Разбитый стакан

Жаркий летний день выливался в ленивый вечер. Мы с ребятами — Беверли, Билл, Эдди, Стэн, Бен, Майк и Ричи — стояли у магазина, смеясь над какой-то шуткой Ричи, когда моё внимание резко отвлёк голос, который я узнала сразу.

— Это Макс… — прошептала я, нахмурившись.

Он стоял через дорогу и о чём-то яростно спорил с мужчиной лет сорока. Тот был высокий, с сигаретой в зубах, жестикулировал резко и навязчиво. Я сразу почувствовала, что дело пахнет неприятностями. Мужик что-то говорил, увлекая Макса, подначивал. Я видела это по его рукам, по тону — он тащил Макса в бар.

Не раздумывая, я пересекла улицу, подбежала и схватила брата за руку:

— Не надо. Макс, не надо. Пожалуйста, не иди с ним.

Он резко обернулся, как будто очнулся, и на секунду в его глазах мелькнуло сомнение. Но в следующую секунду мужчина посмотрел на меня с каким-то презрением и процедил:

— Защищала бы ты так своего друга, он, может, и жив остался бы.

Он выдернул руку Макса из моей хватки, грубо, будто отрывая от земли. Макс поморщился, но не сказал ничего. Мужик плюнул в сторону и, не оборачиваясь, пошёл дальше. Макс, побледнев, всё же развернулся за ним.

Я стояла, как вкопанная. Слова этого человека ударили не просто по сердцу — по самому больному, самому незаживающему месту. Я пошатнулась, ноги дрогнули, но устояла.

За спиной я слышала, как ребята замолчали. Ни шуток, ни слов. Они всё слышали.

Ричи уже был рядом, подошёл быстро, почти мгновенно. Он ничего не сказал, просто встал рядом, будто прикрывая собой. Я посмотрела на него краем глаза, потом — на остальных. Все стояли молча, никто не пытался обесценить услышанное. В их взглядах было всё: тревога, сочувствие, злость за меня.

Я сделала глубокий вдох и сказала тихо, почти буднично:

— Мне, наверное, домой пора.

Ричи кивнул.— Я провожу.

Никто не спорил, никто не стал говорить «останься» или «не бери в голову». Просто отпустили. И только Ричи, идя рядом, не отпустил моей руки ни на секунду. Он не давил, не спрашивал, не толкал в разговор — просто был рядом.И этим был важнее любых слов.Дом встретил меня тишиной. Я не плакала по дороге, не всхлипывала и не дрожала, только сжимала зубы и смотрела вперёд, будто всё происходящее — просто вечер, просто дорога. Просто день.

Мы с Ричи подошли к моему дому, он всё ещё держал меня за руку, не крепко — бережно. Я кивнула в знак благодарности и, не поднимая глаз, сказала тихо:

— Спасибо, Ричи. Я… Я правда просто хочу побыть немного одна.— Конечно, — сказал он спокойно. — Если что — я рядом.

Я кивнула и зашла внутрь. Дверь мягко закрылась, и я услышала, как его шаги начали удаляться по дорожке.

Пытаясь отвлечься хоть чем-то, я пошла на кухню. Хотела просто налить себе воды, держась за столешницу, потому что внутри всё дрожало. Я открыла шкаф, достала стакан, поднесла к крану… и рука дрогнула.

**Звон.**

Стекло разлетелось на пол, вода брызнула на ноги, осколки рассыпались под шкафами. Один момент — и я уже сидела на корточках, голыми руками собирая мелкие куски, будто если я быстро всё уберу, то и чувства «уберутся» тоже.

Один острый край поцарапал палец. Потом ещё один. И вот тогда я не выдержала.

Не от боли — от этой злой, нарастающей, глухой обиды, накопленной. От всего сразу. Я просто села на холодный пол посреди стекла, не заботясь, что царапает, что мокро, что темно, и расплакалась. Тихо, захлёбываясь, закрыв лицо руками, чтобы никто не услышал.Но один человек услышал.

Ричи уже отошёл на пару шагов от дома, когда услышал звон разбившегося стекла. Он остановился.Полсекунды тишины — и он снова оказался на пороге, не раздумывая. Постучал.— Эй?.. Ты в порядке?

Никакого ответа.

Сердце резко сжалось. Он открыл дверь, потому что она не была заперта, и быстро пошёл внутрь, окликая:

— Солнце?..

Он прошёл вглубь дома, и уже в коридоре увидел свет на кухне. Зашёл — и застыл.

Ты сидела на полу, в окружении стекла и воды, согнувшись, заплаканная, пальцы с тонкими порезами, и в этом моменте — не было ничего красивого или поэтичного. Только боль. Твоя настоящая, уязвимая, тихая боль, которую ты так долго прятала.

Ричи не сказал ни слова.

Он подошёл, медленно, осторожно, как к дикому зверю, чтобы не напугать.Присел рядом, не касаясь, просто чтобы ты знала — он рядом.Потом тихо, почти шёпотом:

— Прости, что отпустил. Я не должен был уходить.

А потом — осторожно взял твою руку, порезанную, трясущуюся, тёплую.И уже твои пальцы сами сжались в его ладони.

Ты не сказала ничего. Он — тоже.Больше слов не нужно было.Ричи сидел рядом, не отпуская твоей руки. Ты всё ещё плакала — но уже не одна. Уже не прячась.Он увидел, как слёзы текут по твоим щекам и смешиваются с прядями волос, упавших на лицо, но не стал их убирать. Просто крепче сжал пальцы.

Через какое-то время ты сама чуть подалась ближе и уткнулась ему в плечо. Тихо. Неуверенно. Как будто проверяла — а можно ли. А он только сильнее обнял, одной рукой придерживая за спину, другой — проводя по твоим волосам. Он чувствовал, как ты всё ещё дышишь неровно, как плечи подрагивают, но не торопил. Не задавал вопросов.

— Я не знаю, — выдохнула ты наконец, шепча почти в рубашку у него на груди. — Просто… иногда кажется, что мне надо быть сильной для всех. А потом…— …и никто не замечает, как тебе хреново? — тихо закончил Ричи. — Я знаю. Я вижу. Я же твой, помнишь?

Ты кивнула. Слёзы уже не текли так резко, но в груди ещё было больно.

Он прижал щеку к твоей макушке и прошептал:

— Если хочешь — я всё соберу. Стекло. Сердце. Тебя.

Ты хрипло фыркнула, смеясь сквозь слёзы.

— Ты как всегда…— …гениален? Прекрасен? Уместен? — подмигнул он, глядя вниз.— …дурак. — прошептала ты с кривой улыбкой, но не отодвинулась.

— Я знаю, — кивнул он с серьёзностью. — Но ты ведь этого дурака выбрала. Так что извини, отныне я официально отвечаю за твои разбитые стаканы, плохие дни и сломанное настроение. Подай-ка бинт, медсестра.

Ты слабо усмехнулась, всхлипнула ещё раз — и всё же медленно, чуть тяжело поднялась, опираясь на него. Он помог тебе на кухонный стул, бережно перебинтовал пальцы — как умел. Потом налил тебе воды (не разбив ни одного стакана, кстати, на что гордо указал), пододвинул плед и сел рядом, положив голову тебе на плечо.

— Всё уже хорошо? — прошептал он.— Почти.— Тогда я сижу здесь, пока не станет совсем.

И сидел. До утра, если было нужно.Потому что теперь он не просто шутник, Ричи Тозир, душа компании.Он был рядом — по-настоящему.