10. L'échec

Мадам Т., пожилая величавая матрона, не показывавшаяся на людях без нескольких тяжелых золотых ожерелий на шее и лишь в самые жаркие дни расстающаяся с пышным собольим воротником, пользовалась в богемных кругах авторитетом, который никто не смел оспорить. Если представить общество, о котором идет речь в нашем скромном повествовании, как огромную трепешущую паутину, то мадам Т., несомненно, была пауком, сидящим в самом центре и зорко следящим за движением каждой, даже самой далекой и незаметной нити. Ничто не могло укрыться от ее вездесущего взгляда и уха; не было ни одной двери, которую бы не распахнули перед ней со всей почтительностью и подобострастием; и не было, конечно, ни одного человека, который отважился бы отвергнуть ее приглашение, не уважить ее мнение, не уделить ей должного внимания. В тот вечер мадам Т. решила навестить заведение мадам Э.; последняя, конечно, была предупреждена об этом загодя и припасла для именитой гостьи не только все свое радушие и приветливость, но также и изысканное угощение, и бутылку прекрасного вина.

— Моя дорогая, — вручив встретившей ее у двери Дезире зонтик и накидку, мадам Т. подошла к мадам Э. и обменялась с ней приветственными поцелуями в щеку, — вы чудесно выглядите. Я чрезвычайно рада видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, — улыбнулась мадам Э., приглашая ее пройти в зал. На этом пути мадам Т. повстречала Эжени, которая как раз в этот момент спустилась по лестнице, чтобы прихватить что-то внизу; конечно, она тоже удостоилась приветственных объятий и поцелуя.

— Ты становишься краше с каждым днем, моя девочка, — сказала мадам Т., держа Эжени за плечи и оглядывая ее с довольством виноградаря, получившего хороший урожай. — Жду не дождусь, когда смогу снова увидеть тебя на сцене.

— Постараюсь не разочаровать вас, мадам, — сказала Эжени со смущенной улыбкой и, оказавшись выпущенной из рук мадам Т., тут же ускользнула прочь. Мадам Э. наблюдала за этой сценой почти что с умилением.

— Вы так ее любите. Не разбалуйте ее.

— О, моя дорогая, — засмеялась мадам Т., подходя к столу, где были уже расставлены бокалы и тарелки, — разве можно не любить такое чудо? Ваши девочки — одна другой прелестней. И хорошеют с каждым днем!

Мадам Э., жестом отослав появившуюся в дверях Дезире, лично налила гостье вина.

— Спасибо, что так высоко оцениваете мой вкус.

— Посмотрела бы я на человека, который в нем усомнится, — усмехнулась мадам Т., с удовольствием принимаясь за еду; мадам Э., чтобы не показаться невежливой, тоже положила в свою тарелку закусок, но едва притронулась к ним, как и к содержимому своего бокала. Несколько минут прошло в молчании: мадам Т. смаковала каждый кусок, а мадам Э. не торопилась завязывать беседу и оставляла эту инициативу на откуп гостье. Та, впрочем, поспешила ею воспользоваться:

— Жаль, что мы не видим Жюли в последнее время. Как ее здоровье?

— Мы надеемся на лучший исход, — смиренно ответила мадам Э. с приличествующим ситуации скорбным выражением. — Но вы знаете, грипп — очень коварная вещь...

Мадам Т. вгляделась в нее, точно стремясь отыскать в ее облике какие-то тайные знаки, но так и не заметила ничего, кроме неподдельной печали, которой буквально кричала каждая черточка лица хозяйки дома.

— Хорошо, что у вас есть Эжени, — наконец заметила мадам Т., недоверчиво покусывая губы. — Она так повзрослела за последнее время.

— О да, — сказала мадам Э., явно радуясь возможности увести разговор с другое русло, — успех пошел ей на пользу. Признаться, я и сама иногда ее не узнаю.

— Но это к лучшему?

— Несомненно.

Еще немного помолчали; мадам Т. окинула взглядом своды помещения (на многострадальном лебеде она несколько задержалась, но, очевидно, изображение не вызвало у нее никаких нареканий) и не преминула заметить:

— Хорошеют, я вижу, не только девочки, но и ваше заведение, дорогая. До меня дошли слухи, будто вы нашли некоего молодого человека...

— Не совсем так, — деликатно поправила ее мадам Э. — Молодой человек сам нас нашел. История, достойная романа, подумать только. Бедняга шел по улице, увидел нашу Лили и вмиг потерял от нее голову.

— Действительно? — засмеялась мадам Т., многозначительно качая головой. — Лили? Это ваша подавальщица?

— Именно так. Он не желал уходить, не получив ее в свое распоряжение в качестве натурщицы. Что ж, — мадам Э. развела руками, точно показывая свою беспомощность перед судьбой, — пришлось уступить. Взамен он взялся расписывать наши залы. И все остались довольны.

— Да-да, вышло весьма недурно, — согласилась мадам Т. и добавила нетерпеливо, — И что же, как Лили?

— Не имею понятия, — мадам Э. откинулась на спинку стула и начала набивать трубку. — Пропадает у него целыми днями. Не могу дождаться, когда же его картина будет наконец закончена. Сезон на носу, одной Дезире мало.

Мадам Т. чуть прищурилась, глядя на нее.

— И — все?

— Что — все? — мадам Э. вопросительно приподняла бровь.

— Вы оставите ее простой подавальщицей? — уточнила мадам Т., промокая салфеткой уголок рта. — Девицу, которая может свести с ума мужчину, даже не взглянув на него?

Мадам Э. отвела глаза, сделав вид, что увлечена разжиганием трубки. Невозможно было сказать, задумывалась ли она раньше над тем, что сказала ей мадам Т., или такая мысль впервые пришла в ее голову; впрочем, зная хозяйку заведения, можно было предположить, что она успела досконально обдумать все возможные исходы дальнейшей судьбы Лили в тот самый день, когда Даниэль впервые переступил порог этого дома.

— У меня сейчас нет большой необходимости в новых девицах, — сказала она, закуривая и вновь поднимая взгляд на свою собеседницу. — Полина дебютировала совсем недавно, и с ней столько хлопот...

— Кому вы это говорите, дорогая, — согласилась мадам Т., — но будьте осторожны, предупреждаю вас! Элен могла бы заинтересоваться этой вашей Лили. Вы же знаете, она тоже чутка к юным талантам.

— Элен, — отрезала мадам Э. холодно и непреклонно, — стоило бы поумерить свои аппетиты, особенно в отношении того, что ей не принадлежит. У нее и без этого нет недостатка ни в чем. Даже после того, как Несравненная Адель...

Она не договорила. На лестнице послышался шум, и с нее слетела, почти скатилась Полина, бледная, ошарашенная настолько, что дар речи совершенно оставил ее. Прежде не видевшая ее в таком состоянии, мадам Э. не стала даже выговаривать ей за то, что их с гостьей прервали.

— Что? Что еще?

Полина остановилась, пытаясь одышаться; с губ ее слетали сдавленные нечленораздельные звуки, которые ей с огромным трудом удалось составить в слова:

— Жюли... ее нет...

— Нет?! — бледнея тоже, мадам Э. вскочила на ноги. — Что значит «нет»?

— Она ушла, мадам, — пробормотала Полина, едва не плача, — дверь открыта, и ее нет, а там в комнате... на зеркале... там...

Уже не слушая ее, мадам Э. коршуном ринулась наверх. Про гостью она вмиг позабыла; та, впрочем, не выказала никакой обиды и ничем о себе не напомнила, оставшись на своем месте, и с безразличным видом вернулась к оставшимся на столе угощениям. В глазах ее метались непонятные искры, а на лице прорывалась, сколь ни пыталась мадам Т. ее подавить, загадочная и лукавая улыбка.

Мадам Э. ворвалась в апартаменты Жюли, как вихрь; за ней неслышно следовала перепуганная Полина и прибежавшие на шум Эжени и Дезире. Замок на двери был не сломан, но мастерски вскрыт; внутри царил почти тот же порядок, что и тогда, когда Мадам в последний раз выходила из этих комнат, но было в этом порядке два исключения: во-первых, подушка на одном из кресел была вспорота, и от нее разлетелись по полу клочья пуха и перьев, а во-вторых, на будуарном зеркале, тяжелом, высоком, треснувшем в углу, осталась черная, кое-где подтекшая надпись:

«До встречи в аду».

Мадам увидела сначала это зловещее прощание, а затем — свое собственное отражение, и кожа на ее лице побледнела до того, что стали видны очертания синеватых вен.

— Все вон, — приказала она сдавленно, и никто не осмелился спорить. Девицы бросились вон, а Мадам, дождавшись, пока они скроются внизу, с гортанным вскриком, в котором тесно сплелись всепоглощающая ненависть и какой-то первобытный, инстинктивный ужас, бросила в зеркало первой тяжелой вещью, которая подвернулась ей под руку. Это оказалась хрустальная ваза; комнату огласил звон, столик пошатнулся, но устоял, а зеркало рухнуло на пол беспорядочной сотней осколков. То, что осталось от вазы, присыпало их, как первый снег; Мадам невидяще смотрела на них и тяжело дышала, дожидаясь, пока схлынет овладевший ей приступ слепой и разрушительной ярости.

Наконец, когда способность ясно оценивать ситуацию вернулась к ней, она покинула апартаменты и вернулась в зал; мадам Т. продолжала сидеть там, как ни в чем не бывало болтая с Эжени о перспективах нового сезона, но, заметив хозяйку дома, тут же прервалась и принялась прощаться.

— Я загляну на днях, — пообещала она, не переставая улыбаться ни на секунду; мадам Э. с застывшей на лице стеклянной улыбкой позволила ей оставить на своей щеке прощальный поцелуй, — когда все немного придет в порядок, дорогая.

— Вы очень добры, — процедила мадам Э., провожая ее до дверей. Когда мадам Т., запахнув воротник покрепче, дабы спрятать в него усмешку, скрылась, хозяйка дома тщательно заперла за ней дверь и вернулась к девицам, которые при ее появлении разом притихли. Среди них, к слову, обнаружилась и Лили — вернувшаяся несколько минут назад, еще не оправившаяся от того, что случилось с ней этим утром, она ничего не понимала в происходящем, ибо ее взбудораженное сознание отказывалось воспринимать случившуюся беду. Когда вошла Мадам, Лили поспешно опустила взгляд, точно была в чем-то перед ней виновата, но та ее даже не заметила — подошла к Эжени и с видом королевы, посвящающей бравого юношу в рыцари, положила руку ей на плечо.

— Займи ее комнаты, — проговорила она с некоторым торжеством. — Ты давно заслуживаешь обстановки получше.

Нельзя было сказать, что Эжени испытала большое воодушевление от ее слов; даже наоборот, в сторону лестницы она посмотрела настороженно и даже боязливо.

— Я не...

— Перестань, — сказала Мадам тоном, не терпящим возражений, провела раскрытой ладонью по ее волосам и добавила чуть тише, приходя про себя к какому-то неожиданному, но вместе с тем очень важному выводу, — каждый в этом мире рано или поздно получит то, чего заслуживает.