца.

— Не стоит благодарить меня, это не моя заслуга, — скромно ответил уходивший психиатр.

— Как не Ваша? Только Ваша! — поддержала мужа Синтия.

— Спасибо, но всё же не стоит... — снова влился в разговор мистер Хен.

— Как не стоит? Стоит! Нам нужно Вас отблагодарить! — настаивала на своём Синтия.

— Мне ничего не нужно, честно, я был рад помочь, — ответил Джерри.

— Джерри, мы знаем, что ты доброй души человек, но всё же мы не можем, чтобы ты просто так ушёл. Мы собирались обедать. Синтия приготовила рагу из овощей, а на десерт — тыквенный пирог. Пожалуйста, пойдём к столу, — упрашивал друга Чарли.

— Хорошо, но только ненадолго, — убеждённый мистер Хен в итоге сдался.

Тем временем впятером мы уплетали тыквенный пирог, и папа неожиданно решил спросить:

— Мхм... Джерри... Так что было с нашим Илаем?

— Ничего. Ты же знаешь, я не выдаю секреты своих пациентов. Всё строго конфиденциально.

— Но мы же его родители, — строгим голосом возразила хозяйка.

— Для меня это не является исключением.

— Мы хотим знать правду, Джерри. Вдруг с ним опять что-нибудь подобное случится... — Чарли, очевидно, тоже беспокоился.

— Звоните мне. Я всегда на связи.

Я молчал. Ничего не говорил. Мне нечего было сказать. Если честно, обычно я много говорю, но в этот раз я даже не знал, что сказать, так как не думал, нужно ли это делать. Тем более я сам не до конца понимал, что со мной произошло.

Пока я сидел и уплетал второй кусок не особо сладкого «маминого шедевра», я вспомнил кое-какие обрывки. Они обрывками всплывали у меня перед глазами и исчезали. Как вдруг я почувствовал на себе чьи-то руки, которые по какой-то причине дёргали меня из стороны в сторону.

— Ила-а-ай, Ила-а-ай!

— Очнись, сынок, пожалуйста!

— Илай, давай, ну!

Я открыл глаза и понял, что эти руки принадлежали моей маме, папе и мистеру Хену. Их трезвучие голосов слились в один и разбудили меня. Дестини преспокойно сидела и пила молоко из своего любимого стакана с улыбающимся котом и надписью «Everything is okay, you are okay».

— Ч-ч-ч... то... то... лько ч-ч-ч... то было? — прерывисто и несвязно промолвил я.

— Мы разговаривали, о том, что произошло с тобой в твоей комнате, как вдруг ты начал очень быстро моргать, и твои глаза начали быстро закатываться. Ты в судорогах чуть ли не бился об стол, слава Богу, мы тебя удержали, — ответила боязливо на мой вопрос мама.

— Я бился? Странно... нетипичная модель поведения для меня.

Все присутствующие в комнате, кроме моей младшей сестрёнки, и так опасливым взглядом смотрели на меня, а сейчас за мной пристально наблюдала ещё и Дестини. Прищурившись, она начала смотреть на меня по-особенному странно после последних моих слов.

Я, Синтия, Чарли, мистер Хен и Дестини сидели на кухне в абсолютной тишине. Никому из нас больше кусок в горло не лез.