Тебя что папочка не любит, Генри?

Жаркий день. Канализационный люк приоткрыт. Где-то рядом слышны лай и смех.Ты, Ричи, Эдди и Билл только что вышли со старого участка лесной тропы — грязные, чумазые, но довольные. Ричи, как обычно, болтает без остановки.Эдди закатывает глаза, а ты подкалываешь Ричи за его "обаяние уровня туалетного ёжика".

И тут — звук: быстрые шаги, тяжёлые. Знакомый, мерзкий.

— Ну вот и встретились, уроды, — Генри Бауэрс выныривает сзади деревьев, вместе с Белчем и Виктором. — А я уж думал, вы от страха рассосались по подвалам.

Ричи резко замолкает. Он моментально становится жёстче, резче — натягивает свою болтливость как броню.— Ну здравствуй, любовь всей моей жизни, — фыркает он. — Всё ещё моешься бензином и закусываешь кирпичами?

Генри сжимает кулаки.

— Повтори, шутник.

Ричи не повторяет — он смеётся. И этого достаточно. Генри делает шаг вперёд.

Ты встаёшь между ними.

— Не трогай его, Бауэрс.

Он с презрением скользит взглядом по тебе:

— А ты что, его защитная подружка?

— Лучше быть защитной подружкой, чем тупым куском насилия в спортивной обуви, — отвечаешь ты жёстко.

Генри делает шаг ближе.

— Ты вообще знаешь, с кем говоришь?

И тут ты — не подумав, не осознавая, на эмоциях — резко:

— Тебя что, папочка не любит, что ты на всех кидаешься?!

Тишина.

Секунда.

Две.

Генри замирает. Он не двигается. Его лицо — как маска. Глаза — пустые.

Белч и Виктор отступают на шаг.Ты чувствуешь, как Ричи за твоей спиной на мгновение перестаёт дышать.Эдди тихо:

— ...Чёрт.

Генри не орёт. Он не бросается. Он просто идёт к тебе, как будто в трансе.

Ты делаешь шаг назад — инстинктивно.

— Что...?

Он не кричит. Он улыбается. Почти по-доброму.

— Ты вообще не понимаешь, да?

И резко хватает тебя за плечо — больно, резко. Сжимает. Второй рукой заносит кулак — не к тебе, к Ричи.

— Ты не лезь, шутник. Это не про тебя.

И тогда уже Ричи бросается вперёд. Не с кулаками — он тянет тебя назад. Падает вместе с тобой. Генри промахивается. Билл кричит. Эдди уже хватает камень.

Но Генри не продолжает. Он стоит, тяжело дыша, смотрит сквозь вас.

— Папочка, — почти шепчет он. — Ха.

Он уходит. Просто разворачивается и уходит.И Белч, и Виктор — в замешательстве — уходят за ним. Словно испугались не вас. Его.

После:

Тишина.Ричи ещё держит тебя за запястье. Его руки дрожат.

Ты поворачиваешься:

— Ричи… я… я не знала, что у него...(ты срываешься)— Это вырвалось. Я просто… защищала тебя...

Он всё ещё не отпускает. Просто говорит тихо:

— Я знаю.Но, чёрт...(улыбка, больная, неровная)— Ты попала в самую чёртову точку.

Позже у старого карьера:

Ты сидишь на краю, опустив ноги вниз. За спиной шорох — Ричи. Он медленно опускается рядом, но не близко. Он молчит. Совсем не в его духе.

Ты не поворачиваешься к нему. Ты просто говоришь:

— Я не хотела. Правда.

Он отвечает почти сразу — тихо:

— Я знаю.

— Это просто вырвалось. Я же даже не знала, что…

— Я знаю.

Ты замолкаешь. Он делает паузу.А потом неожиданно резко:

— Но какого чёрта я тогда не встал первым, а?

Ты оборачиваешься.

— Что?

Он поднимает глаза. Злые. Но не на тебя. На себя.

— Я стоял там, как идиот. Ты встала перед ним, как танк, а я…(он с силой ударяет кулаком по земле)— …я просто… смотрел.

— Ричи...

— Он больше меня, сильнее. Но какого чёрта это имеет значение, а?! Я должен был тебя прикрыть.

Он отворачивается. Не хочет, чтобы ты видела, как у него дрожит подбородок.

— Я просто шучу. Всегда шучу. Думаю, это как броня. Типа я весёлый — значит, неприкасаемый.Но ты… ты не играешь. Ты настоящая.Ты просто встала.

Он с усилием сглатывает.Тебе больно смотреть, как он злится на себя.Ты хочешь сказать что-то лёгкое — но не можешь.

Ты просто тихо говоришь:

— Я была бы ещё большей дурой, если бы дала ему тебя ударить.Ты — мой.А за своих я лезу в пекло.

Ричи хрипло смеётся.

— Чёрт, ты серьёзно из «Властелина колец» сбежала?"Я не позволю, чтобы этот орк коснулся моего хоббита!"

Ты смеёшься. По-настоящему. Первый раз за весь день.

Он смотрит на тебя.

— Спасибо, — говорит он. Просто. Без шутки. — Но больше... пожалуйста...(он отводит глаза)— ...не стреляй словами в слепую. Они могут попасть. Даже туда, куда не должна была знать.

Ты киваешь.

— Я не буду.Обещаю.

Он кивает. Потом вдруг вскакивает.

— Только если совсем-совсем край.Типа он хватает тебя за горло и орёт: «Я твой бог!»Тогда можно. Тогда можно всё.

Ты смеёшься сквозь остатки слёз.Он снова рядом.Снова твой Ричи.Смешной, шумный, и не ушёл.

На следующий день ты проснулась с тяжестью в груди, как будто всё внутри стало бетонным. Ребята не говорили об этом — не обсуждали встречу с Бауэрсом, ни твою реплику, ни его странную реакцию.

Но ты не могла отпустить. Не могла забыть, что попала туда, куда никто не имеет права. И пусть это — монстр, пусть он драл Ричи, бил Эдди, кидался на Билла и тебя саму не раз толкнул в грязь — но то, что у него происходит дома, это совсем другое.

Ты ловила взгляд Ричи — и он был добрый. Он не злился.Но тебе от этого становилось только хуже.

Ты не сказала никому.Ты знала, что это безумно.Но пошла. Одна.

Ты нашла его в тупике у старого железнодорожного моста. Генри Бауэрс. Один. Сигарета, разбитая губа (возможно, уже от отца, не от вас), капли крови на футболке. Он не удивился, увидев тебя.

— Твою мать, — устало бросил он. — Ты что, пришла ещё раз пощекотать мою семейную драму?

Ты стояла. Руки дрожали. Ты знала, что он может ударить.Но заговорила:

— Я пришла извиниться.

Он выдохнул дым.

— За то, что ты сказала? Или за то, что ты права?

— За то, что я использовала это как оружие.Это было подло.И ты имел право… ну… хотя бы знать, что я сожалею.Не ради твоего прощения. А потому что иначе мне дышать тяжело.

Он молчал. Потом усмехнулся, мрачно.

— Ты хочешь, чтобы я тебя ударил?

Ты покачала головой.

— Нет.....Я хочу, чтобы ты промолчал.И никто — ни ты, ни мои друзья, ни твои — не рассказывал об этом.Никогда.

Он смотрел на тебя как на привидение. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Ты честно пыталась. А мне всё равно. И… не переживай. Я и сам не хочу, чтобы кто-то знал.

— Спасибо.

Ты повернулась, чтобы уйти.

И в спину тебе:

— В другой жизни ты была бы нормальной. Даже сильной.Но сейчас ты дура.Слишком честная.

Ты не обернулась. Просто пошла, чувствуя, как холод стирает вину. Не полностью.Но достаточно, чтобы не разорваться.