Глава 5

Люсиль, встревоженная тяжёлым разговором, поникшая и печальная сидела на каменном холодном парапете возле прохода в сад, любуясь тихим безмолвным небом. На поместье осторожно, заливая голубое полотно малиновыми узорами, спускалась ночь, вырисовывая на ясном зареве полукруглый месяц,ярко освещающий дорогу впотьмах. Где-то вдалеке, в деревнях,прилегающих к холму, на котором находилась усадьба, начали зажигаться огоньки. Вместе с наступлением вечера на улице стало постепенно холодать, и Люсиль тщетно куталась в тонкий платок, пытаясь согреться. Идти обратно в дом не было никакого желания, ведь тревожный разговор в кабинете супруга разбередил ее еще не до конца зажившие душевные раны. Она испытывала невыносимое чувство вины, в котором вовсе и не знала утешения. Бывает же так,что человек карит себя за свой поступок, но это и делает его человеком, дарует ему облегчение, словно скинутая тяжелая ноша. Но Люсиль не ощущала себя свободной, свободной от лжи, предательств и сплетен. Иногда она представляла себя маленьким огоньком, потерянным в чаще густого леса, где вековые дубы, повторяясь из шага в шаг, не выпускали ее из этой идеальное западни. Девушку также пугало ее бедственное положение, она не понимала как продолжать строить отношения с супругом, как отмыться от этой грязи,порочившей не только ее честное имя, но и всю ее семью до пятого колена. Вина и боль смешивались в безжизненной груди, вырываясь наружу лишь тихими всхлипываниями, когда девушка как можно сильнее зажимала рот рукой,дабы не выдать себя. Утирая предательские слёзы тыльной стороной ладони, графиня услышала хруст сухих листьев под подошвой сапог. Испуганно обернувшись, она лицом к лицу столкнулась к супругом, которого в темноте смогла опознать лишь по завивающимся волосам, на которые падал свет из близлежащего окна.

— Что вы тут делаете, граф? — пытаясь спрятать разгоряченное от долгих слез лицо, немного хрипло, прокашлявшись, произнесла дама.

— Я ищу вас, mon destin,— улыбаясь непосредственной, немного детской улыбкой впотьмах лишь различимой, он соизволил подойти ближе и протянул широкую раскрытую ладонь женщине, зазывая за собой.— Ужин уже накрыт, и я подумал, что вам стоит поесть,— его голос, словно мелодичное потрескивание костра, ласкал уши, зачаровывая своей глубиной.

— А знаете, я совсем не голодна,— она скромно повернула голову в сторону,направляя взгляд на конюшню, где горел тусклый фонарь и по стенам ходили тени.

— Но вы совсем замёрзли! — едва дотронувшись до обмороженной руки спутницы, воскликнул мужчина. Он тут же сорвал с себя епанчу, накидывая на плечи девушки, несмотря на риск замерзнуть самому, так и не добившись взаимности. Немного помявшись без ответа, Феликс продолжил. — Я сегодня переночую в кабинете, дабы не доставить вам inconvénient.

— Как вам угодно,— тихо ответила женщина, кутаясь в поданный плащ.

Мужчина в расстроенных чувствах,что ему так и не удалось примирится с супругой, поспешил обратно в дом, ести и готовится ко сну. Спустя минуту, горделивая и стойкая женщина, укутавшись посильнее в мужскую верхнюю одежду, спрыгнула с парапета. В тот же миг послышался хруст ткани и девушка изумлённо обернулась: из каменной кладки торчал гвоздь, на который та и напоролась. Мало того,что ржавый предмет разорвал любимое платье графини, так вдобавок оставил ужасающе красный след на верхней части ноги девушки. Капли алой тягучей жидкости покатились по лодыжке красавицы, доставляя жгучую боль, отчего та, скривив нос, склонилась к гвоздю. Внимание графини привлекло нечто другое, нежели обычное орудие: здесь же, на одном из кирпичей, поросших мхом, была выточена надпись,предположительно этим же инструментом. Необычные рисунки,похожие на каракули, больше напоминали описание какого-то обряда, чем определенное послание. Девушка на минуту повисла над гравировкой, пытаясь разгадать оставленную загадку, но ничего толкового не приходило на ум. Неожиданно Люсиль привела в сознание резкая острая боль в районе ноги, и она,спохватившись, побежала в дом, одной рукой зажимая рану. За столом сидел печальный граф. Он медленно и без особого удовольствия доедал когда-то огромный кусок мяса, от которого теперь осталась лишь обглоданная косточка. Вальяжно попивая красное вино из своего личного винного погреба, он смотрел куда-то вдаль, словно погруженный в свои фантазии. Мужчина даже не сразу заметил взволнованную особу. Ее рука была полностью испачкана в крови,а на старинный паркет с ноги тихонько капала красная жидкость. Он недоумевающе осмотрел супругу, которая, кажется, изнывала от боли: на ее бледном лбу проступила испарина, из глаз градом покатились слёзы. Она упиралась рукой о стул, поджимая раненную ногу.

— Oh mon Dieu! — обеспокоенный, но все еще жёсткий и решительный Феликс без раздумий подхватил супругу на руки, взбираясь по лестнице на второй этаж. Ее ослабленная рука безжизненно обнимала шею супруга, пока тот, встряхнув головой, дабы убрать волосы назад, ногой отворил дверь в кабинет. Осторожно укладывая женщину на живот на мягкую кушетку, ушитую цветами и узорами, он подложил под раненную ногу простыню, чтобы не запачкать бархатную ткань. Достав множество склянок с различными жидкостями и кусок ваты, мужчина начал осторожно приподнимать край ее платья, оголяя сначала тонкие лодыжки, усыпанные легкими царапинами от сухой травы, по которой девушка любила гулять по утрам. Поднимаясь все выше по белоснежной с легкими прожилками вен коже, Феликсу становилось все сложнее сдерживать себя. Руки предательски дрожали, чего никогда не бывало в его медицинской практике. Желание, распыляющееся откуда-то изнутри, начало овладевать мужчиной, но он продолжал стойко противостоять своим фантазиям. На мгновение зажмурившись и отвернувшись, дабы перевести дух, он принялся за свою работу. Аккуратно приподнимая сорочку, запачканную кровью, Феликс максимально безболезненно попытался отделить кусок присохшей материи от кожи возлюбленной.

— Ашшш, — зашипела обозлённая от боли девушка, извиваясь всем телом и дергая ногой.

— Тихо, тихо, ma fille,— тёплые слова немного успокаивали графиню, и она покорно поддавалась манипуляциям, сжав зубы и, словно животное, рыча в подушку от невыносимых мук.

Граф осторожно обрабатывал глубокий порез всеми возможными снадобьями в свете тусклых свечей, горящих по периметру комнаты. На дубовом столе, в окружении книг и баночек с различными жидкостями, стояла масляная лампа, позволяющая мужчине лучше рассмотреть рану. Схватив чистое полотно, свернутое в рулон, граф медленно, боясь доставить еще больше страданий возлюбленной, перевязывал рану, касаясь ее горячей, обжигающей кожи. Когда перевязка была закончена, графиня, опираясь на сильную мужскую руку, неспешно поднялась с кушетки. Феликс, укладывая все приспособления обратно в ящик, стоял спиной к девушке,погруженный в свои мысли. Его брови были сведены к переносице, а губы сжаты в одну тонкую линию, отчего тот выглядел устрашающе. Люсиль же, немного прихрамывая на левую ногу бесшумно подошла к супругу вплотную. Немного помедлив, она прижалась грудью к его широкой сильной спине, вдыхая запах вина, смешенного с легкими нотами пота. Осторожно обвивая его крепкий мускулистый торс руками, она уткнулась холодным носом в горячую шею супруга. Мужчина немного вздрогнул от неожиданности, опуская тяжелую ладонь на ее ледяную руку, ещё больше притягивая  возлюбленную к себе. Их пальцы медленно сплелись воедино, и граф осторожно, боясь спугнуть момент, поднёс тонкую женскую руку к своим чувственным губам, нежно целуя каждый ее палец, прикрыл глаза. Так они и остались стоять в безмолвии и нежности.