Рю

Дождь всё ещё барабанил по черепицам поместья, как пальцы демона, требующего входа. Я стоял у окна в своих покоях, глядя на тёмный сад, где фонари мерцали, как глаза загнанных зверей. Мои пальцы, унизанные кольцами, постукивали по подоконнику, но мысли были далеко — там, где она лежала, в моей комнате, в той шёлковой рубашке, что обнимала её, как я хотел бы, но не смел. Минчджу. Лисичка с двенадцатью хвостами, чей взгляд жег меня сильнее, чем кровь дракона в моих венах.

Я усмехнулся, но звук был горьким. Как всё дошло до этого? Я, Рю из клана Тэнгу, наследник богатства, что могло купить полмира, и силы, что ломала кости врагам, не должен был терять голову из-за девчонки. Но она... она была не просто девчонкой. Кудзу, древняя лисица, чья злоба старше богов, выбрала её. И я, чёрт возьми, не мог отвести от неё глаз. Её дерзость, её огонь, её проклятая смелость — всё это вгрызалось в меня, как яд, от которого не было спасения.

Сегодняшнее собрание кланов всё ещё стояло перед глазами. Их взгляды — жадные, завистливые, полные страха, — когда я представил её как мой талисман. Камицуме скрипели зубами, Сейрю шептались, как змеи, но никто не посмел бросить вызов. Потому что я — буря, а она — её сердце. Я сказал это вслух, и, чёрт, я верил в это. Но внутри... внутри я знал, что это не только игра за власть. Минчджу была не просто ключом к доминированию над кланами. Она была... чем-то большим. Чем-то, что я не мог назвать, потому что боялся.

Я отвернулся от окна, мои шаги гулко отдавались в пустоте покоев. Шёлковая рубашка, что я выбрал для неё, была моим капризом — я хотел видеть её в чём-то, достойном её силы, но, чёрт возьми, я не ожидал, что она будет выглядеть так... как пламя, которое я хотел разжечь и боялся обжечься. Когда я вошёл и увидел её — осиную талию, длинные ноги, русые волосы до колен, — моя кровь закипела, дракон во мне зарычал. Но её слова — «Иди к чёрту, ящерица!» — они были как пощёчина, и, чёрт, я любил это. Никто, никто не смел так со мной говорить. А она смела. И я хотел её за это ещё больше.

Я повалил её на кровать, не думая, ведомый инстинктом — не только драконьим, но и чем-то человеческим, что я давно похоронил. Её глаза, вспыхнувшие лисьим золотом, её вызов — «Повторяю! Ящерица, иди к чёрту!» — это было как танец, где каждый шаг был на грани. Я угрожал ей — бордель, власть, — но, чёрт, я сам ненавидел эти слова. Я не хотел её сломать. Я хотел, чтобы она горела, как сейчас, чтобы её огонь сжёг меня, если нужно. Но потом... Аяме.

Я стиснул кулаки, шрамы на руках натянулись, напоминая о старых битвах. Аяме — ошибка, долг, который я заплатил телом, чтобы скрепить союз с её кланом. Её слова — «Ты был моим» — были как нож, но не для меня, а для Минчджу. Я видел, как её кулаки сжались, как её глаза потемнели. Она почувствовала... что? Ревность? Боль? Я не знал, но это чувство — её реакция — было как удар в грудь. Я хотел защитить её, даже от теней моего прошлого. Поэтому я прогнал Аяме, и её слёзы были мне безразличны. Но Минчджу... она была всем.

Когда я обнял её, уткнувшись в её шею, её запах — шоколад и ваниль — был как спасение. Я вдыхал её, словно она была воздухом, которого мне не хватало всю жизнь. Её тело, дрожащее под моими руками, её смущённый шёпот — «Заткнись» — всё это было настоящим. Я хотел её, да, но не как трофей. Я хотел её душу, её огонь, её проклятую кицуне. И я знал, что это опасно. Дракон во мне требовал подчинения, но я... я уважал её. Её силу, её борьбу, её одиночество, которое было зеркалом моего собственного.

Я сказал, что мы будем спать вместе — не только чтобы не дать ей сбежать, но потому, что я не мог вынести мысли, что она будет где-то ещё. Мои руки на её талии, её дрожь, её румянец — всё это было как пламя, которое я не хотел тушить. Но я видел её страх, её гнев, и, чёрт, я ненавидел себя за то, что заставлял её чувствовать себя в клетке. Я готов был спалить этот мир, чтобы она была свободна, но я не мог отпустить её. Не теперь, когда она стала частью меня.

Я вернулся в комнату, где она лежала, её волосы разметались по подушке, как лунный свет. Моя кровать, моя лисичка, моя буря. Я лёг рядом, не касаясь её, но чувствуя её тепло. Дракон во мне рычал, требуя большего, но я заставил его замолчать. Она была не добычей. Она была равной. И если мне суждено гореть в её огне, я приму это с улыбкой.

— Спи, лисичка, — прошептал я в темноту, мой голос был мягким, но с саркастичной ноткой. — Завтра мы сыграем ещё одну партию. И я ставлю на тебя всё.

Она не ответила, но я знал, что она слышала. И в её молчании было обещание — не подчинения, а битвы. И, чёрт возьми, я ждал этого больше, чем чего-либо в своей жизни.