Глава 2. Две жизни, одна из которых - сон.

Прерывистый сиплый вздох, сопровождающий резкий подъём корпуса с постели, на мгновение заполнил всё смутно осязаемое после пробуждения пространство вокруг. Сбитое дыхание после очередного сюжетного осознанного сна хоть и с каждой ночью постепенно превращалось в штатное явление, однако привыкнуть к подобному всё-таки нереально — никогда не предугадаешь события новой главы неестественно логично связанной истории, посему поутру вновь ощутишь дикий страх.

Испуганная девочка машинально вытерла мятым рукавом ночной рубашки липкий пот со лба — кожа повсеместно будто обмазана густым горячим мёдом, что приносило омерзительный дискомфорт. Нервно сглотнув избыточную слюну, что проскользила по обожжённому изнутри горлу, девочка судорожно запустила влажные подрагивающие ладони под спальную одежду, дабы удостовериться в отсутствии свитка из сна и тем самым изгнать остатки сомнений касаемо здравого ума.

— Алерия! Неужели проснулась! — разрезал пустую тишину хриплый ломающийся голос.

На секунду всё остановилось, пока сердце болезненно пропустило удар от неожиданности — изнеможенное ноющее тело Алерии целиком и полностью передёрнуло. Девочка неосознанно повернула тяжёлую голову в направлении потенциального источника звука, расфокусированным взглядом всматриваясь в центр своей спальни и резко выдернув руки из-под кофты.

— Нестор, что ты тут делаешь?! — изумилась Алерия, опознав нежданного гостя.

 — Твои сны охраняю, — неопределённо хмыкнул мальчик. — А вообще я минут пять назад зашёл, от одной бестии скрываюсь...

Нестор, а в нынешней своей позиции не меньше, чем солидный хранитель снов, спокойный юноша двенадцати лет. Когда без его помощи совсем никак, то найти его нужно ещё постараться — зачастую Нестор обитал в отдалённых или, наоборот, неприметных, но ненамеренно скрытых местечках, куда никто без неудержимого рвения к поиску уединения в принципиальной обстановке не сунулся бы, ибо зачем иначе? Рыжая макушка стабильно единожды в неделю ненароком обнаруживалась в традиционной компании с очередной неизвестно откуда (в пределах библиотеки, разумеется) и для чего добытой книжкой, раза в два-три старше самого Нестора, на отшибе территории особняка, в каких-то кустах, листочки от которых застревали в спутанных кудрях, но при этом одежда всегда оставалась удивительно идеально чистой — видимо, мальчик воспринимал грязь настолько негативно, что всячески избегал пересечения с ней.

Несмотря на рассудительность, наблюдательность, собранность и выдающийся интеллект, мальчик периодически показывал не самые лучшие грани своей личности: несоразмерная поводу подозрительность ко всему живому, узнаваемая по пронзительному взгляду выразительных зелёных глаз сквозь стекла круглых очков, страсть к избеганию ради размышлений непонятно о чём или внезапная чрезмерная потребность в чужом присутствии рядом. Ну а ещё Нестор до сумасшествия упрямый.

— Опять мучают кошмары? — демонстративно поправляя очки с тонкой аккуратной оправой на веснушчатой переносице, словно зная ответ заранее, без колебаний выдвинул смелое предположение донельзя уверенный в своих словах мальчик, расслабленно потягиваясь в старом настрадавшимся коричневом кресле напротив спального места девочки.

     Алерия уже кое-как собралась с мыслями, малость распутав их, намеревалась ответить, как вдруг уже третий раз за последние несколько минут чуть не подхватила вместо этого инфаркт — дверь в спальню громко распахнулась, как если бы её без стыда и совести толкнули ногами (а может, так и было).

— Я знала, что ты тут прячешься, засранец! — с ярым энтузиазмом вихрем влетела другая девочка в комнату, с грохотом захлопнув вход за собой.

— Это оптическая иллюзия, — плавно и осторожно приподнялся Нестор, выпрямившись и прикрывая книгой свою сокровенную пятую точку. — Тебе кажется, Либерта.

Мальчик бесшумно отступил в сторону, в то время как названная стремительно приближалась к нему, хрустя пальцами, будто готовясь к мстительному пендалю. В сравнении с резкими спонтанными действиями её эмоции казались не такими уж и угрожающими, ведь гораздо больше напоминали чистую наигранность и скрытую за ними безобидную шутку. Алерия со слегка приподнятыми бровями сквозь пелену утихающего шока наблюдала за представленной перед ней картиной, параллельно переживая мучительно колотящиеся в ритм сердца отголоски прошедшего контрастного, в отличие от наяву происходящего, сна, никак не намеревавшегося исчезать из памяти.

— Ты снова проиграл! — уголки губ Либерты хищно поползли вверх.

— Ой, — Нестор в предвкушении экстремальной беготни с самоуверенной усмешкой в унисон медленным шагам девочки пятился назад, совершенно не желая получить размашистый поджопник от подружки, на что та откровенно рассмеялась. — Ты всё придумала. А это, между прочим, первые признаки шизофрении!

— Да что ты!

Затем вдруг еле слышно открылась дверь, а Либерта, как по заказу, с лёгким вскриком подпрыгнула на том же месте от неожиданности; сзади неё победно улыбалась довольная своим своевременным вмешательством девушка, моментально спрятав руки за спину, будто вовсе непричастна к чужой бурной реакции.

— Эй!

«Не спальня, а проходной двор какой-то!» — тихо посмеялась про себя успокоившаяся Алерия, устремив заинтересованный взор серых слегка сонных глаз на ещё одну новопришедшую. — «Рейлина всегда в нужном месте в нужное время...»

Такой непредсказуемый поворот событий впечатлил всех, в особенности Либерту, которую Рейлина застала врасплох своим эффектным появлением, какое донельзя обрадовало облегчённо выдохнувшего Нестора, автоматически снимая с него наказание за какой-то там проигрыш.

— Ладно, ладно, ты выиграла! — Либерта с долей растерянности, но всё-таки без тени обиды повернулась едва заметно покрасневшим лицом к дверному проёму, приглаживая пшеничные прямые волосы, собранные в тонкий низкий хвост.

В это время по открытому из-за невнимательности тылу был нанесён дополнительный добивающий удар некстати забытого Нестора, который предварительно бесшумными жестами и игривым взглядом за спиной ничего не подозревающей Либерты посоветовался со всё ещё тихонько притаившейся в постели, одобрившей такой гениальный план, Алерией, и смекалисто атаковал.

— Да чтоб вас! — поверженная девочка засмеялась, а лицо её моментально залилось краской пуще прежнего.

Либерта ни разу не была замечена остро реагирующей на проигрыши. По всей видимости, она воспринимала подобные игры легко и просто, как и принимала чужую победу. Беззаботная и игривая — вот какое впечатление создавала девочка. Но была ли она такой в самом деле?

— Ну а теперь настал черёд расплаты. Какого хрена вы двое пытались разжечь камин? — Рейлина в недовольстве указала пальцем сначала на Либерту, а потом перевела прицел и на Нестора. — На улице же настоящая жаровня! Или вы пытались заставить Тодготта своим поступком дождь наплакать?

Алерия хихикнула про себя, не желая принимать участие в передряге. Либерта прикрыла рот ладонью, удерживая напор вырывающего смеха посредством нахлынувших воспоминаний. Такая реакция провинившейся девочки позабивала Рейлину. Только непонятно — в хорошем или плохом смысле, ведь девушка лишь неопределённо хмыкнула.

— Ну, было бы неплохо, если бы это сработало... — Нестор изобразил задумчивость, почесав высоко вздёрнутый напоказ подбородок.

— Вы бы хоть прибрали в гостиной, а то Сократ упадёт и не встанет, — Рейлина неодобрительно покачала головой, скрестив руки на груди. — Дров наломали в прямом и переносном смысле. А ну марш убирать!

Либерта и по-прежнему будто непричастно стоящий за ней Нестор многозначительно переглянулись. Девочка вежливым жестом пригласила друга покинуть комнату первым, наученная опытом. В ответ уголки губ мальчика растянулись в коварной улыбке, а сам он вальяжно остался на месте и еле заметно мотнул головой.

— Иди вперёд, Картленд, не оборачивайся... — специально растягивая слова сладко проговорил Нестор, обращаясь к подруге аж по фамилии, что было редким решением в их диалогах.

Либерта с наигранной обречённостью вздохнула, боком продвигаясь к двери мелкими шажками, на что Рейлина насмешливо приподняла брови, взглянув на «единственную адекватную» Алерию. И все-таки Либерта получила очередной удар в тыл.

Спустя пару мгновений Алерия уже осталась одна наедине с тревожными мыслями в спальне, запрокинула тяжёлую голову обратно на тёплую подушку. Постель для девочки была не только пленительным уединённым местечком, даже своего рода укрытием для ленивого проведения дождливого дня, или сладкого отдыха в знойный полдень, или возможностью спрятаться ото всех бед этого несправедливого мира и излить душу эмпатичному одеялу, или как следует поколотить друзей подушками до летающих повсюду перьев, но и таинственным порталом в иную вселенную сновидений.

Силы полностью покинули девочку, оставив где-то в груди звенящую пустоту, что болезненно напоминала о себе каждое проведённое в одиночестве утро, день, вечер и ночь... Да, особенно ночь. Алерии просто необходим был постоянный всеобъемлющий надзор в лице друзей, ради которых она всё ещё заставляла себя что-то делать, дабы держаться в тонусе и оставаться человеком или хотя бы его близким подобием.

И ведь непонятно было, что служило причиной необратимого увядания в столь раннем возрасте, а это самое обидное и неприятное для Алерии — она словно бы проживала две жизни, одна из которых была всего-навсего сном и находила девочку всякий раз, как только та наконец сумела сомкнуть веки и отпустить напряжённое тело в бездну сознания. Но это же ненастоящая жизнь! Неужели из-за этого пустяка обязательно должна рушиться реальность? Такой повод Алерия считала поистине жалким и ничтожным в сравнении с чужими проблемами, из-за чего почти ни разу не затрагивала волнующую её тему, отдав предпочтение поселить собственную драму исключительно в своей голове.

Всяким утром стыд преследовал девочку за каждый шаг, который она совершала, будучи Элизой Вейсс — героиня сюжетных снов не нашла в глазах Алерии симпатии и уважения, а скорее стала объектом непроизвольной неприязни и отчуждения, даже местами и осуждения. Всё потому, что девочке жутко неловко признаться хотя бы самой себе в своих некоторых ярко выраженных схожестях с Элизой, какие проясняются в наиболее неоднозначном её поведении и поступках. Потусторонний образ Алерии стал для неё табу, посему девочка старалась взращивать в себе полную противоположность, уделяя огромное внимание прежде всего эмпатии, так как именно через проявление этого качества она получала шанс ощутить себя полезной и правильной. Но «внутренние» изменения на деле оборачивались лишь наружной иллюзией, картинкой, что вызывало в Алерии очередной прилив разочарования в себе и своей участи, какая была неподвластна изменениям.

«Надо бы вставать, что ли...» — до ушей девочки донеслось мелодичное пение птиц на ближайшем к окну дереве, какое отчего-то вселяло чувство зависти по отношению к чьему-то приподнятому настроению и обилию жизненной энергии.

Но стоило только снова оторвать корпус от кровати, как внезапно неприятно и пронзительно что-то защипало в носу, а следом припухшие глаза уже были на мокром месте. А всё из-за нежданно промелькнувшего в воздухе отголоска едкого запаха сигарет Аифала, сердце по которому в тот же миг заныло.

«Отлично, этого ещё не хватало! Только не говорите мне, что я втюрилась в какого-то странного пацана из снов... Какой ужасный вкус на мужчин! — Алерия даже не нашла в себе сил вздохнуть, поэтому просто мысленно прокляла то ли себя, то ли Элизу, а заодно и то ли её, то ли свои чувства нецензурными выражениями. — Может, я схожу с ума?»

Язык так и чесался придумать какую-нибудь незамысловатую историю, свалить всю вину на несуществующий образ этой самой негодяйки Элизы, пожалеть себя и наконец решиться поведать свои уже заранее обоснованные переживания другим... Но Алерия же прекрасно знала, что не сможет после этого смириться с собственной слабостью и жить дальше с таким громким самообманом на душе — она привыкла только гнобить себя, ведь понимать и принимать не научили.

Зеркало на дверце шкафа отразило помятое сонное лицо; единственным, что выдавало в нем жизни, были глаза — темно-серые, сравнимые одновременно и с уютными объятиями однотонного пушистого кота, и с вечной хандрой и меланхолией. Это и есть обратная сторона доброй души Алерии — несмотря на отзывчивость и эмпатию, девочка зачастую слишком болезненно переносит невзгоды и подолгу пребывает в депрессивном состоянии; она не умеет правильно выражать свои эмоции, а в особенности агрессию, из-за чего это неукротимое чувство бесконечно копится, как осадок, где-то внутри, готовое вот-вот прорваться наружу.

«Это точно я?» — в свободную минуту Алерия часто задавалась этим вопросом, рассматривая свой облик в зеркале, невольно приковывая взор к отдельным деталям, а в частности опять же к лицу — невозможно не обратить внимание на тёмные круги под глазами от переизбытка сна.

Самоанализ и недостаток сил даже для того, чтобы встретить новый день вызывали обиду и злость на саму себя, что порой оставалось лишь зарыдать, да только вот веки давно иссохли, из-за чего заплакать вовсе не получалось, ведь запас слёз не бесконечен — глядишь, и на всю жизнь не хватит.

— Алерия, я надеюсь, ты не уснула тут опять? — вежливый стук в дверь и добродушный голос Рейлины прервали все самоугнетения девочки.

Алерия не хотела что-либо отвечать, поэтому предпочла подождать, пока служанка самостоятельно удостоверится в своих надеждах, переступив порог комнаты. Так и получилось.

— О, вот это правильно, — Рейлина по-хозяйски проскользнула внутрь и мягко улыбнулась, скрепив ладони в замок: этот жест вселял благие нравы и сообщал об искренней радости девушки. — Умничка!

Служанка почти бесшумно прикрыла дверь за собой и принялась сперва с одухотворённым посвистыванием (по всей видимости, она была очень рада тому, что заставила Нестора и Либерту прибраться в зоне их эксперимента с камином в гостиной) поправлять ещё не остывшую постель Алерии, затем девушка неспешно открыла форточку, пропуская волну летней прохлады в помещение, а после всего этого элегантно присела на кровать и похлопала рядом с собой, дабы девочка составила ей компанию.

— Давно хочу с тобой поговорить, — Рейлина слегка поджала губы и закинула ногу на ногу. — надеюсь, тебя это не затруднит...

«Эй-эй, стоп...» — девочка несколько раз недоуменно моргнула, словно пытаясь заблокировать принятие всех этих слов служанки.

— Нет-нет, что ты, — Алерия, заранее подавившись масштабом серьёзности предстоящей беседы, на одном дыхании поспешила отбросить все излишки вежливости по отношению к себе, ведь это только усиливало её внутренний показатель стыда — в конце концов, девочка не думала, что достаточно настрадалась для такой тщательной опеки. — Конечно не затруднит!

«Ага, вот как. Точно же догадываешься, о чем я поговорить с тобой хочу... — Рейлина моментально распознала причину такой реакции, но заострять на этом внимание не стала — кажись, основная тема и без этого застанет Алерию врасплох, а значит незачем лишний раз отпугивать своей настойчивостью и проницательностью. — Чтож, на твоём месте я бы тоже, может быть, сыграла роль недотроги. Будь по-твоему.»

— Знаешь, я думаю, ты понимаешь, что твоё поведение сложно не заметить, — вкрадчиво начала девушка, обхватив колено руками. — я уверена, что и Нестор, и Либерта тоже хотели бы узнать: что с тобой происходит, Алерия? Ты сама не своя.

Обе избегали смотреть друг на друга.

«Ну конечно, всего лишь выгляжу как бедный родственник, — мысленно девочка усмехнулась такой ассоциации, параллельно думая над ответом, — действительно сложно не заметить...»

— Не знаю, — Алерия с полуподставным видом растерянности и образом душевной болезни из какой-то романтической поэмы принялась изображать откровения. — я тоже не понимаю, что со мной происходит, как будто потерялась, что ли…

— А есть какой-то конкретный повод? — Рейлина нахмурилась. — Может, я могу помочь в чём-то?

— Если бы я знала, — Алерия страдальчески вздохнула, потерев переносицу.

Тем временем...

— Почему мы вообще в этом участвуем? — с приподнятыми бровями безучастно спросила девочка, вытянув из теперь уже пустой колоды последнюю карту.

— Потому что Рейлина попросила, — Нестор задумчиво потёр подбородок, проводя обречённым взглядом по собранному в руке вееру карт, какой гарантировал ему проигрыш.

Служанка, реально поймавшая Нестора и Либерту утром за нелепой попыткой разжечь камин, решила странным методом скрасить будни: обыграть эту ситуацию по-настоящему, чтобы отвести достаточный отрезок времени для серьёзного разговора с Алерией — иначе они бы от неё не отстали.  Какого-то проку от этого гениального плана его же зачинщики так и не нашли, однако наверняка в этом всём был какой-то скрытый смысл! Впрочем, не столь важно. По крайней мере Либерта всё же возмущалась этим ударом по своей репутации, а Рейлина непосредственно отправилась на переговоры с ходячей хуманизацией печали, да ещё и получила очередной повод для безобидных подколов ребят.

— Да это и без тебя ясно, пенёк очкастый, — Либерта прыснула и демонстративно бросила одну карту, а затем ещё две поверх другой, что лежала в центре стола, после чего победно раскинула руки в стороны. — Я выиграла!

— Ага, впервые в жизни, — Нестор лениво закатил глаза, осторожно сложив свои карты в стопку.

Ребята свободно расположились на мягких темно-зелёных диванах в гостиной напротив камина, приватизировав вместе с тем небольшой резной деревянный журнальный столик, на углу которого стояла маленькая коробочка из-под ватных палочек с шестью завернутыми в трубочку бумажками внутри. На них в равном количестве Либерта и Нестор написали неизвестные друг другу желания для проигравшего, и сейчас мальчику предстояло попытать удачу в этой лотерее — сам он рассчитывал выйти чистым из воды, но при этом неизвестно, что могло взбрести в голову его подруге, ибо она играла в основном ради веселья и новых приключений, посему придуманные ею задания могли сулить какое-нибудь пожизненное клеймо. У Либерты же их было бесчисленно много, из-за чего только несколько укрепились за ней, но о них узнаем после.

— Давай, тяни свой счастливый билет в один конец, — Либерта с животрепещущим взглядом зорких светло-карих глаз лежала на животе, изредка болтая ногами. — Наконец-то и на моей улице праздник!

Нестор проигнорировал дальнейшие триумфальные лозунги подруги, желая поскорее отделаться от этой неприятной обязанности. Разумеется, ему несказанно везёт.

— Либерта, блин! Я знаю, что ты меня обожаешь, но не настолько же… — размер вылезших на лоб глаз мальчика достигнул размера и формы стёкол его круглых очков. — Ты смерти моей хочешь?!

— О-о-о, так тебе моё попалось? — девочка заинтересованно, как гусеница, подползла ближе, пытаясь не лопнуть от переполняющей её радости.

— «Надеть ведро с водой на голову Сократу»! Как ты себе вообще это представляешь? — активно негодовал Нестор, сверля взором красное пластиковое ведро рядом с камином, которое умышленно грозится стать виновником серьёзного происшествия.

— Рейлина же оставила тут эту всю ерунду, чтобы мы, мол, следы замели. Ну а мы люди порядочные, значит надо это добро как-то использовать в благих целях, — твёрдо уверенная в своём превосходстве заявила Либерта в рассуждениях на более отдалённую тему, давая Нестору фору пережить случившееся. — Можешь ещё вон того мыльного средства в воду добавить. Хоть умоешь дедулю, а то он как чуня скоро ходить будет, грязь в дом заносить. Сколько ему там? Пятьдесят есть?

— Да, представляю, как он обрадовался бы... — Нестор же посчитал задание чрезмерно абсурдным и невыполнимым, поэтому успокоился, даже не планируя его выполнять. — В смысле «бы»? Ты не собираешься купать Сократа? — Либерта исподлобья принялась всячески подначивать друга, чтобы сломать его решимость. — У-у-у, сдаёшь позиции...

Служанка достаточно быстро покинула комнату Алерии, застала ребят в гостиной и откровенно посмеялась над ними, а потому куда-то улизнула. После уборки-пытки, со слов Либерты, во время которой кровожадная Рейлина во всю злорадствовала и питалась страданиями ребят, все домочадцы столпились в одной из ванных комнат на первом этаже особняка — отбывшие наказание пытались привести свои обшарпанные (не по-настоящему) руки в чувства, а Алерия сострадательно наблюдала за друзьями и внимала каждой их жалобе, будь она брошенная действительно всерьёз или вскользь.

— О, Лебен, забери меня... — жалобно проскулила Либерта, подставляя под струйку прохладной воды шершавые ладони. — Я думала, Рейлина меня пришибет кочергой прям там...

— Разве Рейлина такая? — Алерия с поджатыми губами прислонилась к дверному косяку, обхватив локти на уровне груди. — Она же вроде добрая.

— Ты же знаешь, что у нас Либерта особенно впечатлительная... — снисходительно хмыкнул Нестор, попутно размышляя о чём-то более глубоком. — Неужто веришь, что Лебен будет к тебе благосклонна? Разве Боги действительно так всемогущи, чтобы просить у них смерти?

— То-то я смотрю ты уж больно стойкий, — ехидно усмехнулась запыхавшаяся Либерта, вытирая пот со лба. — Оно и видно. Про прошлое почти не говоришь, нигде тебя не разыщешь, постоянно за книжками прячешься... Ещё и атеист.

Нестор вопросительно приподнял бровь, имитируя некое превосходство и незаинтересованность, однако от проницательного взора Алерии не ушла внезапно промелькнувшая эмоция волнения в глазах мальчика.

— Кто бы говорил, — схитрил Нестор, переводя вопрос и на собеседницу тоже, дабы попытаться ускользнуть от ответа. — То-то кроме пианино и алкоголя я ничего не слышал. Да и не думаю, что ты прям верующая. Не в твоём стиле.

«А я в принципе ничего и не слышала...» — тоскливо промямлила мысленно Алерия, осознав, что практически не знает о прошлом друзей.

Громкие струны яркой души беззаботной Либерты тоже не остались нетронутыми упоминаниями о её жизни, посему девочка изначально несколько раз подряд моргнула в недоумении, а затем наигранно высунула язык, демонстративно закрыв кран внешней стороной ладони.

— А ты чего притихла в уголке? — переметнулась на Алерию Либерта, вынуждая сердце той пропустить удар.

«Что мне сказать, что мне сказать? На что конкретно я должна ответить?» — мысли тревожно метались из стороны в сторону, несмотря на то, что вопрос был совершенно не предвзятый.

— Ты чего?.. — Либерта в непонимании причин молчания встретила напряжённый взгляд Алерии своим расслабленным. Нестор же предпочёл не вмешиваться, да и про его присутствие в ванной уже все забыли.

— Эм... О чем именно ты меня спросила? — непроизвольно неловко уточнила девочка.

— Ну, о твоём прошлом, там... об отношении к религии, — Либерта будто бы на мгновение заразилась стеснительностью подруги.

— Да особо ничего интересного... а насчёт религии, — Алерия задумчиво пожала плечами, выражая нейтральную позицию. — Наверное, каждый может верить во что хочет.

— Хотелось бы верить в наше светлое будущее, — хмуро усмехнулась Либерта, после чего забрызгала Нестора каплями воды со своих пальцев.

— Ну ты-то уж точно без хлеба не останешься, — мальчик в отместку потрепал подругу по голове, взлохматив её пшеничные прямые волосы. — в крайнем случае будешь где-нибудь пиликать с важным видом.

— Ага, если до этого не прихлопну тебя крышкой пианино-

— Ну либо прихлопну я вас троих разом, — в дверном проёме возникла Рейлина с непонимающим видом. — что за сборище? У нас занятие сейчас.

— Всё, всё, вопросов нет!

                                                         ***

Дневное назойливое солнце пробивалось сквозь бардовые плотные шторы в преимущественно тёмной гостиной, богато обставленной роскошной мебелью и антиквариатом. Повсюду на стенах развешаны старинные картины с причудливыми мифическими сюжетами, застывшими мгновениями истории, портретами Божеств с символичными деталями. Изюминкой же некой коллекции являлось одно такое полотно, скрытое за чёрными бархатными занавесками с золотистой бахромой по краям: на нём изображена неизвестная, судя по всему, Богиня, имеющая облик человека, обладающая феминными слегка резкими чертами лица, да только она очень-очень бледная с практически белой, как мёртвой, кожей. Картина также отчётливо отображает настроение этой любопытной особы — она демонстрирует надменный характер главной персоны холста: сильный порыв холодного ветра качнул верхушки елей позади, и вот, удивительная девушка почти окончательно повернулась спиной к зрителю, как будто собираясь бесследно покинуть этот жестокий мир, исчезнуть, дабы её безжизненное устаревшее тело навеки растворилось в густом мраке жуткого леса, что чёрной полосой покрывает задний план, Богиня желает оставить после себя на этом свете лишь потухший след, бросить всё и всех без всяких сожалений; прямые негустые длинные волосы таинственной особы полностью седые, аккуратно обволакивают узкие костлявые плечи, прикрытые лишь тонкой светлой тканью, неровно оборванными, но не менее нежными лоскутами, напоминающими собой невесомый тюль, из-под которого явственно выступает, но всё же не целиком просвечивается выразительный нездоровый рельеф лопаток и позвоночника. В мозолистой руке вальяжной женщины покоится почти дотла сгоревшая свеча, стёкший воск с которой оставляет болезненные отпечатки в виде ожогов и волдырей на ладони и кисти, которые Богиня вовсе будто бы и не замечает, игнорирует; там же можно заметить и утопающих в вязкой горячей жидкости крошечных мотыльков с оторванными крыльями, словно с ними главная героиня полотна некоторое время беззаботно игралась, безразлично мучая их, пока ей не стало скучно; на запястьях изображённой персоны не виднеются синие разветвлённые полосы вен, что в очередной раз свидетельствует, что это совершенно не простой человек, а полноценный образ наглядно показывал, что это что-то гораздо более высшее, величественное, божественное и всемогущее… но самой пугающей и при этом не менее завораживающей деталью на полотне был тот факт, что очи загадочной девушки сомкнуты, однако под левым нижним веком лениво приоткрыт третий глаз, радужка которого окрашена в яркий кроваво-красный оттенок, такой неестественный и непривычный для простых смертных… и взор этого самого глаза точно направлен на зрителя с нескрываемым презрением, словно Богиня за миг оценивает, узнает все постыдные и тщательно скрываемые тайны, беспощадно обнажает для себя очередную пустую, ненужную ей душу, а затем равнодушно объявляет: ты безнадёжен, ты жалок, бесполезен, ты не сравнишься со мной никогда. Эту драгоценную картину Алерии удалось увидеть в свой первый день пребывания в этом особняке, после чего она пыталась выбросить из головы этот неодобрительный насмехающийся взгляд изображённой девушки, да вот только он всё же никак не покидает память и прячется в её закоулках до сих пор — к слову, девочка здесь проживает уже достаточно давно, но это другая история, к которой мы вернёмся немного позже.

На двух диванах перед каменным камином, который недавно послужил частью придуманной Рейлиной незамысловатой сценки, с мягкой обивкой бардового цвета развалились ребята: один сразу же приватизировал Нестор, вальяжно, по-собственнически, закинув ногу на ногу. На втором, будто бы опасаясь лишний раз двинуться, в застывшей позиции лежала Алерия, а на ней выгодно устроилась Либерта, непринуждённо приобнимая подругу за талию и прислоняясь лицом к твёрдой шершавой подушке, какую предварительно положила на живот девочки. Рейлина же заняла кресло поблизости от диванов, расслабленно откинувшись на его спинку. Девушка, малость нахмурив брови, сосредоточенно изучала оглавление какой-то потрёпанной и довольно старенькой на вид книги, больше напоминавшей чей-то личный дневник; корешок был помят на каждом миллиметре, а страницы распушились — её явно частенько тревожили, и, возможно, не только Рейлина.

— Итак, будем заново изучать рукописи о первом круге Божеств. Давно не трогали мы «историю» ... — вскоре объявила служанка, пролистав книгу до определенного нужного ей разворота. Все кроме настенных часов, неустанно тикающих, замолкли. — У нас тут Лебен и Тодготт в начале.

Разумеется, ребятам нравились такие своеобразные уроки. Несмотря на то, что неизвестный им автор подобных произведений изворачивался в словах как мог, вводил сложные конструкции в предложениях, употреблял для описания и повествования всевозможные средства выразительности, а рассуждения и вовсе периодически воспринимались как бред слетевшего с катушек, это всё ещё было интересно. Ну, во-первых, компания друзей не была привлечена к какой-то умственной или физической нагрузке, разве что иногда было трудно усваивать незнакомый текст прямиком из чужих уст. Во-вторых, озвучивала содержание Рейлина самостоятельно, а её голос был приятным и мелодичным, она старалась верно подбирать интонацию по контексту, после прочтения эпизодов доходчиво поясняла некоторые детали и отвечала на вопросы, если таковые слушателям не было лень задавать.

— Начнём... — Рейлина прокашлялась, настраиваясь на чтение.

...В моей памяти хранится немало вещей, которые будто бы специально произошли, чтобы стать описанными кем-то после. И вот, я вновь беру на себя эту неблагодарную роль настрадавшейся авторши с меридианом опыта за собой, обрекаю себя на новые приступы паники, вспоминая, погружаясь в себя прежнюю, глядя тем же юным взором... Несмотря на давным давно пролетевшие эти года, я всё ещё бываю одержима теми событиями — они, притаившись, подло сидят в моем больном сознании, предстают перед глазами, словно кошмары, мучают меня, я не могу выбросить из своих навязчивых образов это по-безумному искажённое, такое живое и зверское выражение лица её. Лебен, Посланница жизни, воплощение всего Светлого и, разумеется, Живого, не считая их полных хуманизаций (не в обиду Лукьяну, какой явился миру позже, и Кресзентии, которой тогда ещё не было и в помине). Но она не только создаёт жизнь... Точнее, жизнь в её руках обретает совершенно иной смысл — рушится тесная связь между природным и разумным, сам разум затухает под влиянием его же чувств, вызванных чем-то наподобие инстинктов, побудителями животного страха и страсти, вожделения, экстаза, а самое главное — это всё не имеет границ, они попросту стёрты… хотя, кто знает, может, их и не существует у Лебен вовсе. Наверное, здесь впишется понятие импульсивности, которая играет роль подстрекателя, заставляет нас теряться, отдаваться потоку диких эмоций. Но больше всего меня пугает эта ярчайшая агрессия, ненависть, боль, отчаяние Лебен, которая тоже непосредственно символизирует Её Жизнь, а значит и нашу. Благо, такого я в её исполнении не видела.

Мне так сложно писать об этом, так сложно донести до вас, кому, к, сожалению, посчастливилось узнать об этих рукописях и дойти до сего момента, как это было на самом деле!Лебен, как я слышала и узнавала, первое время не была такой, и в принципе из себя не представляла особенной личности, но потом вдруг как будто лишилась её!.. Свидетельницами того стали Вечность и Иллюзии (одна тогда совсем юна была, представляю её впечатления), я же припозднилась со своим рождением. Моя добрая подруга, Гертруда, госпожа Вечность, неоднократно делилась со мной историями о Лебен после того, как я узрела безумие её. Сначала расскажу то, что мне поведала она.

Вечность появилась вслед за Жизнью и Смертью, скрепляла их неделимость своим существованием. Тодготт и Лебен имели очень близкие отношения, и им тогда можно было держаться так — ни Хранителей, ни людей тем более не было на то время, чтоб мешать им. Ах да, и Времени не было ещё (и прекрасно). Но с приходом новых Посланников, таких как Провидица и Евлазия, а после и нас с сестрой, Желаний, Света и Темноты и прочих связь между Тодготтом и Лебен обрела какой-то другой, непонятный характер: они не могли непринуждённо рядом друг с другом находиться как прежде, их настигало чувство пустоты, потери реальности, сильный диссонанс... Впрочем, в моменты зарождения ключевых персон нашего нынешнего мира Лебен уже, как выяснилось, медленно и незаметно становилась тем, кем является сейчас, а описать это словами попросту невозможно! С созданием Хранителей Живой и Мёртвой природы баланс пошатнулся снова, а с созданием людей и вовсе чуть конец ему не настал.Чтобы его сохранить, была предложена Провидицей идея: разделить Тодготта и Лебен, но оставить рядом с ними — назовём их «кусочками» друг друга — Кресзентию и Кресзенса, как раз живую и мёртвую природу. Лебен по натуре своей постепенно переставала себя контролировать и с Тодготтом рядом, и без Тодготта рядом тоже — жизнь людей, этот стремительный насыщенный процесс убивал целостность её души, такой израненной и истерзанной, в чём Лебен отчасти сама же виновата – она была слишком жертвенной и себя не жалела на тварей (прошу прощения, на нас, мои дорогие) своих, ибо, как Гертруда предположила, видела в них что-то новое, потенциал, раскрытие всех сторон реальности... И неспроста это! Ведь мы по их подобию жить начали, учились. Это все хорошо, но, как выяснилось, Лебен тратит себя и свою какую-то энергию на сохранение течения жизни, отдаёт её всем, не контролирует этого. Может, она и не жертвенна даже, может, это так в ней заложено, а она ничего поделать не способна, да сейчас ничего не изменишь уже. Под влиянием нас, живых стала она носить в сердце своём всё то же, что и мы, только в огромном объёме, более весомое, оттого и эта импульсивность чрезмерная, пугающая до дрожи!

Это лишь краткое моё описание, конечно, как-нибудь попробую покопаться в памяти тщательнее и разобраться с услышанными обрывками до моего появления — Гертруда объясняет, конечно, замечательно (на этих словах Рейлина невольно хихикнула). Казалось бы, я знаю и видела всё это недоразумение, но так это ошибочно! Столько учиться приходилось, узнавать себя, овладевать, да и боялась тоже потеряться...

Самое время рассказать о встрече моей с Лебен. Первой и единственной, надеюсь, ещё и последней. Чтож, я без всяких злых умыслов познавала свои возможности, впервые тогда пользовалась удобствами Гертруды (сейчас понимаю, что симулякры — чудесная штука), как явилась ко мне вдруг Лебен. Хотя, может, и не ко мне, но озадаченной осталась в любом случае только я. Точно Лебен, не копия, не предмет воображения — я почувствовала слишком отчётливо. Вокруг все резко почернело, перед глазами мир поплыл, но меня словно что-то держало, и я не могла ни опереться, ни упасть — была вынуждена так мучиться в предобморочном состоянии, до тех пор как не расслышала громкие шаги, похожие по звучанию на летящие с гор лавины, пока находилась в каком-то бессознательном восприятии всего; Лебен бесстыдно разглядывала меня, взяла мой подбородок в свою горячую ладонь, сжала его, крутила стороны лица моего туда-сюда, изучая, но она как будто тоже была неосознанной и делала это будучи неразумным существом, увидевшим что-то новое, тоже живое. Только потом предстала она передо мной, вся обнажённая, да я мутным взором и не рассмотрела толком всех тонкостей (не о том надо думать, хотя всё же отчасти даже жаль), вся окутанная незримой буйной энергетикой, готовая взорваться в любую секунду! Лебен невысокая, даже низенькая, среднего телосложения, светлые пшеничные волосы были у неё, но это не главное — лик её ужаснул меня! Эмоции проявились (да и не исчезали никогда) на нём с удвоенной мощью, как это в театрах ваших принято, но узрела я лишь безумие, взгляд хищника, даже какого-то, как я упоминала, интимного вожделения, нездорового блеска в глазах... Вспоминаю, передергивает меня от этих чистых голубых очей, но страшит ещё меня мысль одна — невольно задумываюсь я, как выглядит другое на ней чувство, к примеру, агрессия или отчаяние?.. Пусть видится, не считая восприятия моего специфического, особенного, Лебен и не пугающей, да и к тому же вроде как хорошо, что жизнь несёт, есть мы благодаря ей лишь, да вот чем ярче свет, тем гуще тень, а что в ней — представить жутко! Ведь потеряла она, наверное, нить разума, сошла с пути сознательности под контролем импульсов своих же...

Фрагменты текста некоторые были подчеркнуты волнистыми и прямыми линями, иные, особенной важности, неоднократно обведены; на краях страниц стояли как понятные символы, к примеру, восклицательные знаки, вопросительные, так и всякие причудливые, иногда неуместные по типу ромбиков, кружочков и, что самое интересное, небрежных звёздочек рядом с упоминаниями Гертруды.Это заставляло Рейлину внутренне улыбаться во время прочтения, улавливать глубинную связь между авторшей рукописи и ею же введёнными лицами. Таким образом писательница словно пыталась отобразить свои эмоции и в значках тоже, чтобы о них попросту не забыть спустя года, чтобы их узнали спустя века.

— А что с Лебен сейчас? — тихо спросила Алерия, зачарованно слушая Рейлину.

Детальное описание импульсивных чувств отдавалось внутри девочки неопределённо, но так же рьяно и отчётливо, хотя при этом не до конца осознанно, болезненно, тяжело. Она точно понимала их — сдерживаемые эмоции ощущались так же чересчур сильно и даже как-то грязно, неправильно, по-животному... Нет, просто не по-человечески. Вдруг в её воображении представились истошные вопли то ли Лебен, то ли самой Алерии — кричать она будто не умела, ей что-то мешало, стоял на это какой-то блок. Но что будет, если однажды она...

«Нет! — от одной мысли о таком громком самовыражении Алерии стало дурно. — Не могу, ни за что!»

— А с Тодготтом? — перебила подругу Либерта, заинтересованно приподнимая голову.

— Так а кто вообще автор? — приподнял брови Нестор, проводя логическую цепочку. — Мы ведь читаем рукописи одного и того же... автора?

Мальчик хотел было выразиться словом «человек», но посчитал это не особо уместным, раз не произнёс задуманное. Рейлина была слегка озадачена вопросом, но наверняка ожидала чего-то подобного, посему спокойно ответила:

— Имя автора мне неизвестно, к сожалению, — она вздохнула (о, конечно, оно было ей известно) — Но как-нибудь потом я расскажу вам историю о том, как Сократу эта книга досталась.

— В его библиотеке много книг, но эту я никогда не видел. У него же наверняка есть ещё одна библиотека в кабинете, да? — продолжал Нестор.

— Верно, — Рейлина заинтересованно подалась корпусом вперёд. — Ты думаешь, что там и хранятся подобные книги? Ну, поспешу тебя разочаровать — их таких две здесь. Даже я не знаю, где лежит вторая. Но я обязательно поищу.

— Так а про Тодготта будет? — нетерпеливо промурлыкала Либерта.

«Да ты-то что? — саркастично пронеслось в мыслях Алерии. — Мой вопрос вообще проигнорировали. Значит, либо не услышала, либо неудобный вопрос — сама не знает.»

— Ну а как же? — девушка усмехнулась. — Сейчас будет...

Однако этого не свершилось. В гостиную внезапно влетел Сократ, тяжело дыша и из-за спешки, и из-за волнительного ожидания чего-либо. Мужчина часто носил строгие брючные костюмы, его чёрные волосы были коротко пострижены, а выразительные ярко-голубые глаза выражали какую-то тоску, глубокую потерянность.

— Рейлина, — он остановился, переводя дух, озабоченно глядя на названную. — Надо проверить кое-что.

На ребят он даже не обратил внимание, словно они и не сидели в этой комнате. Моментально сообразившая о чём идёт речь, девушка тут же вскочила и мигом последовала за владельцем особняка.

— Скоро вернусь, — бросила Рейлина напоследок и быстрым шагом догнала Сократа, а затем они оба поднялись по лестнице и скрылись в кабинете мужчины.

— И что это было? — Либерта несколько раз непонятливо моргнула.

— Кинули нас, вот что, — ухмыльнулся Нестор, хватая с журнального столика книгу.

«Не то слово, — возмутилась Алерия. — Придётся ждать следующего раза...»

— И что делать будем? — безучастно спросила она, потеряв возможность вытрясти из Рейлины ответы.

— Лично я читать буду, — мальчик с предвкушением осмотрел внешнюю составляющую дневника, неоднократно повертел его в руках.

— А у меня есть идея получше, — Либерта вдруг с хитрым выражением лица слезла с подруги и игриво устремилась к Нестору.

— Сомневаюсь, — мальчик сопротивлялся, ибо девочка резко пыталась насильно вырвать у него книгу.

— Исполнять надо желания, раз продул!

Либерта одержала в этой схватке победу и с демонстративным высокомерием стала махать дневником, будто веером. Затем девочка торжественно вручила его Алерии на сохранение, как трофей, а сама потянула Нестора за предплечье, дабы тот встал с дивана.

— Да ну, это ужасная идея, — мальчик недовольно цокнул.

— Иди давай, — девочка подтолкнула друга в спину, и они оба ушли в ванную.

Алерия воспользовалась отсутствием друзей и отправилась в свою спальню, дабы получше изучить эту таинственную книгу.

«Рейлина сказала, что вторая где-то здесь, в особняке, — она принялась строить логическую цепочку и составлять план действий. — Поискать? Но где тогда? Может, у Сократа? Но это опять надо ждать, пока он свалит...»

Девочка в раздумьях поднялась по лестнице, как вдруг до её ушей донёсся довольно громкий шорох, а остальные звуки словно исчезли, пространство ощущалось максимально пустым... Кроме одного места. Именно там, где она собиралась обследовать каждый уголок! Неизвестный энергетический поток связывал Алерию с чем-то, что таилось именно там!

«Что за хрень? — обернувшись по сторонам, девочка попыталась понять, что происходит. — Теряюсь, что ли? Упаду?»

Ради эксперимента Алерия решилась на достаточно рискованный шаг — приблизиться. Так и сделала. Связь укрепилась, тянулась, будто прямо сейчас должно было прийти какое-то осознание. Интуиция подсказывала зайти в кабинет, а разум твердил немедленно убираться.

Послышался приглушённый стук каблуков, движение и тихие разговоры. Алерия почти растерялась, но вовремя прошмыгнула в соседнюю комнату, что была спальней Либерты, и притаилась.

«Хоть бы не заметили, — молилась девочка, затаив дыхание, так как переживала насчёт того, что шумела. — Иначе мне не жить...»

Пронесло. Рейлина и Сократ благополучно минули коридор и неторопливо спустились вниз. Как только Алерия удостоверилась в их отсутствии — тотчас выскользнула из комнаты и по-воровски огляделась, а затем бесшумно пробралась к двери, ведущей в кабинет хозяина особняка.

«Я не верю, что это делаю! Прямо как Элиза, мать твою! — девочка тревожилась, крепко прижав к себе дневник. — Надеюсь, это всё не зря...»

Она мягко прикрыла за собой дверь и просканировала представшие перед ней покои: первым делом предстаёт рабочий стол из тёмного дерева, на котором всё идеально разложено по местам, ничего не валяется просто так, но выделяется лишь пустая папка из-под каких-то документов. По-видимому, их и забрал Сократ с собой. К стенам прилегала пара книжных продольных стеллажей, вдоволь заполненных книгами, разноцветные широкие корешки которых казались достаточно старыми. Окно позади стола было скрыто изумрудными занавесками.

«И где тут искать что? — негодовала Алерия, аккуратно проводя пальцами по корешкам книг. — Долго возиться...»

Как по заказу, внимание девочки привлёк один из шкафов — он был явственно уже остальных и практически пустовал. Она легонько коснулась его, как вдруг ввалилась внутрь какого-то скрытого помещения — стеллаж оказался тайным ходом, но совершенно необыкновенным. Наверное, Алерия подобрала какой-то специальный жест или ткнула в определённое место, но... Эта дверь буквально испарилась на несколько секунд, а затем вновь восстановила свой исходный вид.

«Что за?! — девочка вовремя подставила ладони и упала на четвереньки, малость оцарапав внутреннюю сторону. — Это... Твою мать.»

Она в спешке поднялась и схватила дневник, лежащий неподалёку. Коленки теперь были ободранные, но это Алерию волновало меньше всего. Что это за место? В комнате не было ни одного окна, повсюду были размещены старые книжные полки. Из-за отсутствия освещения ситуация осложнилась, ибо ориентироваться в такой обстановке максимально неудобно, а споткнуться обо что-нибудь и пораниться не составит труда.

«Может, открыть? — девочка устремила всё ещё напуганный взор на дверь, а та словно угрожающе посмотрела на неё в ответ, так что затея тут же исчезла. — Так, понятно, а то опять грохнусь...»

Алерия приняла решение хорошенько осмотреть здесь всё. Точнее, изучить наощупь — предчувствие до сих пор тянуло её куда-то вглубь здешнего места, так что оставалось полагаться исключительно на него.

— Нашла-ась-таки... — протянул неизвестный хриплый женский голос, отдаваясь эхом.

Девочка еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть от накатившего страха. Вместо этого она задрожала и инстинктивно попятилась назад, озираясь по сторонам.

Тем временем...

— Это какое-то издевательство! — ворчал Нестор, ставя на террасу до краёв наполненное водой ведро.

— Не жалуйся, — Либерта опустила пальцы внутрь, после чего тут же одёрнула. — У-ух, холодная! В самый раз!

Нестор лишь обречённо вздохнул и невесело покачал головой, до сих пор не веря, что ввязался в эту глупую авантюру.

— Что ты тут возмущаешься? Лезь давай! — девочка указала на козырёк крыши.

Состроив вымученное выражение лица, мальчик высоко подпрыгнул, упёрся одной ногой в кирпичную стену, пачкая её пылью с подошвы, а второй в металлические колонны, которые, собственно говоря, держали сам карниз. Ладонями Нестор умело зацепился за края черепицы, почти порезавшись об острые выступы. Потом он подтянулся корпусом и ловко оттолкнулся от опоры, залез на навес и поднялся во весь рост, отряхиваясь.  — Ну талант! — Либерта несмешливо похлопала, а Нестор элегантно поклонился, будто актёр.

— Спасибо, спасибо, не стоит, — мальчик вошёл в роль, положив руку на сердце.

— Так, клоун цирковой, принимай свой атрибут, — девочка подала другу тяжёлое ведро ледяной воды, а также предварительно заготовленные верёвки. — Не вздумай на меня вылить!

— Эх, а так хотелось, — жалостливо откликнулся Нестор.

Он поставил ведро на край карниза и скрепил его ручку с одним концом верёвки, а другой спустил Либерте. Она, в свою очередь, в несколько оборотов привязала его к двери. По расчётам ребят всё вроде как сошлось, и им оставалось только надеяться: мальчику на то, что ничего не выйдет и никому не влетит за такие забавы, а девочка мечтала узреть реакцию Сократа.

— Сама подниматься будешь? — непринуждённо спросил Нестор, выглядывая вниз.

— А ты уже заскучал? — саркастично ответила Либерта.

— Я просто уточнил, — мальчик пожал плечами и двинулся ближе к самой крыше.

— Ладно, ладно, подожди, сейчас, — девочка собралась залезть вслед за другом, но попытка оказалась тщетной.

— Помочь? — со смешком донеслось от Нестора.

— Вот же... — недовольно процедила Либерта, не поняв схему того, как подступиться. — Помоги.

Мальчик дружелюбно подал подруге руку и объяснил, что следует делать и куда переносить вес тела, опираться. Ей, разумеется, было гораздо проще — она выше друга сантиметров на десять, так что без особых усилий вскарабкалась.

— Чисто теоретически мы всё правильно устроили, — Либерта мучилась от ожидания, хотя прошло всего лишь около пяти минут.

— А кто знает, когда этот старый хрен выйдет? — Нестор скучающе нагнетал обстановку.

Дверь стремительно распахнулась, показалась чёрная макушка Сократа, спешившего куда-то, но его планам не суждено было воплотиться — механизм сработал, и ведро дёрнулось. Мужчину тотчас окатило ледяной водой, стекавшие с одежды капли впитывались в асфальт. Ребята изо всех сил сдерживали смех, когда хозяин особняка принялся раздражённо выискивать шутников, но потом вдруг ломанулся обратно в дом.

— Ему настолько понравилось? — Либерта была обескуражена.

— Определённо, он под впечатлением.

Но что с Алерией?