санитар

Сегодня опять на дежурство, как мне всё надоело. Во мне, наверное, говорит моя усталость, ночь, отсыпной и опять в ночь; от такого графика можно рехнуться. Но я держусь. Я, как обычно, встал, умылся, сложил кровать, сбегал за продуктами, пришёл, приготовил на работу и себе пообедать оставил. Думал прилечь, поспать, но мне до работы оставалось около часа, поэтому я просто начал потихоньку собираться: надел свою повседневную одежду, собрал еду в пакет, отсчитал деньги на проезд и, зажевав жвачку, отправился на свою «любимую» работу. Не то чтобы я выбирал между добром и злом, но работать летом для студента-медика лучше, конечно, в больнице, но и зарплата девять тысяч немного побольше, чем у какого-нибудь курьера в моём городе.  Пришёл в своё любимое отделение. Две койки были заняты, остальные четыре пустовали. Всё-таки я работал в реанимации и у нас не должно быть много больных. Но они, вот в чём проблема, были тяжелобольными. Они не могли попросить судна и ходили под себя, и не один раз. Это было весело, но, как говорил врач-реаниматолог — чтобы стать доктором, студент должен пройти все ступени: от самого низшего санитара до доктора. Он был в какой-то степени прав, но он не проработал санитаром ни дня. И вот, зайдя в отделение, я услышал, что кто-то был на аппарате; приторный запах хлорки уже начал надоедать. Я сразу попытался пробиться в раздевалку чтобы переодеться, но меня не пустил женский коллектив операционного блока — мы были в одном крыле и у нас были совместные раздевалки и кухня. Я пошёл на кухню, поставил пакет, сел на лавочку, прождал полчаса и попытался вновь пробраться в раздевалку, но там опять невезуха, переодевалась моя смена. Опять сижу жду, отпустил свою смену, а то я ещё не скоро переоденусь, а им, как каждому человеку, хочется домой. Через пятнадцать минут я уже стоял переодетый, наконец-то в своём обличие. Иду проверять замочки: там замочки, здесь замочки, судна, шприцы, пинцеты, всё плавало в разных ёмкостях, разной степени чистоты. Ну, смена, ну, я им оставлю замочек, мало не покажется. Ненавижу… надев перчатки, полез в эти ёмкости, чтобы всё почистить и высушить. С каждым вытащенным пинцетом, шприцем я проклинал свою подработку, да что бы я ещё раз, да что бы ещё день, да за эти деньги.  Но мои мучения сильнее обострились, когда я узнал, что один из пациентов обделался, а лежал он без пелёнок и памперсов. Я готов был выпрыгнуть из окна, благо пятый этаж, и я расшибусь в котлету. Но меня что-то сдержало. Принеся постельное, мы с медсестрой начали перестилать его. Она пыталась вывести меня из себя, издевалась, но не знала, что я уже выведен из себя с самого моего прихода на работу. Но я держался. Гнев всё копился. Сменив постельное и прополоскав белье, я понял, что готов если не убивать, то кромсать людей голыми руками. Но смена шла, я был в гневе, я даже не заметил, как вымыл полы и начал думать о еде, т. е. я проголодался, да и гнев слегка притих. Я пошёл на кухню, разогреть пищу и, наконец, поесть. Но шум каталки прервал мой настрой на еду.  Привезли какого-то бомжеватого мужчину: без сознания, следы укусов, кровоизлияния из ушей — предположительно черепно-мозговая травма. Я побежал за постельным; я много бегал, за травматологом, анализы относил-приносил. И он в это время умер. Весь аппетит перебил, гад. Но теперь мне предстояло его связать и вместе с той не очень хорошей медсестрой транспортировать. Я начал его связывать. Сначала ноги, потом руки, а следом челюсть; вид был у него не очень хороший. Но вдруг он пошевелился, какие-то были лёгкие судороги, я даже не поверил своим глазам, но, когда я начал связывать челюсть — это мне надо было протянуть бинт от подбородка до теменной кости — он попытался меня укусить, и, порвав мои бинтовые вязки, встал и двинулся в моём направлении. Я конкретно испугался, убежал, закрылся в санитарной комнате. Он стучал, но выломать дверь не смог, и я решил выглянуть в окно.  Это был апокалипсис.  Везде ходят подобные ему. Истерзанный смертью люди. Нет, не люди, зомби. У меня была паника, я, наверное, полчаса просто просидел на полу, пока не понял, что за дверью он не один, и та не выдержит напора. Я приготовился к концу, взял любимую швабру и открыл дверь. Там стоял врач и медсестра. Но они были уже мертвы. Одним ударом я вышиб медсестре мозги: я её не очень любил при жизни, а при смерти тем более. Блин, швабру жалко, она переломилась пополам. Осколок швабры я внёс врачу ровно в голову. Он упал. Думаю, этого хватило для зомби. Хватаю новую швабру и несусь вниз. Не оглядываясь назад. Выбежал за дверь, а там толпы зомби из другого отделения, но проход вниз чист… Бегу туда. Несусь бегом, но навстречу мне девочка лет восьми, в руках игрушка. Сбиваю её с ног и прыгаю на голову. Давления моего веса хватило, чтобы мозги раскатились по полу. Дальше бегу, пролёты, этажи: все проносятся очень быстро. Выбежал на улицу, а там уже закат. Милиция в брониках медленно плетутся за мной. Медленно, очень медленно, словно не замечая своими мутными глазами. Я их оббежал. Рядом лес, и, насколько я помню, там по фильмам зомби очень мало.  Я продолжал бежать. Но куда я теперь бегу? Они далеко. Стемнело слишком быстро. Я с шваброй в лесу. Расскажи и никто не поверит. А кому рассказывать это? Остались ли выжившие? Что с родными? В город возвращаться опасно. Можно идти дальше по лесу. Там где-то должен быть дачный посёлок, а если и реку перейду, то буду у бабушки дома. Но я устал. Очень устал, хочу есть и спать.  Утро было тяжёлым для меня. Кошмары, холод, насекомые, которые шевелились рядом. Я встал, отряхнулся, пошёл дальше. Дальше была дорога и дача. На даче меня ждала милиция. Они были выжившими. Их было много. На машинах. И ни одного зомби кругом. Я вышел к ним, но что было дальше — не помню. Меня ударили прикладом по затылку. А после я очнулся в камере связанным. Сначала я подумал, что решили проверить, что я не зомби и посмотреть, не превращусь ли я в них или нет. Но, когда ко мне пришёл следователь и рассказал, что я сделал, сколько я людей убил и с какой жестокостью, я понял, что я живым после всего не выйду, либо я сам на себя руки наложу, либо мне помогут. Если я этого не сделаю, я не смогу никому смотреть в глаза