Глава 1. Замок-торт и фрейлины

Иногда, чтобы не попасться на глаза Гунниве, Луиза проводила целый день, слоняясь по коридорам и бесчисленным покоям. «Потеряться во дворце» было её любимой игрой. На самом деле, это было не так уж сложно, ведь он был огромным, особенно для тринадцатилетней девочки. Хотя раньше он казался ещё больше. Дворец был очень похож на торт. Так ей казалось, когда она только переехала сюда, лет в пять. Не на воздушный замок-торт из книжки с картинками, а на настоящий, какой однажды испекли на день рождения принцессы: обширный, но приземистый, крепостные стены из рыхло-шоколадного теста, а фигурная крыша выложена пряничками черепицы. Внутри были сливочные стены с прожилками золотых цветов и побегов, глазурь ярких фресок, бисквитные ковры и зефирный потолок с лепниной. Перед сном маленькая Лу воображала себя громадной великаншей и в мечтах съедала дворец большой ложкой.

Кроме обязательных уроков,занятий по музыке, этикету и рукоделию у неё не было никаких дел, ведь она была слишком мала, чтобы быть фрейлиной принцессы Агнесс и слишком знатна, чтобы работать. Поэтому она была всего лишь той, кем её отправили ко двору: воспитанницей королевской семьи, дочерью герцога Спегельрафа и просто Луизой.

За все годы, что она здесь провела, казалось, её существование замечали только учителя, кухарки да фрейлины принцессы. Особенно Гуннива. О нет, она не дергала её за волосы и не била по щекам, как это иногда делали служанки в людской: фрекен была для этого слишком хорошо воспитана. Когда они были младше, Гуннива заманила Луизу на чердак, до смерти запугала историями о Кровавом Петере и убежала, бросив рыдающую девочку в темноте. Гуннива прозвала Луизу Луковицей из-за плаксивости да рыжеватых, словно луковая шелуха, волос. Она же эти волосы однажды «случайно» опалила огнем свечи, и Лу позорно остригли. Теперь, став на ступеньку выше своей любимой игрушки, шестнадцатилетняя фрейлина не опускалась до детских шалостей: подай, принеси, стой неподвижно целый час, подержи, передай... Приказам не было конца, словно Луиза стала её служанкой и не смела отказать.

Потому-то Лу и сидела сейчас в нише окна за пыльной гобеленовой портьерой со сценами охоты и наблюдала осенний королевский парк. Высокое и безоблачное небо так контрастирует с золотым пожаром деревьев, что смотреть больно. Посреди парка гранитной серой устрицей поблёскивает фонтан. Он стоит особняком, листва клёнов и дубов укрывает его, делая невидимым со стороны главных прогулочных дорожек. Здесь назначались свидания и разыгрывались сцены ревности придворной знати. Луизе больше всего нравилось улавливать моменты, когда кто-то приходил первым и готовился произвести неизгладимое впечатление при встрече. Дамы старались привести свои туалеты и прически в состояние «художественного беспорядка», взбивая волосы и укладывая вуали на бордюре фонтана, на который можно было присесть только как в дамское седло, бочком, из-за жёстких корсажей и турнюров. Кавалеры же старались выглядеть холодно и отстранённо, скопировав позу с любого из монарших портретов или отгородившись книгой. И все они были очень похожи между собой, особенно с высоты луизиного окна. Менялись лишь сезоны и платья, но смотреть всё равно было интересно.

Пока сумерки не вышли из теней, площадка у фонтана пустовала, поэтому девочка наблюдала за вальсирующим полётом редких пылинок в солнечных лучах и представляла, как она, наконец, наденет настоящее дамское платье с открытыми плечами, атласные туфли с золотыми бантиками, перчатки выше локтя и будет танцевать с военными, чья парадная форма так и блестит пуговицами да пряжками, а с фуражки глядит мёртвая голова... Страшно романтично! И даже мерзкая Гуннива не испортит такой чудесный вечер. А пока она в этих девчоночьих платьях с широким кушаком и в гольфах - просто посмешище. Будто все забыли, что она уже не маленький ребёнок, и её нужно одевать как девушку. Кого бы спросить об этом? Точно не фрейлин, они только будут издеваться пуще прежнего.

Погрузившись в эти полусонные размышления и согревшись в своем стеклянно-гобеленовом укрытии, она не сразу различила звук приближающихся по коридору шагов. Шли двое мужчин, увлечённых негромкой беседой, то замедляясь, то делая несколько скорых шагов в сторону Луизы. Несмотря на спокойный тон, было ясно, что они спорили. Девочка постаралась стать ещё более незаметной, если это было возможно. «Проходите мимо, умоляю, проходите...» - вертелась в голове жалобная просьба, как если бы она могла передать её этим людям. Навряд ли её отчитали бы за мечтания в этой части дворца, но она не хотела ни перед кем раскрывать свое любимое место. Приблизившись к её окну, беседующие всё-таки остановились и продолжили свой разговор. Теперь Луиза могла слышать каждое слово, хотя и не желала этого. Прожив большую часть жизни при дворе, она никогда не подслушивала чужих разговоров, а её наблюдение за свиданиями в парке было лишь игрой в театр: беседующим парам она дарила реплики из известных ей пьес.

Один голос был старше и суше, он был смутно знаком Луизе. Мужчина говорил тихо, но отчётливо. По манере говорить было понятно, что это человек из высших кругов. Его собеседник был явно моложе, обладатель хрипловатого, но звучного баритона с развязными интонациями. Ко всему прочему он побрякивал металлом и поскрипывал кожей при каждом шаге. Военный.

- И всё же, я понимаю вашу позицию лишь отчасти. Ведь о помолвке принцессы никогда не объявляли официально. Значит, её нельзя считать расторгнутой. Вам ли это не знать, вы - воплощение буквы закона.

- На вашем месте я бы не стал зубоскалить, капитан. Строго говоря, наши мотивы вас не касаются.

- А что я скажу парням? Что, если они захотят знать, ради чего им стоит сдуть пыль с ружей?

- Из ваших слов следует, что им всё равно нечем заняться.

- Но то, что вы так настойчиво предлагаете, только забавы ради...

- Не я, но мы. И мы предлагаем вам немалые деньги. Деньги для вас и ваших бравых солдат - это не достаточный мотив? Не говоря уже о повышении в звании и положении после всего, что запланировано.

И тут произошло ужасное - по-мужицки крякнув, безымянный капитан привалился к подоконнику, на котором скрывалась Луиза. Под весом его могучей спины гобелен натянулся и надвинулся на девочку так, что бедный ниточный олень с тремя стрелами в спине оказался у самой её щеки, а крепежи портьеры жалобно скрипнули, грозясь оторваться в любую секунду. Инстинктивно подавив испуганный писк, она вжалась в стекло. Теперь она сделала достаточно, чтобы быть строго наказанной, она подслушивала разговор важных людей! Теперь её, скорее всего, будут сечь розгами, как горничную. Луиза постаралась утихомирить своё сердце, колотящееся так громко, что его, казалось, услышат все вокруг, закусила губу и задышала носом медленно-медленно, тихо-тихо. Даже сквозь плотную ткань портьеры до неё доносился острый запах конского и мужского пота. Страшно захотелось в туалет.

Между тем мужчины продолжили беседу.

- Деньги, да... Вообще-то, мы давно ожидали чего-то подобного. Несмотря на ваше предвзятое мнение, многие из командующего состава достаточно умны, чтобы сообразить, что к чему. И те щёголи на площади, которых пнули из столицы, и их дикие идеи... В стране застой, сытый, но застой, так все говорят. По сути, это был лишь вопрос времени и денег. Мы бы и дальше ждали интервенции, чтобы со спокойной душой к ней присоединиться и не потерять положение. А оно вот как интересно повернулось, и деньги... - он запнулся, будто поражённый собственным многословием.

После небольшой паузы заговорил старший мужчина.

- Не думаете ли вы, что открыли мне на что-то глаза, капитан? Нам известно о ваших надеждах и мечтах более, чем вы могли предположить. Так чем вызван ваш внезапный поток откровенных признаний? Хотите казаться более надёжным союзником, чем являетесь? - холодным тоном инквизитора говорящий, словно гвозди, вбивал вопросы в собеседника. Тот лихо и глуповато хохотнул, видимо, захотев обратить неприятный эпизод в шутку.

- Перед кем ещё раскрывать всю подноготную, как не перед Верховным Судьёй, герр Спегельраф!

Тут Луизу накрыл настоящий ужас и приступ дурноты. Она наконец-то поняла, откуда ей знаком этот сухой и тихий голос. Она неловко дёрнулась, и каблук с металлической набойкой с мерзким звуком проехался по древесине, оставив за собой светлую и кривую дорожку содранного лака. В это же мгновение капитан отпрянул от подоконника и рванул портьеру в сторону с такой силой, что крепления всё-таки не выдержали, и гобелен жалко повис на двух петлях. Перекошенное лицо капитана было страшным, на лице Верховного Судьи не отразилась ни одной эмоции.

- Луиза, что ты здесь делаешь? - спросил он обыденно безразличным тоном, едва приподняв бровь. Точно так же он обращался к ней каждый раз, когда случайно встречал её во время визитов во дворец.

- Отец... - она не сдержалась, и крупные слёзы закапали, стекая по подбородку на сцепленные руки, - Отец, я не нарочно! Я просто здесь сидела!

- И зачем ты здесь сидела?

- Я... читала.

- Не вижу в твоих руках книги. Ты лжёшь мне, Луиза, - и снова его инквизиторские интонации.

- Я забыла взять книгу, - больше она ничего не могла из себя выдавить, ей оставалось только ждать наказания.

- Герр Спегельраф, это ваша дочь? Что вы будете с этим делать - она слышала то, что ей не положено!

- Успокойтесь, мой невоспитанный друг. Она всего лишь глупая девчонка, уж точно не умнее вас. Ну-ка, Луиза, назови мне год коронации Его Светлости Иоганна Четвёртого, ныне правящего?

От шока голова девочки словно забилась ватой, все мысли вылетели из головы, и, уставившись на туфли отца, она не смогла сказать ни слова.

- Как видите, капитан, ничего страшного не случилось. Вы только зря испортили портьеру.

Капитан не был полностью согласен с судьей, но промолчал.

- Иди, Луиза. Займись чем-нибудь более подобающим благородной девице, чем сидение на подоконниках.

Словно сомнамбула, девочка двинулась прочь по коридору. Отец и капитан выжидающе молчали, лопатками она чувствовала их глухие взгляды. Едва дотерпев до поворота и скрывшись из поля их зрения, она бросилась бежать, гулко ударяя каблуками в пружинящий ковер. Сквозь пелену слёз всё виделось как сквозь кривое стекло, а они всё текли и текли и, высыхая, щипали кожу. Она уже не помнила ничего из того разговора, только страх, который испытала.

Так и не поняв, как она очутилась на кухне, Лу всхлипывала в мягких объятьях кухарки Зельды и вытирала сопливый нос об её накрахмаленный фартук. На все вопросы могла лишь мотать головой и кивнула, только когда ей предложили горячего какао с булочкой.

Но не успела она выпить и половины, как в дверном проёме показалась ещё одна роковая фигура.

- Вот ты где, - презрительно прищурившись, провозгласила Гуннива. - Пожалуй, тебе тут самое место - на кухне. Но у меня для тебя есть задание, идём.

Не дожидаясь ответа, фрейлина развернулась и зашагала подальше от кухонных запахов, которые могли пропитать её восхитительное платье из оливковой тафты. Луизе не оставалось ничего иного, как понуро последовать за своей мучительницей. Возможно, розги были бы лучшей долей.

* * *

Правое крыло дворца было не в пример более многолюдным, чем любимые коридоры Луизы. Обычно она избегала здесь находиться, но сейчас страх уступил место жгучему любопытству: куда ведет её Гуннива, да ещё и такая недовольная? Лу с грустью подумала, что раньше ей очень хотелось дружить с этой светловолосой фурией, и как долго она верила, что старшая девочка играла с ней на равных.

Оглянувшись по сторонам, Лу вдруг осознала, что они зашли в часть дворца, полностью принадлежащую принцессе; здесь были её кабинет, библиотека, будуар и личный зимний сад Её Высочества. Судя по убранству, девятнадцатилетняя хозяйка этих комнат души не чаяла в пышном и вычурном рококо: каждую полочку, каждую рамку и подлокотник украшали замысловатые завитки, позолоченные ракушки и фигурки пухлых купидонов. Хотя время этого стиля давно прошло, принцесса смогла вернуть его к жизни в своих комнатах, которые разнились с остальным дворцом, где торжествовал строгий имперский стиль.

Принцесса Агнесс была из тех счастливых созданий, которых при жизни обожествляют и почитают: ей посвящали сонеты и оды, романсы и концерты, её портреты писали во всех возможных техниках, а юные и зрелые дамы тиражировали её образ. Весь мир словно хотел запечатлеть совершенство юной принцессы. Она была похожа на своего отца, только в смягчённой, женственной версии: грива каштановых волос, уложенных по последней моде в высокую причёску с длинными отдельными локонами, распущенными по плечам; лицо сердечком и глаза серые, как грозовое небо. Фигура её была склонна к пышности, но там, где необходимо - жёстко зашнурована и перетянута. Придирчивый критик мог бы сказать, что лицо Агнесс слегка портит нос с горбинкой, но вряд ли осмелился бы. Луиза любила её, как любят кумиров все юные создания - искренне и бескорыстно, не видя ни малейших недостатков. Но даже когда они находились в одной комнате, что случалось крайне редко, принцесса была далека от неё, как небесное светило.

Поэтому Луиза взволнованно затаилась, когда поняла, что Гуннива ведёт её в будуар принцессы. Она не могла видеть её лица, но была уверена, что губы девушки недовольно поджаты: став фрейлиной, Гуннива старалась держать Луизу подальше от Агнесс.

Они застали принцессу полулежащей на тахте: прикрыв глаза, она слушала замысловатую пьесу для клавикорда в исполнении второй своей фрейлины - графини Адрианы. По лазурным шёлковым обоям комнаты порхали райские птицы всех оттенков огня. Сама принцесса была в простом домашнем платье из кремового атласа с вышитыми по подолу тёмно-синими васильками и виноградной лозой. Заметив вошедших девушек, она оживилась, приподнялась на округлом локте и жестом подозвала их поближе.

- О, я вижу, ты привела свою юную помощницу? Чудесно, Гуннива! Ты уже объяснила девочке, что от вас требуется?

- Нет, Ваше Высочество, - девушка стушевалась. Луиза понимала, что она так злилась по дороге, что не хотела с ней разговаривать.

- Ничего страшного, я сама объясню. Боги, как же я вам завидую: вас ждёт настоящее приключение, а меня - нет! Сложно быть наследницей престола, столько условностей, - посетовала она, но глаза её всё равно блестели. - Возможно, тебе это неизвестно, милочка, но в наш город приехала легендарная ярмарка из Олонга! Они привезли горы диковинок и чудес! Помню, мы посещали её с отцом три года назад.... Это было так волшебно и необычно!.. Ох, Дарси, проказник, не мешай мне! - она бережно, но быстро согнала своего потешного коротколапого пёсика с тахты.Тот возмущённо засопел и пустил слюни на ковёр. - О чём это я? Да! Там был фонтан огня, заводной барабан и фехтовальщики. Будут ли они в этот раз?.. Мне нужно, чтобы вы вдвоём съездили туда и привезли всё, что достойно моего внимания. И, разумеется, запомнили и рассказали мне всё, что там увидите.

- Но почему же Вы сами не поедете, Ваше Высочество? - только выпалив свой вопрос, Луиза сообразила, что не надо было этого делать. Вдобавок, Гуннива не преминула ткнуть её пальцем под рёбра за такую дерзость.

- Разумеется, ты не понимаешь, милочка, - усмехнулась принцесса, прикрыв рот кружевным веером. Похоже, она была в приподнятом настроении, поэтому пустилась в путаные объяснения. - Всё дело в политике, глупышка. Отец говорил, что обстановка сейчас напряжённая, поэтому мне не то что на ярмарку нельзя, но даже выбираться за территорию дворца, - она состроила недовольную гримаску. - Это довольно скучно. К тому же, олонцы не берут в свои торговые путешествия женщин, поэтому мне так же нельзя там появляться, это непристойно. А с вас никто и не спросит, особенно если об этом не узнают. Строго говоря, вы едете инкогнито, никто не должен знать, что вы туда ездили и что для меня привезли. Я же говорила - это будет приключением! - она снова залилась звонким переливчатым смехом.

Луиза всё ещё недоумевала.

- Но я же не фрейлина...

- А тебе разве неприятно выполнить поручение Её Высочества? Глупая ты девчонка! - сквозь зубы прошипела Гуннива.

- О, тут всё просто, - принцесса, казалось, не замечала напряжения между девушками и оставалась совершенно беззаботной. - Одной ехать просто невозможно, нужна помощь с покупками. А отсутствие сразу двух фрейлин за ужином будет слишком подозрительно. Верно, Адриана?

Вторая фрейлина с важностью закивала в ответ, не отрываясь от клавикорда.

- Представления начнутся вечером, едва станет темнеть! Так что поторопитесь и отправляйтесь прямо сейчас! Вас ждет карета.

Присев в реверансе, девушки покинули будуар.

* * *

Редко доводилось вот так запросто, незапланированно вырваться из дворца, поэтому Луизу радовала каждая мелочь: и посеревшее к вечеру небо, полное мелких тучек, и узкие улицы, зажатые между рядами поросших мхом и плющом домов. Плющ убивал дома, пронизывая их снизу доверху и расшатывая камни, но был совершенно неистребим. Со стороны канала доносился сочный запах рыбы и резкий - йода. Гуннива не выносила подобных гадостей; Луиза же напоминала щенка борзой, которого взяли с собой в поездку - нетерпеливо ёрзала, высунувшись в окно, и старалась впитать максимум свежих впечатлений.

Королевский дворец находился в самой высокой точке города, куда не добирался дым из фабричных труб, поэтому в погожий день из окон верхних этажей было видно море, уходящие в него корабли и пароходы, но не порт. Дорога к берегу змеилась вниз по холму. Кучеру было дано указание оторваться от возможной слежки. Было похоже, что принцесса заигралась в авантюрный роман. Слуга подошёл к заданию ответственно, потому на одном из перекрёстков свернул в сторону трущоб, да так лихо, что девушек подбросило в карете. Изысканная чёрная шляпка Гуннивы свалилась на пол, а Луиза прикусила язык. Выглянув в окно, она увидела теперь грязные улицы, окна, занавешенные драным тряпьем, усталые лица женщин и мужчин. Ватага чумазых ребятишек с гиканьем бросилась вслед за каретой, которая была слишком нарядной для этих улиц. Мельком девочка увидела загорелого старика в ярком шейном платке, игравшего на гармони какую-то народную песню.

Разозлённая поломкой фазаньего пера на шляпке, фрейлина решила отыграться на младшей девушке:

- Запомни хорошенько это место: как только тебя вышвырнут из дворца, как прежде из дома, поселишься здесь!

- Прошу тебя, хватит!.. Я такая же герцогиня, как и ты! - Луиза пробовала защититься, как и прежде безрезультатно.

- Здесь будешь принцессой, - хихикала Гуннива, сверкая ореховыми глазами. - А как только встретишь Крысиного Короля, он сделает тебя королевой помойки!

Луиза поняла, что отвечая, она провоцирует насмешницу, поэтому снова отвернулась к окну, стараясь думать только о предстоящей ярмарке.

Они проехали портовую набережную, доки и, наконец, приблизились к пустырю, где разбили свой лагерь олонцы.

* * *

Посреди серой пустоши, откуда видны были ещё скелеты строящихся кораблей, неуместными яркими пятнами расцвели малиновые шатры и жёлтые тенты, подсвеченные снизу факелами и бумажными шариками фонарей. Подъехав ближе, девушки уже могли различать зазывающие звуки ярмарки: посвист торговцев, трещотки и далёкий гул барабанов. Становилось ясно, насколько масштабно это действо: площадь ярмарки была огромна.

- Дикие забавы, - Гуннива передёрнула плечами, укрытыми чёрной кашемировой шалью и поправила причёску. - Не понимаю, зачем всё это нужно. Для торговли есть магазины, в них бы и продавали свои безделушки.

Луиза не слушала её - она смотрела во все глаза, поглощённая необычным зрелищем. До этого ей почти не приходилось видеть ярмарок, тем более чужеземных. Только дважды её брали с собой на народные зимние гуляния в составе свиты; там все катались на коньках и пили горячий ягодный сбитень. Здесь всё было иначе, она это уже чувствовала - в этот вечер словно открылись ворота в другой, цветастый мир, полный чужих запахов и звуков.

Ближе к берегу, где стояли более скромные палатки для ночлега олонских купцов, было особое развлечение: к вбитым в землю кольям были привязаны два удивительных, ярких аппарата для путешествий по небу. Расписанные драконами и карпами, полотняные пузыри уже наполнились горячим воздухом и готовы были отправиться в полёт, только заплати. Любопытные горожане окружили шатры, а самые смелые готовились забраться в корзины для пассажиров.

Наконец, их карета заняла своё место среди прочих, и они вышли навстречу олонскому фестивалю. У входа под первый тент их встретили два рослых чужеземца с золотистой кожей и раскосыми тёмными глазами. Почтительно поклонившись, жестами они предложили девушкам войти. Внутри уже прогуливались горожане всех возрастов и уровней достатка. Гунниву, которая прекрасно чувствовала себя при дворе, раздражало общество простолюдинов, поэтому она держалась зажато и очень прямо.

Девочка вдруг осознала, что никогда не видела такого скопления людей в одном месте: здесь собрался весь город, и даже больше, ведь в столицу за товарами прибыли даже из отдалённых поселений. Были и семьи с маленькими детишками в добротных полотняных костюмчиках, которых матери пытались собрать и призвать к порядку; были и лихого вида моряки, всегда жадные до зрелищ; работяги с мануфактуры ходили, засунув руки в карманы курток, поплёвывая на песок. Они обменивались вольными шутками и явно пытались раззадорить невозмутимых олонцев. Молодые горожанки, одетые в свои лучшие платья, шляпки и шали, сбившись в стайки, толпились у прилавков со сладостями. В этой пёстрой густой толчее смешались все сословия - все были равны перед лицом чудес. Каждый вдыхал воздух праздника.

Луиза сразу заметила, что дети, сидя на корточках, держат в руках искрящиеся нити с маленькими фейерверками на концах. Когда искры касались пальцев, малыши возбуждённо повизгивали. Девочке тоже ужасно захотелось поучаствовать в забаве и потрогать такую кусачую звёздочку, но в компании насупленной фрейлины всё равно придётся ограничиться наблюдением.

Вокруг разливался густой сладкий запах специй, среди которых Луиза могла различить только корицу. Справа от входа гостей угощали национальным олонским напитком из молока, сдобренного травами, коричневым сахаром и перцем. Его разливали прямо из чугунного котла в маленькие глиняные пиалы. Выстояв очередь, состоявшую в основном из девушек возраста Гуннивы, они купили несколько кульков сладостей, главными ингредиентами которых были рис и мёд. На деревянных ящиках, накрытых зелёным шёлком, были разложены товары: домашняя утварь из меди, дерева и кожи, увеличительные стёкла, заводные игрушки и свечи разных форм и расцветок. Но им нужны были покупки другого рода, и девушки шли всё дальше вглубь торговых рядов - мимо музыкантов со скрипками странного вида, мимо искусных фехтовальщиков длинными копьями, мимо зверинца с хищными котами, мимо театра танцующих автоматов, которых было не видно из-за шумной толпы зрителей.

Девушки немного задержались посмотреть на пляску рыб: в шатре с тремя стенами стоял огромный, в два человеческих роста шарообразный аквариум с чёрно-золотыми пятнистыми рыбками размером с ладонь, чьи хвосты были похожи на крохотные лоскутки шифона, опущенные в воду. Рядом на боку стоял барабан, почти такой же большой, как и аквариум. Свирепого вида олонец, одетый только в набедренную повязку, выстукивал на нём сложный ритм, отчего вода в аквариуме ходила ходуном, а рыбки косяком бросались то в одну, то в другую сторону, ведомые течением и своими сородичами.

Насмотревшись на рыбок, Гуннива устало застонала:

- У меня разболелась голова, пойдем уже дальше...

Луиза отметила, что впервые за долгое время не услышала в голосе девушки желчи и поспешила вслед за ней. Наконец, они нашли лавку с товарами, которые не оставили бы равнодушной ни одну девушку: гребни с речными жемчужинами, музыкальные шкатулки с секретом и хитроумным замочком, инкрустированные перламутром и эмалью, миниатюрные записные книжки, отрезы шёлка сказочных расцветок и звенящие в потоках воздуха металлические трубочки «песен ветра». Здесь тоже были шумные городские девицы, которые с энтузиазмом запускали пальцы в груды бус и перебирали платки. Немного потолкавшись, Гуннива со знанием дела принялась выбирать сувениры для принцессы. Луиза полностью доверяла её вкусу и просто рассматривала товары. Особенно ей приглянулся отрез серебристого шёлка с нежно-розовыми пионами, которые были настолько капризны, что не росли даже в королевской оранжерее. Протянув руку, она погладила ткань - та скользила под пальцами, как кошачья шкурка. Внезапно она ощутила, что кто-то настойчиво дёргает её за край платья. Обернувшись, она увидела крошечную старушку, чьё лицо напоминало сморщенную весеннюю картофелину. Старушенция была укутана в хламиду сливового цвета с длинной бахромой и увешана яшмовыми бусами, которые тянули её цыплячью шею к земле. Протянув девочке скрюченную лапку в массивных перстнях, она громко залепетала тонким голоском с сильным акцентом:

- Будусейе, девчонке, хочис?

Луиза отшатнулась.

- П-простите, что?

- Да-да, хочис своё будусейе, девчонке? Я говорить!

Тут Гуннива подошла к ним и сурово отстранила старушку.

- Нам ни к чему твои шарлатанские штучки, поди прочь.

Та оскорблённо фыркнула, плюнула девушке под ноги и посеменила прочь, бормоча что-то под нос.

- Чего она хотела? Я не поняла.

- Конечно, ты же глупа, как пробка. Она хотела наплести тебе сказок про волшебное будущее, а заодно обчистить до нитки. Держись от таких подальше.

Луиза заметила, что торговец, одетый, как и все, в зелёную куртку с коротким рукавом и фарфоровую улыбающуюся полумаску на виске, недовольно нахмурился и издал странный цокающий звук. Знал ли он эту женщину, пожалуй, единственную олонку на всей ярмарке?

Тем не менее, упаковав все покупки, он вежливо поклонился и пожелал долгих дней и богатства. Гуннива с облегчением вздохнула и сказала, что пора возвращаться во дворец да поскорее. Девушки направились к выходу.

Но на последнем повороте Луиза увидела нечто, что заставило её остановиться и замереть. На широкой кадке, поставленной кверху дном, стоял юноша в кожаной жилетке и шафраново-жёлтых шароварах с четырьмя факелами в тонких руках. Воткнутыми в серый песок факелами была окружена и импровизированная сцена. Он был болезненно тощим и высоким, бритым наголо и точно не являлся олонцем - слишком светлая кожа, слишком большие глаза. В свете огней юноша сиял капельками пота, будто чешуёй, а кисти его рук были чёрными от сажи. Факелы летали и плясали, вычерчивая огненные рисунки в сгущающейся темноте, и каждый трюк сопровождался бурными аплодисментами и улюлюканьем толпы. Наконец он раскрутил огненные булавы с такой силой, что полосы оранжевого пламени образовали идеальные круги, а затем по одному побросал их своим помощникам за сценой. Народ ревел и топал, требуя продолжения - никто не хотел так скоро отпускать огненного фокусника. Тогда юноша широко улыбнулся, отвесил шутливый полупоклон и выдернул из песка один из освещающих факелов, который был гораздо длиннее предыдущих. Представление продолжилось. Луиза поняла, что этим факелом он повторяет приёмы олонских копейщиков с большой сцены. Ей хотелось так же восторженно вопить, как и остальным в толпе, но она не смела. И тут парень высоко подкинул факел, поймал его над головой горящей частью вниз и, запрокинув голову, открыл тонкогубый широкий рот и проглотил огонь, словно трепыхающуюся золотую рыбку. Судорожный вздох прокатился по толпе зрителей, все замерли, и, казалось, замерло на секунду время. У Луизы пересохло во рту, она даже моргнуть боялась. Юноша обернулся к замершим людям, хитро подмигнул и резко выгнулся дугой назад, одной рукой коснувшись сцены за собой, а другую протянув к тёмному небу.

Он начал выдыхать огонь.

Пламя лилось вверх, как струя фонтана, а на лице юноши было написано такое упоение, словно в этот момент он целовал прекраснейшую женщину на земле, словно он был тем самым древним божеством, что принесло на землю огонь. Толпа пару мгновений поражённо молчала, а потом взорвалась новыми ликующими криками. Выплюнув последнюю искру, юноша соскочил со «сцены» и скрылся за шатрами. Монеты дождём посыпались на кадку. Теперь все были удовлетворены зрелищем.

Притихшую, изумлённую Луизу за плечо схватила крепкая рука и развернула к её обладательнице. На Гунниве лица не было от гнева.

- Мерзавка! Да как ты смела! - она уже обеими руками трясла девочку за плечи. - Я заметила, что ты пропала, только возле карет, мне пришлось возвращаться и искать тебя! Что бы я сказала во дворце, дрянь ты такая?! Все покупки у тебя!

И вновь Луиза понуро поплелась за фрейлиной. Праздник для неё закончился. Покинув торговую площадь, они почти в полной темноте добрались до кареты. Всю дорогу Гуннива сыпала изощрёнными проклятиями и упрёками, но Луиза не чувствовала стыда. Ведь она видела сегодня огненный фонтан.

* * *

За последний месяц жизнь Луизы разительно изменилась. Иногда ей даже казалось, что она подлетела слишком близко к солнцу: принцесса Агнесс так прониклась её эмоциональным описанием всего произошедшего на фестивале, что оказывала ей особую милость, приглашая на ежедневные чаепития в своем будуаре. Пробуя изысканные пирожные и другие лакомства, она часто просила её пересказать тот или иной эпизод. Она также дала специальное указание, чтобы спальню девочки устроили поближе к её покоям. Всё чаще Луиза оказывалась в компании принцессы и фрейлин, где у Гуннивы уже не было над ней такой власти, как прежде.

Новая комната была чуть меньше предыдущей, но более пышно обставлена: всё то же излюбленное принцессой рококо и тяжеловесный балдахин над кроватью нравились ей всё больше и больше. Однако было кое-что, что нарушало её нынешнее блаженство, помимо кислого лица Гуннивы и её редких тычков украдкой. Тревожные сны преследовали Луизу из ночи в ночь: плутая в толпе, натыкаясь то на чужую спину, то на плечо, она искала и искала того проводника, что выведет её из толпы. И она находила его, ехидно ухмыляющегося и сияющего в фестивальных огнях. Он, подобно дракону, изрыгал огонь ей в лицо, сжигая волосы и платье, выпускал чёрный дым из ноздрей. А после звал за собой. Протягивая ему руку, Луиза обычно просыпалась.

Той ночью ей снился всё тот же сон, только хождения в толпе были дольше обычного, и пламя вспыхивало то с одной, то с другой стороны, путая девочку. Наконец, поток спасительного огня метнулся ей в лицо, принося почти облегчение, но за ним последовал звон бьющегося стекла. Содрогнувшись всем телом, она подскочила в кровати и натянула на себя покрывало. Находящееся в противоположной от кровати стене окно рассыпалось осколками по всему ковру. За окном виднелся столп пламени, пожирающий дальний флигель, как лучину. Дым заволок ясное ночное небо. Словно сквозь толстую перину, до Луизы доносились отдалённые крики и выстрелы. Теперь она осознала, что происходящее не было продолжением её сна. Она встала с кровати, быстро обулась в домашние туфли и осторожно выглянула в коридор.

Первым её порывом было броситься в покои принцессы, как к острову покоя в этой пугающей ночи. Она уже прошла большую часть коридора, когда разглядела быстро приближающиеся фигуры. Бежать обратно было бессмысленно и, по старой привычке, Луиза метнулась за синюю бархатную портьеру у окна, забралась на подоконник, как она это делала уже сотни раз. Девочка притаилась.

Неизвестные были всё ближе и ближе. Лу робко выглянула в щель между полотнищ портьеры. В приближающихся мужчинах она сразу опознала Его Величество короля Иоганна с двумя личными гвардейцами, чьих имён она никогда не знала. За ними следовало несколько военных, превосходящих вооружением королевскую охрану. Когда последние настигли короля в паре шагов от её окна, она крепко зажмурилась, будто это могло предотвратить последующие события.

Коридор взорвался выстрелами и криками, затем послышались глухие удары падающих тел. Мгновение спустя Лу услышала шаркающие шаги в свою сторону, и вскоре раненый человек упал на подоконник рядом с ней, натянув своим телом портьеру. Человек стал бессвязно бормотать и хрипеть. Луиза поняла, что её и истекающего кровью короля разделяют всего лишь складки ткани.

- Долой... власть!! - раздался надтреснутый юношеский голос солдата. С этим нелепым боевым кличем он вонзил штык в грудь ослабшего Иоганна Линдберга Четвёртого, окончив его правление.

Лезвие пронзило короля и ткань насквозь, и окровавленное остриё вырвалось прямо к лицу девочки. Почему-то фиолетовое пятно медленно расползалось по ткани и начинало сочиться неспешными каплями, которые тихо окропили её ночную рубашку. Луиза не чувствовала в себе ничего. Ей казалось, она обратилась в камень.

- Дай... закурить... Есть кисет? - произнёс тот же самый молодой голос.

- Что, прямо сейчас? - басом ответили ему.

- Да ты... Я... Я только что короля убил! Дай закурить! - голос юноши сорвался в визг.

Несколько секунд возни, вздохи облегчения, сдавленные смешки двух солдат и удаляющиеся шаги. Луизе потребовалось некоторое время, чтобы понять, насколько близко от неё прошла смерть. Она решила выбираться из своего укрытия и искать спасения в другом месте. Опираясь на дрожащие руки и ноги, она сползла с подоконника. Обернувшись, она в последний раз заглянула в мёртвое лицо монарха, и вдруг осознала, что у него точно такие же глаза, как и у принцессы Агнесс - цвета грозового неба. Неуместной вспышкой пронеслись воспоминания о том, как упорно судачили и спорили фрейлины, какого же цвета глаза короля.

Короткими перебежками, скрываясь по тёмным углам, Луиза, наконец, добралась до дворцовой кухни. Там она застала полный разгром и одинокую, мечущуюся посреди перевёрнутых столов Зельду. Завидев девочку, та вскрикнула и залилась слезами.

- Матерь небесная! Ты жива, деточка моя!.. Жива!

Она бросилась к Луизе, крепко обхватила её огромными руками и несколько раз сильно сжала в объятиях.

- Нам пора уходить! Торопиться! На, держи вот, - с этими словами, она срезала сетку с подвешенным в ней жирным гусем, которого откармливали к Йолю; гусь был одуревшим от поглощённой пищи и дыма, который уже пропитал весь первый этаж, поэтому не издавал никаких звуков, только беспомощно разевал клюв.

Сама Зельда взвалила себе на плечи большой куль муки и скорыми шагами двинулась к выходу. Она махнула рукой, чтобы девочка следовала за ней.

Оказавшись за территорией дворца, девочка впервые осмелилась обернуться назад. Увиденная картина заставила её застыть и задрожать всем телом: здание полыхало огромным костром, освещая ночь. Тот самый дворец, что она считала своим домом. Те самые залы и коридоры, где она бродила и скрывалась от глаз посторонних. Та самая спальня, в которой она мирно спала всего полчаса назад. Пламя злобно ухмылялось ей из каждого окна, из каждого дверного проёма. Вся её жизнь обращалась в золу, прямо сейчас, прямо на её глазах.

- Ну же, идём, дурёха! - нетерпеливо дёрнула её за руку Зельда, вынуждая двигаться дальше.

Старая кухарка вела её самыми неприметными и узкими переулками подальше от дворца, избегая курсирующих групп вооружённых людей. Однако же за одним из поворотов они столкнулись с тремя солдатами. Те мгновенно направили свои ружья на старуху и девочку.

- Стоять! Кто?! - Луиза хотела ответить им, но смогла только пролепетать что-то бессвязное.

- Дай сюда! - Зельда резко выхватила гуся у Луизы, тут же в её руке блеснул заточенный кухонный тесак, одним отработанным движением она отсекла ему голову и швырнула в их сторону.

Гусь затрепыхался и забил крыльями в предсмертной агонии, брызжа кровью в оцепеневших солдат. Воспользовавшись их замешательством, Луиза и Зельда тотчас скрылись в ближайшем переулке.

Ближе к рассвету дорога вывела их к рабочим общежитиям, где они, наконец, смогли перевести дух. У заднего входа их встретила старая знакомая Зельды, которую Луиза видела раньше во дворце. Нервным взмахом руки она пригласила их внутрь. Оказавшись внутри тесного коридора общежития, Луиза осознала, как сильно замёрзла. Она увидела группу напуганных женщин, столпившихся в холле. Они шептались и показывали пальцами на окровавленную ночную рубашку девочки.

Свалив на пол куль муки, Зельда устало опёрлась о стену. Обхватив Луизу одной рукой за плечи, она привлекла её к себе и обратилась к начальнице общежития:

- Дай девочке койку. Она заслужила отдых.

Кивнув, пожилая женщина взяла Луизу за руку и повела вглубь тёмного коридора.