Ты думаешь, ты можешь так относиться к девушкам?

Мы с Беверли шли по знакомой дороге — просто шли к ребятам. Лето, жара, солнце резало по асфальту, а мы смеялись, жевали жвачку и обсуждали что-то совершенно глупое. Обычный день. Лёгкий.

До тех пор, пока трое парней — старшеклассников, из тех, кто чувствует себя хозяевами улицы — не вынырнули из-за поворота. Сигареты в зубах, ленивые взгляды, цепляющиеся за каждое наше движение.И — вот она, волна дешёвого смеха и мерзких шуточек.

— "Опа, красотки! А что так быстро идёте, девочки? Мы не кусаемся…"— "Хотя можем, если попросите..."— "Эй, рыжая, ты точно зажжёшь, если захочешь. А ты, милашка, с таким лицом только и создана, чтобы..."

— "Хватит," — прошептала Беверли, напрягаясь.

Но я… Я больше не могла это терпеть.Не в этот раз.

Я остановилась. Сделала шаг вперёд, прямо к ним. И хотя внутри всё горело от тревоги, голос был ровный.Жёсткий. Чёткий.

Я посмотрела им в глаза и сказала:

"Ты думаешь вы можете так относиться к девушкам?Изо дня в день я — терапевт, мамочка, горничная,Нимфа, следом девственница, сиделка и прислуга.Просто «довесок», живущий, только чтобы ухаживать за ним,Чтобы он и пальцем о палец не ударил.Безостановочная машина по созданию детей,Чтобы он мог осуществить свою мечту о белом заборчике.Это не любовь, если ты заставишь ее...Ты заставляешь меня трудиться не покладая рук.Заставляешь делать слишком много."

Тишина. Парни опешили. Один хмыкнул, но уже неуверенно.А потом мы услышали знакомый звук — скрип тормозов велосипедов.

Мы обернулись.

Сзади — Билл, Эдди, Ричи, Бен, Майк и Стэн.Они ехали нас искать, потому что нас долго не было.И приехали как раз в ту самую секунду.

И стояли, не двигаясь, глядя то на меня, то на тех троих.На лицах — тишина. Ни шутки, ни смешка. Даже Ричи молчал.

Первые, кто отступили — были как раз эти трое парней.Без слов. Слов тут не нужно было.

А мы пошли дальше.Беверли тихо сжала мою руку.Ричи подошёл сбоку, не говоря ни слова, просто бросил взгляд на тех, кто уже исчезал за поворотом.

Только потом, когда мы уже шли домой, Эдди вдруг выдохнул:

— "Честно… я впервые понял, насколько может быть… тяжело."

А Билл добавил:

— "Ты сказала это так, будто не в первый раз это чувствуешь."

Я не ответила.Они и так всё поняли.

А Ричи?Он не пытался разрядить момент. Он подошёл ко мне чуть ближе.И только шепнул:

— "Слишком много ты никогда не должна делать. Не с нами. Не со мной."

Беверли стояла рядом, плечо к плечу с тобой, и в груди у неё билось странное сочетание гордости и тревоги. Сначала она почувствовала, как напряжение нарастает — это была та самая знакомая смесь злости и бессилия, когда видишь, как кто-то пытается унизить тех, кого ты любишь.

Когда ты заговорила — с такой силой и честностью, без страха — Беверли почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Она восхищалась твоей смелостью, но в то же время боялась, что эта искренность может вызвать проблемы.

Когда ребята подъехали и услышали твои слова, она заметила, как их лица изменились — сначала удивление, потом серьезность. В тот момент Беверли понимала, что это было не просто очередное столкновение, а важный рубеж, который вы вместе перешли.

Её сердце немного сжалось от того, насколько тяжело тебе было это говорить, но она также чувствовала огромную поддержку и защиту в их молчаливом присутствии.

И когда Ричи подошёл к тебе и сказал, что ты не должна делать слишком много, Беверли хотела быть рядом, чтобы обнять тебя и сказать: «Ты не одна. Мы с тобой.»

В душе она знала — ваша дружба, ваша сила и любовь вместе смогут защитить вас от любых обид.

Если хочешь, могу добавить, как потом Беверли поговорила с тобой наедине или что она сказала ребятам.

Поздняя ночь. Дом притих. Все уже разошлись — кто пешком, кто на великах, кто с Беверли остался поболтать у неё на веранде. А ты — ты была дома, усталая, вымытая, уже в пижаме. Сидела в тишине на кровати, крутила в руках резинку для волос, будто это была единственная опора.

Ты не слышала, как открылась дверь. Ричи никогда не хлопал — всегда тихо. Он появился в проёме, как будто не хотел мешать.

— "Ты спишь?"

Ты покачала головой. Он вошёл.

— "Я ждал, пока все разойдутся… Я не хотел говорить это при всех."Он опустился рядом. Взъерошенный, пахнущий улицей, ночной прохладой, чуть — вином и ещё чем-то родным.— "То, что ты сегодня сказала... то, как ты сказала…"Он почесал затылок, потом посмотрел на тебя, почти виновато.

— "Мне стало очень стыдно. Не за себя даже. За всех нас. За каждый раз, когда ты, может, чувствовала хоть половину того, что сказала… и молчала. А мы… мы просто не видели."

Ты хотела что-то сказать, но он мягко перебил:

— "Я знаю, ты сильная. Ты самая сильная из всех нас. Но это не значит, что ты должна всё тянуть. Я не хочу, чтобы ты жила, будто тебе надо заслужить отдых, заслужить уважение, заслужить любовь. У тебя это уже всё есть. С самого начала."

Он положил руку на твою. Молча.

— "С тобой я чувствую, что сам становлюсь лучше. И если когда-нибудь я забуду тебя слушать — стукни меня. Или процитируй опять. Я выдержу."

Он усмехнулся — не весело, а тепло.А потом, не дожидаясь слов, просто лёг рядом и, не спрашивая, обнял.Плотно. Как якорь.

Ты не плакала.Но впервые за долгое время тебе действительно стало легче.