Глава 12

Николас Оуэн Дивер-Зорро

— Не играй со мной...

— А то что? — Вэл дерзко выгнула полукруглую бровь и сложила руки на груди. — Большой и страшный Николас Дивер боится проиграть?

— Не уверен, что ты на самом деле хочешь знать ответ, — саркастично прошептал я.

Девчонка прищурилась.

— Тогда мне стоит спросить тех, кто уже вступал с тобой в игры?

Тех, кто вступал со мной в игры. Знала бы она... 

После очередной затяжки я швырнул сигарету на землю, наступил кроссовком на окурок и, не сводя с нее пристального взгляда, начал приближаться. Шаг за шагом.

— Боюсь, никто из них не сможет тебе ответить... — мои губы разомкнулись с тихим шепотом.

— Почему? — Вэлери нервно отвела от лица непослушные светлые пряди.

Я жадно проследил за движениями ее изящных рук.

Без вычурного маникюра, кое-где со следами сошедших мозолей после длительной работы в теплице. Это шло вразрез с тем образом сладкой малышки, который сложился у меня за годы слежки. Честно сказать, я ожидал увидеть перед собой безмозглую детку, изнеженную властью и деньгами ее отца. Однако на деле, Вэл превзошла все мои ожидания.

Бойкая.

Дерзкая.

Храбрая.

Безумная.

Отвязная.

За ней было интересно наблюдать. Ну знаете, как за подопытной мышкой сквозь лабораторную колбу, внутрь которой бы я пусках ядовитый газ. Ожидание того, что должно было произойти совсем скоро, делало минуты наедине с Вэлери более... более... томными.

— Потому что все они мертвы, — закончил я, остановившись в считанных дюймах от девчонки.

Теперь наши лица разделяло лишь напряженное дыхание.

Платиновые волосы Вэл колыхались у ее лица; тугая коса на этот раз без ленточек лежала на груди. Я окинул взглядом ее идеально сидящий, как и полагалось дорогим вещам танцевальный топ, скользнул ниже к теннисной юбке, облегающей подтянутые бедра. У нее была настолько золотистая кожа, что на мгновение я допустил мысль, окажется ли она такой же сладкой, как молочный шоколад?

Боже, Вэлери была создана для того, чтобы ее трахали.

И я умирал от желания поскорее это сделать.

— У тебя не получится запугать меня, Николас, — в ее голосе проскальзывало упрямство.

— С чего ты взяла? — улыбнулся я. — Может, я серийный убийца?

По моему позвоночнику скатилась струйка пота. После отжиманий все мышцы в теле гудели. Кажется, я до сих пор не протрезвел после убийства Арчера.

— Люди с татуировками не всегда маньяки, Ник.

Это был намек в сторону ее папочки?

Я забегал глазами по ангельскому, немного раскрасневшемуся после тренировки личику Вэл.

Если, да, неужели она не догадывалась о том, каким чудовищем он был?

— Нет, — я медленно покачал головой и добавил: — Но только в тех случаях, если они не были посвящены чему-то плохому.

Моим первым тату стал треснувший череп на правом предплечье.

Я набил его в пятнадцать после жестоко боя на ринге, когда собственными же руками раскроил голову сопернику. Парень был не старше моего... Уже тогда, выцарапывая из-под ногтей его мозги, растекшиеся по всему полу, я ничего не чувствовал. Этот рисунок был сделан в назидание Зверю, которого вскормила во мне мать.

И последующие за ним только стали свидетельствами моей жестокости.

— Что с твоими руками? — неожиданно спросила Вэлери.

Я моргнул, фокусируя взгляд на ее светлой макушке.

Вэл так внимательно к чему-то присматривалась. Проследив за ней, я заметил тонкие полосы засохшей крови под своими ногтями. Я так и не принял душ после склада. Побьюсь об заклад, от меня до сих пор несло сексом с близняшками и недавним убийством.

А еще бензином и пеплом.

Что ж, малышка и не догадывалась какими чудовищами мы являлись на пару с ее отцом.

— Это кровь, Фея, — хрипло проговорил я. — Когда ты уехала от меня, я отправился на охоту и зарубил одно животное, как то и подобает самому настоящему...

— Зверю, — закончила за меня Миллер.

Я посмотрел на нее сверху-вниз, и Вэлери отвела взгляд. Ее длинные, подведенные тушью ресницы смущенно затрепетали. Наверное, она только сейчас поняла, как тесно мы прижимались друг к другу.

Настолько, что шелк ее черлидерской юбочки щекотал мои гребанные ноги.

Подавшись вперед, я оперся ладонью в деревянные доски прямо у ее головы и тихо произнес:

— И мне так не терпится познакомить тебя с ним.

Вэл шумно вздохнула. Прядь светлых волос прижалась к ее носу.

Не моргая, я поднял ладонь, развернул ее тыльной стороной к лицу Вэлери и провел вдоль виска к ямочке на подбородке.

Она прикрыла глаза.

— Ты слишком часто меня касаешься, — пробурчала девчонка.

— Хочешь, чтобы я перешел к чему-то более серьезному и отымел тебя прямо здесь? — без тени шутки усмехнулся я.

Мой член, готовый воплотить в жизнь сказанное, вздрогнул. Не сдержавшись, я навалился на Вэлери, обвил одну руку вокруг ее талию и прижался лбом к ее щеке.

Девчонка не успела пискнуть, когда я слегка приподнял ее и скрипнул зубами над ухом.

— Не играй со мной, — повторил я. — Иначе игры станут более взрослыми.

Малышка Миллер вытянулась на носочках, слегка изогнулась, чтобы оказаться в более удобном положении, и лиф ее топа сполз чуть выше на грудь. Тяжело дыша, я уставился на выступающие ребра, на полукружия этих маленьких, но соблазнительных грудей в доступности моего рта...

Шнурки на кедах Вэлери распустились – видимо, она изначально их плохо затянула – и теперь волочились по земле.

— Ты уже спала с кем-то? — озвучил я свои мысли. — Трахалась?

Вэл удивленно распахнула очаровательные, карие глаза. Золотистые вкрапления вокруг ее радужки засверкали.

— Я-я...

Но не дав и шанса ответить я перебил:

— Ты знакома с тем удовольствием, которое тебе может подарить мужчина?

Боже, я так живо представил это.

Она полностью обнаженная взбирается на кого-то в темном салоне дрянного Шеви. Седлает бедра парня, выгибается, когда его член заполняет ее тугую киску, и начинает раскачиваться... Стонет, приближается к оргазму... Ее сиськи подскакивают вверх с каждым движение...

Из моей груди вырвался гортанный рык. Вокруг нас не было тепло, однако при одной мысли о сексе с Вэлери, меня прошибло горячим потом. Я втянул полные легкие сырого воздуха, наполненного ароматом ее цветочных духов.

Проклятье... Проклятье...

Я не мог отдышаться, пока мой пах болезненно ныл. Мне снова нужно было кого-то убить, чтобы успокоится. 

— Николас, — сглотнула Вэлери после минутной заминки.

Снова попытавшись встать на ноги более удобнее, она хлестанула меня по голеням распущенным шнурком. Отвлекшись, я посмотрел вниз, туда, где ее белые Найки пачкались в грязи и, недолго думая, присел на корточки.

Вэл оперлась ладонями в мои плечи.

Я поймал два свободных конца завязок, сформировал бантик и затянул на них узелок. Сбитая с толку Миллер, кажется, и не дышала. Моя грудь все еще пульсировала от прикосновения с ее шелковым топом.

— Ты девственница, Вэлери, — прошептал я. Покончив со шнурками, я вскинул голову и посмотрел прямо в ее темные, страстные омуты. — Ты невинно краснеешь. Это редкость.

— С чего ты это взял? — с вызовом вскинула она бровь.

С чего я это взял...

На мои губах заиграла дьявольская усмешка. Выдерживая ее насмешливый взгляд, я скользнул рукой вдоль ее лодыжки, по мягкой, шелковой коже начал подниматься вверх... Все выше и выше... Вэлери задрожала, такая упрямая и одновременно напуганная.

Она сама захотела играть по-взрослому.

Моя ладонь замерла прямо под белым подолом ее теннисной юбки. От жара сокровенного местечка нервные окончания в пальцах запульсировали. Киска Вэл находилась прямо у моего гребанного лица.

Ошеломленная, она затихла, ожидая, что же я предприму в следующий миг.

Я стиснул зубы до хруста.

А потом перекатился на колени и уткнулся лицом в край ее юбки, под которым располагались трусики. Стиснув в кулак нежную плоть ее бедер, таким образом я удерживал девчонку на месте, чтобы она не брыкалась.

Вэлери пискнула, пытаясь отстраниться.

По ту сторону трибун раздавались шаги...

— Ты пахнешь невинностью, Фея, — сдавленно рыкнул я, дыша ароматом женской плоти. — Маленькая... маленькая папина девочка, нетронутая до меня.

— Боже, ты... — она хапнула ртом воздух. — Ты засранец, Ник! Прекрати!

Смеясь, я с разочарованным стоном отстранился от ее девственной киски. Затем поднялся на ноги и зарылся носом теперь уже в шею. Яремная вена пульсировала прямо у моих губ... Однако в этот раз Вэлери оказалась ловчее. Она пихнула меня в грудь и выставила руки перед собой в качестве защиты.

Ее щеки горели так воинственно, что это даже умилило меня. Я не почувствовал ее удара, но отступил специально, чтобы не напугать девчонку. Пока не время...

— Здесь и там, — намекнул я на ее трусики и шею, — ты пахнешь одинаково, Вэлери.

— Пусть я и не знаю, какое удовольствие может доставить мужчина, но Ник, — Миллер, надсмехаясь надо мной, сложила руки на буйно вздымающейся груди, — я знакома с тем, на что способны мои собственные пальцы.

Туше.

Моя гребанная челюсть отвисла ниже трибунного изножья.

— Твои родители и не догадываются насколько ты хулиганка, да? — намекнул я на гонку в полночь, когда примерным девочкам был положен сон.

— А твои? — переспросила она.

Вэлери поправила топ и, вытянув руки по швам, прижала к бедрам свою юбку. Так, будто ожидала, что я оскверню ее святыню прямо здесь.

— Я вырос в Скид-Роуд, детка, — пошутил я. — Я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы мама не беспокоилась обо мне.

— И сколько тебе лет? — полюбопытствовала Вэлери.

На миг я засмотрелся ее улыбкой. Черт, а сегодняшний день не такой уж и дерьмовый, правда? Я пришел в школу только из-за совместного урока физкультуры и получил плату в лице симпатичной дочурки Дьявола.

Что может быть лучше игры с ее глупым сердечком?

— Я куплю тебе алкоголь, если ты об этом, — подмигнул я.

Мне двадцать – до установленного законом полного совершеннолетия остался один год, однако в моем кругу возраст не имел значение. Это просто цифры... Я начал убивать раньше, чем дети становились достаточно самостоятельными, чтобы самим приготовить рождественский какао, но гребанная Америка не разрешала мне оплачивать выпивку.

Идиотизм.

— Ты слишком взрослый для Выпускника, — задумчиво скользнула Вэлери взглядом по моим грубым рукам и татуировкам, покрывающим видимые участки тела.

— Я Бенджамин Баттон, — широко улыбнулся я. — Я родился дряхлым пенсионером и с каждым годом становлюсь моложе.

Когда Вэл захихикала, на ее щеках появились глубокие ямочки. Не знаю почему, но я тоже прыснул от смеха. Моя кровь разгорячилась; на лбу выступила испарина, и я глубоко вздохнул, чтобы избавиться от этого наваждения.

Да, я совсем еще не протрезвел.

Пожалуй, мне нужен ледяной душ.

— А где ты живешь сейчас? — Вэлери привалилась спиной к деревянным доскам прямо позади нее.

— В трущобах на окраине Чикаго, — солгал я.

Вокруг нас было темно и сыро. Нужно отдать должное администрации, даже в этой коморке убирались – я не заметил на полу ни сигарет, кроме своих, ни пустых пивных бутылок, а подростки явно закатывали на стадионе вечеринки. Вообще эта школа было не такой уж и отстойной. Просто я не привык к такому...

В моем представлении дети не играют с мячом и не болтают друг с другом. Для меня было дико иметь друзей. Дико видеть счастье на чьем-то лице и не понимать его значения.

Отстраняясь от людей, я не ощущал себя странным. В детстве мне было интересно, почему я никогда не плакал над грустными моментами? Или, например, почему не сочувствовал Дугласу, когда тот рассказывал, как плохо к нему относились в приюте?

А когда вырос я назвал это благословением. Будь я другим – обычным ребенком – я бы не выжил в подвале на цепях днями без еды. Окажись я обычным, никогда не бы вырос хладнокровным ублюдком. И не стал бы хорошим солдатом для матери.

Я был совершенен, и теперь у меня не вызывала вопросом собственная безэмоциональность.

— Для тебя это жутко, да? — усмехнулся я, когда Вэл ничего не ответила.

— Совсем нет. Мой отец вырос в Саут-Сайде, поэтому во мне сохранилась частичка Южного Чикаго, — девчонка склонила голову, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Просто...

И она замолчала.

— Просто?

— Просто мне тебя жаль, — Вэлери мило улыбнулась, и стала похожа на маленький лучик солнца. — Из-за ситуации с родными. Мы разговаривали об этом на заправке, но... Это же не та грусть, которая проходит мигом.

— Я не грущу, — насупился я.

То есть я не умею грустить. Это разные вещи.

Я испытываю злость. Преданность. Возбуждение. Ярость. Страх, но только перед матерью. А еще, в самой глубине души, где-то там среди праха моего собственного Я, что-то похоже на... пустоту.

Не знаю, как это описать.

— Ты говорил, что не знал своего отца, — осторожно прошептала Вэл. — Почему?

Боже, она такая любопытная. 

Будь на ее месте сейчас Дуглас, я бы уже заткнул его.

— Потому что меня воспитывала только мама, — сказал я лишь часть правды. — Отца и брата не было рядом по определенным обстоятельствам. Но, когда я узнал об их смерти, это перевернуло мою жизнь.

— Когда мы маленькие, нам важна больше любовь папы, чтобы чувствовать себя в безопасности, — нежно протянула Вэлери. — Но с возрастом мама приобретает большую значимость, как та, с кем приятней делиться секретами?

— У меня нет секретов, — не понял я ее выражение.

Я не имел права на секреты.

Вэл послала мне взгляд, что-то типо «ну ты и за-а-а-ануда». Рассмеявшись, я посмотрел на нее и вспомнил, как один раз все же кое-что утаил от матери. В десять. 

Я украл револьвер из ее кабинета, закрылся в своей комнате и перед зеркалом пустил пулю себе в висок. Русская рулетка. Я знал, что могло не сработать, но очень надеялся, что кому-то придется соскребать мои мозги со стены.

С тех пор я больше не был таким слабаком... Если бы мне захотелось повторить, я бы набил барабан до последней пули.

— А у меня есть парочка, — Вэл закусила уголок рта. — Например...

— Эй, Вэлери! — раздался громкий шепот над нашими головами. — Миссис Флоренс – тренер – тебя уже обыскалась!

Я сощурился и, одновременно с Миллер, вскинул подбородок к верху. В просвете досок, через которые внутрь проскальзывал дневной свет, виднелись чьи-то белые кроссовки. И темные волосы. По голосу я предположил, что это могла быть ее подруга – Лилианна.

— Черт, — тихо ругнулась Вэлери.

— Ну? — еще раз цокнула Блейк. — Ты идешь? У меня уже закончились отговорки! Она сказала, если ты так долго торчишь в туалете, значит... Короче, Вэлери, иди сюда!

— Я иду!

Доски снова скрипнули. Лилианна сбежала вниз по ступенькам, и ее шаги затихли. Недовольно поджимая губу, Вэлери развернулась к выходу, но потом остановилась и глянула на меня через плечо.

— Это ты оставил билет в моем шкафчике?

Билет... Нахально ухмыльнувшись, я покачал головой.

— Понятия не имею, о чем ты.

Вэл фыркнула, будто совсем мне не поверила, и быстро зашагала в сторону корта. Ее милая, короткая юбка забавно пружинила следом. Буквально изнывая по ее аппетитной заднице, я до хруста размял шею. 

Все мои затекшие мышцы и пульсирующая плоть в шортах требовали разрядки.

Когда Вэлери выбралась на улицу, я выждал пару минут и двинулся следом за ней. На корте по-прежнему тренировались футболисты, черлидерши собирали использованный инвентарь.

Похоже, урок близился к завершению.

Игнорируя правила – спортзал нельзя было покидать без разрешения тренера – я свернул в сторону раздевалок и краем глаза снова нашел Вэлери. Она и еще пару других танцовщиц строилась в какую-то кривую шеренгу.

Ее светлые волосы болтались на ветру, вместе с сексуально развевающейся формой.

Уже приближаясь к дверям мужской раздевалки, я почувствовал на себя недобрый взгляд Келвина. Этого тупого блондина – капитана футболистов, чьи портреты сегодня украсили всю школу. Что-то про Выпускной и бла, бла, бла...

Должно быть, он единственный, кто понял, где пропадала Вэлери.

Хрен с ним.

Пнув ногой дверь раздевалки, я ввалился внутрь. Все парни тренировались на корте; лишь со стороны додзе доносился ритмичный звук ударов, а с коридора – девчачья болтовня. Забросив вещи в свой шкафчик, я достал из него черное махровое полотенце и кусок хозяйственного мыла. Раздевшись, я выбрал самую дальнюю душевую кабинку и, пытаясь отрешиться от криков с улицу, встал под каскад горячих струй. Вода лилась на мою голову, плечи и спину...

Я закрыл глаза; полностью возбужденный член стоял впереди, как чертов стальной прут.

Не думал, что Вэлери окажется таким соблазном для меня. Все эти годы, пока я незримо наблюдал за ней, она была лишь дочерью того, кто жестоко расправился с моим братом и упек за решетку отца, а теперь... А теперь она стала реальна. Красивая и такая притягательная рядом с голодным мной.

Я оперся двумя руками в кафельную стену и в барабанящем стуке капель расслышал голос своей матери.

Маленький несчастный принц был вынужден расти вдали от своей семьи.

Желание постепенно начало трансформироваться в злость. Легкий озноб, отрезвляя, мурашками пробежал по спине.

Стань своим братом, чтобы отомстить. Будь своим отцом, чтобы править. Будь чудовищем, чтобы одолеть настоящего Дьявола.

Бык на груди тяжело вздымался. Вскоре дыхание перешло в хриплые, надсадные рыки. Я стиснул челюсть с такой силой, что мускулы лица опалило болью.

Ненавижу их всех!

Ненавижу!

— Да ты разукрашен как Мона Лиза, чувак! — просвистел кто-то за моей спиной.

У Моны Лизы не было татуировок. Ее нарисовал Леонардо как портрет синьоры дель Джаконды.

Вряд ли этот недоумок знал об этом.

— Послушай, — его голос заглушал шум душевой лейки. — В этой школе немного другие правила, парень. Ты не можешь вот так прийти и забрать чью-то девчонку, словно она всегда тебе принадлежала. Сиди в стороне и лезь, окей? Она моя.

Затем он еще раз повторил:

— Вэлери моя девушка, понятно?

Я и не дернулся, продолжая стоять под водой, пылающий злостью и гневом. Келвин рассмеялся. Я услышал, как скрипнули подошвы его тренирочных кед немного ближе...

Неожиданно что-то тяжелое прилетело в мой затылок, затем рухнуло на пол. Я медленно посмотрел себе под ноги, обнаруживая тюбик из-под геля для бритья. В голове как будто эхом отразилось. Улыбнувшись, я отнял руки от стены, медленно обернулся и уставился на ублюдка.

Заметив мой стояк, Келвин снова присвистнул.

— Она плохо сосет?

Господи, я же просто хотел спокойно принять душ. В одиночестве.

Блять.

Одним молниеносным движением я схватил Келвина за горло, втащил его в душевую и прижал испуганной рожей к стене. Протянув руку, я переключил вертел воды на ледяную и с наслаждением зашипел, спустя секунду ощутив обжигающе холодные струи на своей коже.

Стилл дернулся.

— Что ты там сказал, ублюдок? — я сильнее надавил на его череп. — Она твоя девушка? Если ты трахаешь свою руку, представляя Вэлери, это еще не значит, что вы встречаетесь!

— Отпусти! — урод завизжал, пытаясь отодвинуться от ледяных струй. — Я тебя засужу!

— А я вскрою тебе глотку в темноте, когда ты будешь возвращаться домой с очередной вечеринки, — улыбнулся я, вдавливая его голову в кафель. Еще чуть-чуть и хрустнет – я очень хорошо знал эту грань. — Послушай меня, чувак, и заруби себе на носу, если ты хочешь играть...

Келвин шипел, пока вода замораживала его лицо и конечности. А я наслаждался этим холодным бризом. Я не боялся низких температур. Куда страшнее пламя, сжигающее твою плоть, чем то, что было способно ее сохранить. Холод – еще одна часть инициации мальчиков Зорро.

— Если ты хочешь играть, ублюдок, даже в сторону Вэлери не посмотришь, — я шептал, прекрасно зная, что он меня слышал. — Ты не перейдешь мне дорогу, сукин сын, иначе я сломаю каждую кость в твоих ногах так, что докторам придется их ампутировать.

Мокрые волосы Келвина приобрели песчаный оттенок. Парень побледнел и, опираясь двумя руками в стену у своей головы, попытался кивнуть.

— Иначе я прямо сейчас раскрою твой череп, а потом запакую мозги в коробку и отправлю мамочке подарок на твои похороны... Ты меня понял?

— Ага! Ага, чувак! Да я же пошутил... Ну... Я-я...

Брезгливо морщась, я развернул его лицом к себе, приподнял за грудки на гребанные несколько футов и зарычал:

— Она моя маленькая игрушка, сукин ты сын. И если ты влезешь в нашу игру мне придется избавиться от тебя.

От всех, кто собирался мне помешать.

Отшвырнув от себя его тело, я вышел из душа, обмотал вокруг бедер полотенце и, как ни в чем не бывало, двинулся обратно в раздевалку. Келвин скатился по стене, держась за свою поврежденную голову... Сегодня я не убил его – пусть поблагодарит судьбу, это пока не было мне выгодно. Но, может быть потом...

На моих губах расцвела торжествующий оскал.

Потом я их всех укрою надгробными плитами.