Глава 6

Я захлопнула крышку чемодана и пребывала в процессе прижимания ее мягким местом, пытаясь защелкнуть замок, когда звякнул дверной звонок. Я бы вообще его не услышала, но в тот момент треки на моем компакт-диске менялись с «Ватерлоо» на «SOS», поэтому на миг в наушниках возникло затишье. Я посмотрела в глазок и быстро отступила, в надежде, что Джек меня не видел.

– Я слышал вас, Мелли. Вам придется меня впустить.

– Вы опоздали, – сказала я. – И прекратите называть меня Мелли. Меня зовут Мелани.

– Неправда. Вы просили меня прийти сегодня вечером, чтобы помочь перевезти часть ваших вещей в дом. Вот я и пришел.

– Тем не менее вы опоздали. В это время я ложусь спать и уже надела пижаму. Для большинства людей вечер заканчивается в девять часов. Сейчас официально уже не вечер, а ночь.

– Но сейчас всего девять часов.

– Верно. И я готовлюсь ко сну.

С другой стороны двери донесся легкий удар; я представила, как Джек боднул лбом дверной косяк.

– Сегодня я провел кое-какое исследование, мне кажется, вам будет интересно услышать о нем.

Я замерла в нерешительности.

– Мы могли бы где-нибудь заказать десерт, а я тем временем вам все расскажу.

– Десерт? – Я притворилась, будто взвешиваю варианты. – Ну, хорошо. – Быстро стерев с лица рукавом розового махрового халата увлажняющую маску, я открыла дверь. – А на обратном пути можно будет закинуть мои чемоданы.

Джек с притворным ужасом посмотрел на мой халат и пушистые домашние тапочки.

– Знаете, вам не нужно было одеваться ради меня.

– Я в это время ложусь спать, или вы забыли?

Он недоуменно поднял брови.

– В таком случае мы могли бы просто остаться у вас.

Я встала и подбоченилась.

– Вы умеете разговаривать с женщиной, обходясь при этом без сексуальных намеков? Такие комментарии, как этот, перечеркивают все ваши шансы на серьезные отношения с ней.

Его улыбка осталась на лице, а вот огонек в глазах на миг потускнел.

– Сходил, посмотрел, купил футболку, большое спасибо. Повторным выступлением не интересуюсь.

Все понятно, – подумала я про себя. – Испорченный товар. Еще одна причина держаться подальше от Джека Тренхольма.

Он покосился на динамики, которые я поставила в углу гостиной, и прищурился.

– Что это за странные звуки?

– Это «АББА».

– «АББА»?

– Эта группа продала альбомов больше, чем «Битлз». Но, похоже, вы не слышали ни о тех, ни о других.

Джек почесал подбородок.

– Знаком с обеими группами. Просто в последний раз я слышал их песню, сидя на заднем сиденье машины, когда мама слушала свои записи на пленочных кассетах.

Я подошла к стереосистеме и выключила ее.

– Тогда не будем тратить хорошую музыку ради равнодушных ушей. – Я направилась в спальню. – Одну минутку. Сейчас переоденусь.

– Только не сильно, – крикнул он вслед. – Вы мне даже нравитесь в таком виде.

Я нарочно не стала оборачиваться, чтобы он не видел моей улыбки.

Когда я вернулась, он расположился на моем черном кожаном диване и, положив ноги на стеклянный журнальный столик, листал последний номер журнала «Сайколоджи Тудей». Я поставила перед Джеком чемоданы и шлепнула его по ботинкам.

– Живо уберите!

– Слушаюсь, мэм, – сказал он, убирая ноги со стола и вставая. – Лично для меня слишком заумно, – добавил он, поднимая журнал.

Взяв журнал у него из рук, я вернула его на кофейный столик, аккуратно положив на стопку из трех других.

– Софи почему-то решила осчастливить меня годовой подпиской. Я использую их в качестве украшения журнального столика.

Джек сунул руки в передние карманы джинсов и посмотрел на потолок, словно пытался что-то вспомнить.

– О, да. Что она вчера говорила о вас? Что-то о сексуальной неудовлетворенности, которую вы носите, словно пояс целомудрия? – Джек подмигнул. – Вам не кажется, что это именно тот журнал, который мог бы вам помочь?

– Вам не кажется, что нам пора? – спросила я, мысленно пообещав убить Софи.

– После вас, – сказал Джек, пропуская меня первой, после чего поднял оба моих чемодана.

Я направилась к входной двери.

– Одну минутку. Я должна взять сумочку и мобильник.

Опустив тяжелые чемоданы, он встал посреди небольшой прихожей и заглянул в кухню, где я уже поставила на стол миску для мюслей и ложку и положила рядом телефон, чтобы с утра пораньше быть готовой ответить на любые звонки.

– Мне у вас нравится, – сообщил Джек, когда я опустила телефон в сумочку.

Мы оба окинули взглядом голые белые стены, белый палас на полу и ультрасовременную мебель. Не будучи уверена, что это, комплимент или сарказм, я ограничилась тем, что сухо поблагодарила его.

– Спасибо, – сказала я, вешая сумочку на плечо. – Это родные стены.

– Полагаю, вам будет нелегко оставить их и перебраться жить в старый дом? Надеюсь, здесь у вас нет призраков?

Я подозрительно посмотрела на него.

– Вы про что?

– Сами знаете. Про ваше шестое чувство. В таком старом доме, как на Трэдд-стрит, их просто не может не быть.

Я резко открыла дверь.

– Послушайте, я вам уже говорила. Не знаю, что вы там читали о моей матери, но я не унаследовала от нее никакого шестого чувства, или что там у нее было. Я не вижу мертвых людей, поняли? И я была бы вам благодарна, если бы вы впредь воздержались поднимать эту тему.

Он придержал для меня дверь.

– Хорошо, мир. Больше никаких упоминаний о призраках. По крайней мере, этим вечером.

Увы, он уже вывел меня из себя, и я не удержалась от язвительной ремарки:

– Прекрасно. И, покуда вы держите слово, я не стану упоминать про вашу старую подругу.

Джек поднял брови, но ничего не сказал, лишь молча взял мои сумки и закрыл за собой дверь.

На этот раз ресторан выбрала я. Хотя мы собирались ограничиться лишь десертом и кофе, мне не хотелось есть с бумажных тарелок. Мы поехали в город в «Крю кафе» на Пинкни-стрит, где я была на короткой ноге с их знаменитым шоколадным тортом. Большинство посетителей уже ушли, поэтому проблем с тем, чтобы найти маленький столик и заказать только кофе и десерт, не возникло. Я подумала, что Джек закажет пиво или скотч. Каково же было мое удивление, когда он попросил принести кофе без кофеина.

Должно быть, он поймал на себе мой удивленный взгляд, потому что сказал:

– Рядом с вами мне никак нельзя терять мозги. Не хочу, чтобы вы воспользовались моей слабостью.

Я закатила глаза, затем заказала капучино и шоколадное пирожное. Не иначе как я пребывала в великодушном настроении, потому что попросила принести две вилки, хотя большинство моих друзей знали: есть десерт из одной тарелки со мной опасно, если только они не хотят, чтобы в их пальцы вонзились зубцы моей вилки.

Мы потягивали кофе – Джек свой черный, я с двумя пакетиками сахара, – и, пока ждали десерт, я спросила:

– Итак, что вы узнали сегодня?

Зажав чашку длинными, загорелыми пальцами, Джек наклонился вперед.

– Помните, я рассказывал вам про Джозефа Лонго? Что он был без ума от Луизы и что все думали, будто они сбежали вместе?

– Да. Вы говорили, что, даже когда она вышла замуж, он продолжал оказывать ей знаки внимания.

– Верно. Хотя из того, что мне известно на сегодня, следует, что его чувства оставались без ответа. По ее словам, она любила мужа и сына.

– Это я уже слышала, – пробормотала я, возясь с салфеткой на коленях.

Джек на секунду задумался.

– Вы не представляете, как много писали о мистере Лонго. В двадцатые и тридцатые годы он имел здесь, в Чарльстоне, большие связи. Он был владельцем нескольких фирм, в основном строительных, пары ресторанов и салона красоты. Его имя постоянно мелькало в газетах в связи с самыми разными событиями – открытия, церемонии, перерезание ленточек и тому подобное.

Рядом с нашим столом возник официант, чтобы подлить ему кофе. Как только тот отошел, Джек продолжил:

– Интересно другое: его имя редко появлялось на страницах светской хроники. Такое впечатление, что старые деньги Чарльстона его не принимали, считая выскочкой, нуворишем. Или же люди были наслышаны о его деловой нечистоплотности и не желали общаться с ним. Не то чтобы старые деньги Чарльстона чурались деловой нечистоплотности – просто им хватало хороших манер это не афишировать.

Джек прижал ко рту руку, подавляя огромный зевок.

– Простите, – произнес он с виноватым видом. – Я был в библиотеке с первыми лучами зари и теперь засыпаю на ходу.

– Вот уж не знала, что библиотека открывается так рано.

– Она и не открывается.

– Тогда почему?..

Джек улыбнулся. Я же пожалела, что задала этот вопрос.

– Я знаю кое-кого, кто там работает, – сказал он. – Она пошла мне навстречу.

– Навстречу?

– Да, навстречу. Она впустила меня рано утром, чтобы я без всякой бюрократической волокиты мог получить доступ к секретным документам.

Скрестив на груди руки, я молча смерила его пристальным взглядом. По словам Нэнси Флаэрти, имя Джека постоянно мелькало в колонке светской хроники рядом с именами самых разных красавиц. Похоже, у него немало подруг.

В этот момент рядом с нашим столиком вновь вырос официант и широким жестом поставил на середину стола массивный кусок торта.

– Ух ты! – восхитился Джек. – Этим можно кормить семью из шести человек в течение недели.

Я подняла вилку и усмехнулась:

– Или одну очень голодную женщину.

Я с неохотой предложила ему вторую вилку.

Джек покачал головой:

– Нет, спасибо. Боюсь, я не могу позволить себе лишние калории.

Я представила его брюшной пресс и стройные бедра.

– В самом деле?

– Ладно, не совсем так. Просто я по опыту знаю, что лучше не оказываться между женщиной и ее шоколадом.

Я положила в рот кусок торта и указала на него вилкой.

– Умный мальчик, – сказала я, проглотив первый восхитительно вкусный кусок, и отправила вслед за ним другой.

– Вы из тех, кто может есть все, что угодно, и не прибавлять ни фунта. Я прав?

Я кивнула.

– Я такая с рождения. Не знаю почему, да и не хочу знать.

Он наблюдал, как я кладу в рот очередной кусок.

– Знаете, будь я женщиной, я бы, наверное, вас ненавидел.

– Но ведь это не моя вина, хотя я сполна этим пользуюсь.

Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку стула и выгнул бровь, как бы говоря: «Я собираюсь сказать то, что вам не понравится, но все равно скажу». Прекратив жевать, я ждала, что сейчас последует.

– Вы не задумывались о том, что все эти калории сжигает ваша суетливость?

Я отпила кофе и проглотила кусок торта.

– Моя «суетливость»?

– Она самая. Впервые в жизни вижу такую суетливую женщину. Вы вечно дергаетесь, вечно чем-то подергиваете. Например, ногой. Вы что, не можете сидеть спокойно?

Усилием воли приструнив ногу, я взяла в рот еще один кусок и, проглотив его, вытерла губы.

– Может, мы все же поговорим о деле? Если не ошибаюсь, прежде чем вы отвлеклись и начали произносить благоглупости, вы говорили о мистере Лонго.

Неторопливо сделав глоток кофе, Джек нахально улыбнулся мне.

– Благоглупости? Я даже не припомню, когда в последний раз слышал это слово.

– Почему-то меня это не удивляет, – улыбнулась я. – Давайте о Джозефе Лонго, хорошо?

– Ну что ж, как я уже говорил, это был делец еще тот. Считалось, что во время сухого закона он контролировал поставку спиртного в Чарльстон, как в подпольные питейные заведения, так и в частные дома, что, вероятно, и стало причиной того, что он ни разу не был пойман за этим занятием. Сложно арестовать парня, который снабжает винишком начальника полиции.

– И как это связано с исчезновением Луизы?

Джек подался вперед.

– Сейчас узнаете. По словам очевидцев, в том числе его собственного сына, в тот же день, когда Луиза исчезла, Джозефа в последний раз видели на пути к дому Вандерхорстов номер пятьдесят пять на Трэдд-стрит.

У меня в горле застрял кусок шоколадного торта. Я попыталась протолкнуть его дальше, глотнув остывшего капучино.

– Он направлялся за Луизой. Чтобы сбежать вместе.

Нет, не такой ответ я хотела услышать.

– Наверняка так могло показаться со стороны. И должно быть, именно так показалось ее мужу. Он весьма громко осуждал Луизу за то, что она бросила его и ребенка.

Я оттолкнула от себя недоеденный торт.

– Но Невин Вандерхорст надеялся, что... – начала было я, но не смогла продолжить, мысленным взором увидев, как мистер Вандерхорст показывает мне ростомер на стене гостиной и инициалы МЛМ. – Мой любимый мальчик, – машинально произнесла я вслух.

– Что?

– О, ничего. Просто Луиза так называла своего сына: «мой любимый мальчик».

– Откуда вам это известно?

– Это написано на стене в гостиной, возле напольных часов. Это часть ростомера. – Я покачала головой. – Это полная бессмыслица: ростомер, все эти фотографии Невина и его матери. Но факт остается фактом: Джозефа Лонго в последний раз видели на пути к ее дому, после чего их обоих больше никто не видел. Что, безусловно, указывает на то, что они сбежали вместе.

Скрестив на груди руки, Джек откинулся на спинку стула и задумался.

– Я по собственному опыту знаю: самый очевидный ответ редко бывает верным. – Он поставил локти на стол и подался вперед. – Вы когда-нибудь видели, как фокусник берет в кулак монетку и проводит сверху второй рукой? И потом вы должны угадать, в какой она руке? Я всегда выбирал ту, в которой ее, по идее, не должно было быть. И в девяноста девяти процентах случаев бывал прав. Это просто ловкость рук. И все. Ловкость рук.

– Но ведь Луиза исчезла. Муж и ребенок, которых она якобы так любила, никогда ее больше не видели и не получали от нее известий.

Джек сунул руку в задний карман и, вытащив двадцатипятицентовую монету, положил ее на ладонь и протянул мне.

– Не всегда ищите очевидное, Мелли. – Сжав обе руки в кулак, он несколько раз переставил их один над другим, после чего вновь протянул мне. – В какой руке монетка?

Я внимательно следила за его движениями и не видела, чтобы монетка переходила из руки в руку.

– В этой, – сказала я, указывая на правую.

Он медленно разжал ладонь, и моему взгляду предстали лишь гладкая кожа и длинные пальцы. И очень чувствительные, подумала я и вздрогнула. Джек разжал левый кулак. Монетка выкатилась на стол и, покрутившись, легла решкой.

– Вот видите? – улыбнулся Джек. – Ловкость рук. Вот так и с Джозефом и Луизой. Там наверняка что-то есть. Что-то такое, чего мы пока не видим. Я это гарантирую.

Я посмотрела ему в глаза, задаваясь вопросом: откуда в нем эта уверенность? То ли причина в том, что он всегда бывал прав, то ли в чем-то еще.

– Почему вы так считаете? – спросила я, глядя на него в упор.

– Потому, – ответил он, – что мать, называющая сына «моим любимым мальчиком», мать, у которой есть несколько десятков их общих портретов, не исчезает бесследно с лица земли, раз и навсегда оборвав с ним связь. Поверьте мне. Там явно что-то другое. Мой внутренний голос и опыт подсказывают мне, что здесь что-то не так. В городе есть несколько мест, где я планирую порыться в архивах, да и на вашем чердаке непременно найдется немало подсказок. Кстати, Мелли, интересно было бы взглянуть на ростомер. Никогда не знаешь, что может стать подсказкой.

– Сомневаюсь, но можете посмотреть. Я включила вас в рабочий график завтра утром на семь часов, так что, если вы приедете туда чуть раньше, у вас будет время изучить ростомер. Или можете подождать до обеденного перерыва.

Джек посмотрел на меня в упор.

– Вы сказали, обеденный перерыв?

– Да. Я подумала, что если вы приступите к работе в семь утра, то в двенадцать можно будет устроить обеденный перерыв. – Порывшись в сумочке, я достала распечатку графика работ. – Я буду там завтра в семь. Нужно обговорить с кровельщиком примерную смету замены крыши, после чего могу помочь вам разобраться на чердаке. Но недолго, так как в одиннадцать у меня встреча с новым клиентом. До шести часов я буду на работе, после чего вернусь на Трэдд-стрит и продолжу вашу работу, поскольку вы уйдете в пять. И так до девяти тридцати, в это время я ложусь спать.

– Вы составили таблицу...

Не понимая причину его замешательства, я вопросительно посмотрела на Джека.

– Да. Так легче распределить рабочую нагрузку. Кроме того, каждый получает свой законный обеденный перерыв. Софи сказала, что она на пару часов может присоединиться к нам после занятий в колледже, поэтому я включила ее в график с трех и до пяти часов вечера.

– Обеденный перерыв.

– У вас проблемы со слухом? Или вы привыкли, чтобы люди говорили медленно?

Он кашлянул в кулак, и это прозвучало почти как смешок.

– Нет. Со слухом у меня все в порядке. Но эта ваша таблица!..

Положив лист бумаги на стол, я откинулась на спинку стула.

– Послушайте, мне казалось, вы вызвались помочь мне с ремонтом дома в обмен на полный доступ ко всему, что в нем есть. Я, вняв вашему совету, даже подписала договор на установку системы сигнализации. Поэтому, если у вас возникли какие-то сомнения, дайте мне знать, чтобы я могла внести в график соответствующие изменения.

Джек закрыл лицо ладонью, и на этот раз я была уверена: он смеется.

– Нет, нет, нет. Конечно, я готов, я желаю и могу помочь. Просто вы так...

Он посмотрел на потолок, словно подыскивал слова, которые не обидели бы меня.

– Просто вы так серьезно подходите к делу.

Тем не менее, задетая его поведением, я положила обе ладони поверх графика работ, на составление которого у меня ушло почти полдня. Изначально я предусмотрела короткие перерывы на пользование туалетом, но затем, слава богу, передумала и, судя по реакции Джека, правильно сделала.

– Послушайте, я не знаю, как это работает в мире написания книг, но в реальном мире профессионал, если он хочет быть успешным, должен предвидеть любую мелочь. Если у меня новый клиент, я долгими часами разговариваю с ним или по телефону, или лицом к лицу, чтобы точно знать, что ему или ей нужно. Затем я в течение нескольких дней составляю список домов, которые отвечают всем требованиям. А также график просмотров каждого такого дома, удобный как для клиента, так и для владельцев. – Я шлепнула ладонью по столу. – Именно поэтому я успешный риелтор с хорошей репутацией, а не какая-то там неуверенная в себе барышня, которая лишь пыжится, но ничего толком не умеет.

Джек подался вперед, и я обратила внимание, что его глаза того же цвета, что и его рубашка.

– И ваша специальность – это исторические дома, – спокойно произнес он. – Но, судя по тому, что я знаю о вас, вы предпочитаете жить в новеньком кондоминиуме с белыми стенами и гостиничной мебелью. Это как-то связано с домом вашей матери?

Я отодвинула стул и подала знак официанту.

– Полагаю, мы закончили.

Я привстала, но Джек взял меня за руку, вновь заставляя сесть.

– Извините. Просто этот вопрос не дает мне покоя. У меня такое чувство, что это как-то связано с вашей матерью. Вчера я обратил внимание на то, как вы отреагировали, когда ваш отец сказал, что она звонила. Готов поспорить, что вы не перезвонили ей.

Я открыла было рот, чтобы сказать ему, что это не его дело, как вдруг почувствовала в затылке знакомое покалывание. Бросив взгляд через плечо Джека, я увидела стройную молодую женщину. Полными печали и мольбы глазами она смотрела на Джека, затем резко повернула голову ко мне.

У нее были темные круги под глазами и ввалившиеся щеки, как будто она была больна. Но ее глаза были как будто подсвечены изнутри, и у меня сложилось четкое впечатление, что этот свет как-то связан с Джеком.

– Что такое? – спросил он.

В следующий миг женщина начала таять, словно дым от погашенной свечи; я повернулась к Джеку.

– Кто-то из ваших близких... болен?

Он странно посмотрел на меня.

– Нет. Я ничего не знаю об этом. Почему вы спрашиваете?

– Молодая женщина. Стройная. Светловолосая. Это описание ничего вам не говорит?

– Это описание может говорить о ком угодно, но никто из тех, кого я знаю, не болен.

Его тон был почти игривым, вернее, наигранным.

По моему уху скользнул легкий вздох, а она окончательно исчезла.

– Ничего. Забудьте. – Я встала. – Пойдемте. Мне давно пора спать.

Вытащив из бумажника несколько банкнот, Джек положил их на стол и последовал за мной из ресторана.

Мы молча проехали небольшое расстояние до Трэдд-стрит, слушая пляжную музыку, которая всегда напоминала мне о лете. Остановив машину перед домом, Джек пошел к багажнику, чтобы вытащить мои чемоданы. Я открыла ему калитку, а затем ведущую на веранду дверь и остановилась как вкопанная. Входная дверь была распахнута настежь, и, когда я шагнула внутрь, под подошвой моих сандалий раздался хруст стекла.

Первая мысль была о том, во что мне обойдется заменить чертово окно от Тиффани. Но затем я вспомнила, что не только убедилась в том, что дверь закрыта, но и заперла ее снаружи на ключ.

Джек со стуком поставил чемоданы рядом со мной.

– У вас в сумочке есть мобильник? – шепотом спросил он.

Я кивнула.

– Перейдите к краю веранды, чтобы тот, кто выбежит из дома, вас не заметил, а потом позвоните в полицию. Я же пойду проверю, по-прежнему ли этот сукин сын внутри.

– Нет! – Я схватила Джека за руку. – Это может быть опасно.

В ответ он лишь одарил меня улыбкой. И должна признать, что, хотя я и стояла в темноте на битом стекле, улыбка эта возымела действие.

– Ваша забота льстит мне, Мелли. Но, смею предположить, вы еще не погуглили, кто я такой, иначе вы не беспокоились бы о моей персоне. Не волнуйтесь, я справлюсь.

Прежде чем я успела сказать ему, чтобы он не называл меня Мелли и что мне даже не приходило в голову его гуглить, Джек проскользнул внутрь. Впрочем, про Гугл я солгала бы: я пыталась, но мой компьютер завис, повторить же попытку я не успела, потому что должна была торопиться на встречу с клиентом. И все же...

Я перешла в тень на противоположной стороне веранды и открыла свой телефон-раскладушку. Прислонившись спиной к стене дома, я вдыхала южную ночь, наполненную ароматом жасмина и гардений, и вскоре поймала себя на том, что вновь слышу ритмичный скрип веревки о сук старого дуба. Я крепко зажмурилась, чтобы ничего не видеть и не слышать, и спокойно заговорила в телефон.

Глава 7

Пересекая мост через реку Купер, я заморгала от играющих на воде солнечных бликов. Мы проговорили с полицией до двух часов утра, и к тому времени, когда я, наконец, уснула, уже пора было просыпаться. К счастью, из дома ничего не украли – или к сожалению, я еще не решила, – что сбило с толку не только полицию, но и нас с Джеком. Разбитое стекло оказалось не окном от Тиффани, а пивной бутылкой, которую кто-то разбил о закрытую дверь.

Но самое странное заключалось в другом: дверь была широко распахнута без каких-либо признаков взлома и того, что кто-то входил в дом. Как будто потенциальный вандал и/или взломщик испугался того, кто открыл дверь. Несмотря на многочисленные косые взгляды Джека в мою сторону, я предпочла не размышлять о том, что это могло быть.

Мои глаза были красными и чесались, как будто полные песка. Мне было искренне жаль клиентов, с которыми у меня в этот день были назначены встречи, но я попытаюсь взбодриться, заказав у Рут еще одну порцию эспрессо.

Это, по крайней мере, поможет мне дожить до одиннадцати часов, до встречи с Чэдом Араси. Чэд – человек неприхотливый и вряд ли заметит, если я, не закончив предложения, начну клевать носом. Я пока еще не придумала, как его познакомить с Софи. Если честно, не уверена, что Софи заслужила знакомство с ним.

Сексуальная неудовлетворенность, которую я ношу, словно пояс целомудрия. Это надо же такое ляпнуть! Что-то подсказывало мне: Джек Тренхольм использует этот ее перл против меня еще не один раз. Тогда почему эта мысль вызвала у меня улыбку?

Припарковав машину в обычном месте, я направилась в заведение Рут. Как обычно, стоило мне открыть дверь, как тренькнул колокольчик.

– Обычный набор, Рут, но с небольшими изменениями.

Рут поставила мясистые локти на стеклянную витрину.

– Слышу благую весть, мисс Мелани. Может, вам приготовить яичницу с колбасой? Доставили сегодня утром специально для вас.

Я улыбнулась.

– Спасибо, но я должна получить свою дозу сахара. Как насчет дополнительного пончика с глазурью и двойного эспрессо к моему латте? А яичницей с колбасой вы угостите меня в другой раз, идет?

Рут покачала головой и щелкнула языком.

– Когда-нибудь ваши дурные привычки подкрадутся к вам сзади и больно укусят, и вы проснетесь такой, как я.

Я посмотрела на ее пышную грудь, которая могла запросто служить полкой, и рассмеялась.

– Что было бы не так уж плохо. По крайней мере, у меня появилась бы причина носить лифчик.

Рут откинула голову и рассмеялась. На фоне темного лица ее белые зубы казались жемчужинами.

– Это точно, дорогая. Это уж точно.

Я сунула руку в портфель и вытащила пухлый конверт.

– Я принесла вам купоны.

Взяв у меня конверт, она заглянула внутрь.

– Вы весьма любезны, мисс Мелани, тратя на меня время. Но я ценю вашу заботу.

Сунув в конверт мясистый палец, она поворошила купоны.

– Они у вас всегда так аккуратно рассортированы и схвачены скрепкой.

Я указала на пачку у нее в руке:

– На этот раз я специально пометила купоны, у которых на следующей неделе истекает срок действия, чтобы вы знали, какие использовать в первую очередь.

Рут долго смотрела на меня полным благодарности взглядом. Впрочем, мне почему-то показалось, что ей стоило немалых трудов не рассмеяться.

– Вы просто душка, мисс Мелани. Это, конечно, перебор. Но все равно огромное вам спасибо.

Смущенная ее благодарностью, я пожала плечами. Я знала, что Рут живет с шестнадцатью племянницами, племянниками и собственными детьми, и давно поняла, что мои воскресные купоны – это единственный вид благотворительности, который не был ей оскорбителен.

– Вот, например, «Купи один товар, второй получи бесплатно». Я подумала, что он пригодится вам для двух малышей, которые только учатся есть твердую пищу.

Она кивнула, положила купоны обратно в конверт и сунула его под прилавок.

– А вам еще один пончик за счет заведения. – Она взяла щипцы и, добавив пончик в лежащий на прилавке пакет, повернулась к кофемашине. – В воскресной газете было напечатано ваше фото, мисс Мелани. Я не знала, что у вас есть особняк, из тех, что к югу от Брод-стрит.

– Что? Я попала в газету?

– Да. А вы сами разве не видели?

Я постеснялась сказать ей, что читаю лишь объявления о продаже недвижимости, а все остальное не удостаиваю вниманием.

– Нет, должно быть, пропустила. А в каком разделе?

– Погодите, я еще не выбросила эту газету. Сейчас принесу.

С этими словами она вперевалочку прошла в заднюю часть магазина и вернулась с воскресной газетой. Положив ее на прилавок, она открыла раздел «Люди». На первой странице, в короткой колонке справа, красовалось мое фото с рабочего веб-сайта.

К сожалению, снимок был сделан после визита к парикмахеру, который убедил меня, что мне подойдет стрижка с химической завивкой. Результатом злополучного эксперимента стала помесь Маленькой Сиротки Энни с рок-звездой восьмидесятых. На мое счастье, это длилось недолго, так как мои волосы не терпели никаких перманентов. Я уже давно планировала заменить это фото, но этот пункт застрял где-то в середине моего списка дел. Я поставила мысленную галочку, дабы не забыть переместить его в раздел первоочередных задач.

Взгляд скользнул к короткой колонке под снимком, содержавшей краткий комментарий по поводу внезапно свалившегося на меня наследства – дома моего недавно умершего клиента мистера Вандерхорста. Интересно, подумала я, заметил ли кто-нибудь подленький намек на то, что с моей стороны это нарушение профессиональной этики?

– Это просто кошмар, – сказала я, предположив, что заметка появилась стараниями мистера Гендерсона. По всей видимости, он позвонил в газету, чтобы похвастаться моим «переворотом», как он это назвал. Впервые до меня дошло, что он рассчитывал на то, что в конце года я продам дом через наше агентство, и это принесет ему не только доллары, но и немалый престиж.

Рукой в тонкой пластиковой перчатке Рут указала на фотоснимок.

– Он не так уж плох, мисс Мелани. К тому же он так мал, что на него вряд ли кто обратил внимание. Я сама заметила его лишь потому, что узнала ваше худенькое личико.

Вновь звякнул колокольчик, и в магазин, сжимая кожаный портфель, вошел какой-то бизнесмен. Я была уверена, что никогда не видела его раньше, но он улыбнулся мне, как будто мы были старыми друзьями.

– Мне один из ваших знаменитых сэндвичей с яйцом и беконом, – сказал он, кладя на прилавок банкноту в двадцать долларов.

Я помахала Рут и уже, сжимая пакет и кофе, выходила в дверь, когда мужчина повернулся ко мне.

– Хороший снимок в газете.

Я застыла на месте.

– Мы с вами знакомы?

– Нет. Но люди читают газеты и видят в них снимки, тем более на первой полосе. – Он указал на мои волосы. – Ваша нынешняя прическа идет вам куда больше.

– Хм, спасибо, – ответила я и, чувствуя себя совершенно оплеванной, вышла из магазина.

Ломая голову над тем, действительно ли люди смотрят на меня по-другому или мне только кажется, я подошла к нашему офису. Нэнси Флаэрти встретила меня за стойкой в фойе. Стоя в наушниках громкой связи, она пыталась провести через перевернутую чашку мяч для гольфа. Когда я вошла, она подняла глаза и улыбнулась.

– Доброе утро, Мелани. Сегодня ты популярна как никогда. Думаю, это из-за статьи во вчерашней газете. Кстати, это была идея Тома. Люди звонят и спрашивают тебя. Я уже пять раз отвечала на звонки, а ведь еще нет и девяти часов.

Я подняла руку с бумажным пакетом, чтобы она вставила мне между пальцами пять розовых бумажек с сообщениями.

– Один звонок – от душки Джека Тренхольма. Ты непременно должна пригласить его к нам в офис, чтобы я могла взглянуть на него.

– Звонил Джек? – Я уже злилась на него, а ведь еще не было и полудня. В семь утра я приехала в дом и пробыла там примерно до восьми тридцати, обсуждая дела с кровельщиком, но Джек так и не объявился. Я попыталась дозвониться ему на сотовый и на домашний, но всякий раз мои звонки переадресовывались на голосовую почту.

Мне хотелось думать, что это потому, что я забыла дать ему экземпляр моего рабочего графика, и он запамятовал, когда должен был приехать. С другой стороны, я несколько раз сказала ему, что он должен быть на месте в семь утра, если хочет поработать со сваленными на чердаке документами.

– Что ему было нужно?

– Там сказано. Мол, этим утром он опоздает, потому что работал в библиотеке и не мог уйти.

– В библиотеке, – презрительно фыркнула я и зашагала в свой кабинет.

– Он сказал что-то о том, что он должен придерживаться рабочего графика, – крикнула мне вслед Нэнси, – чтобы отработать необходимое количество часов, и я сказала ему, что ты не против. Мелани, признайся честно, ты случайно не составила одну из своих занудных таблиц и не вручила ему экземпляр?

Войдя в кабинет, я уже повернулась, чтобы закрыть дверь, когда Нэнси окликнула меня снова:

– Мелани! Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не сделала!

Я успела вовремя закрыть дверь, и пущенный в мою сторону мяч для гольфа пролетел мимо цели.

Положив все на стол, я начала перебирать сообщения. Затем вновь попыталась связаться с Джеком и в очередной раз наткнулась на голосовую почту. Было сообщение от Софи. Та ставила меня в известность, что будет в доме около трех часов, чтобы завершить оценку, – ага, значит, нужно будет скорректировать таблицу с графиком. И сообщение от моего отца. На этом листке была лишь цифра четыре. Полагаю, это было количество дней, в течение которых он был трезв. Я смяла листок и бросила его в мусорную корзину.

Следующее сообщение было от Чэда Араси. Чэд предупреждал, что опоздает на нашу встречу, поэтому мы могли бы встретиться где-нибудь поближе к кампусу колледжа. Не знаю почему, но я решила перезвонить ему и предложить встретиться в три часа в доме на Трэдд-стрит, когда там будет Софи. Я не сомневалась: в один прекрасный день они скажут мне за это спасибо. Может, даже назовут в мою честь своего первенца.

Последнее сообщение привело меня в замешательство. Оно было от человека по имени Марк. И никакой фамилии. Я была уверена, что не знаю никаких Марков. Барабаня ногтями по столу, я молча съела первый пончик, пытаясь вспомнить, где мы могли с ним пересечься. Никакого телефонного номера или сообщения он не оставил. На листке была лишь сделанная рукой Нэнси пометка «перезвонит».

Я нажала кнопку внутренней связи и подождала, когда Нэнси возьмет трубку.

– Да, Мелани.

– Я прочла про звонок от парня по имени Марк. Он назвал свою фамилию?

– Нет. И отказался оставить сообщение или дать свой номер телефона. Сказал, что при первой же возможности перезвонит сам.

– Спасибо, Нэнси. – Я положила трубку и, скомкав листок и швырнув его в корзину, выбросила Марка из головы. Затем включила компьютер и потянулась за другим пончиком. Увы, едва я успела вонзить в него зубы, снова раздался звонок от Нэнси.

– У нас посетитель.

Было в ее голосе нечто такое, что заставило меня насторожиться. Я тотчас ощутила себя котенком, который объелся сливок.

– И кто он?

На этот раз я определенно услышала в ее голосе усмешку.

– Джек Тренхольм. Он сказал, что ты его ожидаешь.

Я горестно вздохнула.

– Вообще-то нет, но пусть заходит.

– Поняла.

Я едва успела сунуть пакет с пончиками в ящик стола, когда услышала стук в дверь. Затем та открылась, и Нэнси впустила Джека. Вопросительно посмотрев на меня из-за его плеча, она показала мне обе открытые ладони, сигнализируя цифру десять, и закрыла за собой дверь.

– Она не замужем? – спросил Джек, указывая на закрытую дверь.

– Замужем. Очень даже замужем. Две дочери. Скажите, с вас этого достаточно или вы хотели бы узнать что-то еще?

Джек поднял мячик для гольфа.

– Она попросила подписать его, когда у меня будет время. Должен сказать, меня еще ни разу не просили украсить автографом мяч для гольфа. Женскую грудь – да, и даже меню, но мячик для гольфа впервые. Я сказал ей, что мне нужен маркер, и я верну его сразу, как только я подпишу мяч. Напомните мне, если я вдруг забуду.

В ответ я лишь фыркнула.

В руках у Джека была свернутая газета, одет же он был в ту же одежду, что и накануне. Накрахмаленная рубашка помялась и выглядела довольно несвежей.

– Симпатичная рубашка, – не удержалась я от колкого комментария.

– Симпатичная прическа, – парировал Джек, открыв газету на странице «Люди», откуда нам улыбнулось мое фото, и подтолкнул ее мне через стол. – Я подумал, вам пригодится дополнительный экземпляр для вашего альбома с вырезками.

Я в упор посмотрела на Джека.

– Откуда вам известно, что он у меня есть?

– Удачная догадка, – пожал плечами Джек.

Я вырвала у него газету и сунула ее в корзину для мусора.

– Почему вы здесь? Разве вы не должны в это время работать в доме?

– Разве Нэнси не передала вам мое сообщение?

– Передала, но я предположила, что, закончив свои «исследования», вы будете там заниматься чердаком. Или вы забыли – чем скорее вы добудете необходимую вам информацию, тем скорее мы с вами расстанемся.

Он почесал щеку, на которой уже виднелась легкая щетина.

– Кстати, о птичках. Я по натуре скорее сова, и мне лучше всего работается в вечерние часы. Боюсь, что наши с вами графики не совпадают.

Я откинулась на спинку стула, думая о том, какие изменения мне придется внести в график работ.

– Тогда почему вы здесь?

– Обещаю, что приеду в дом, как только немного вздремну и приму душ. Но сначала хотел сообщить вам то, что я узнал. Очень надеюсь, что то, что я хочу вам сказать, немного смягчит вас, и вы не станете злиться на меня за то, что я подвел вас сегодня утром.

Я покрутила карандаш.

– Сомневаюсь, однако продолжайте.

Я слушала его одним ухом, так как мои мысли были заняты графиком.

Джек уселся на край стола – такой наглости никто в офисе себе не позволял, даже мой босс. Я раздраженно посмотрела на нахала, но он либо проигнорировал мой взгляд, либо не заметил.

– Вернувшись вчера домой, я продолжал думать про Джозефа Лонго. Он долгое время был главной фигурой в Чарльстоне. У него было три сына, которые на момент его смерти участвовали в семейном бизнесе. – Джек умолк и странно посмотрел на меня. – У вас больше не осталось пончиков?

– Пончиков? – Я попыталась изобразить наивность.

Он смахнул с уголка рта воображаемую крошку.

– У вас на щеке остатки сахарной глазури. Я решил, что у вас еще остались пончики, потому что я не ел и умираю с голода.

Я нехотя выдвинула нижний ящик стола и, достав пакет с пончиками, вручила его Джеку.

– Будете мне должны, – сказала я, вытирая рот рукой.

Он откусил пончик и улыбнулся.

– С нетерпением жду момента, когда смогу вернуть вам долг.

Я фыркнула.

– Продолжайте. Кое-кого из нас ждет работа.

– Так вот, я подумал, что у человека, у которого было три сына, наверняка в городе есть потомки. И что у них дома, возможно, есть письма или что-то еще, или семейные предания, которые передаются из поколения в поколение и могут восполнить недостающие сведения. Например, куда мог отправиться Джозеф после того, как они с Луизой якобы покинули город. Вдруг у него был дом во Франции или квартира в Нью-Йорке – кто знает? Нечто такое, что он мог передать следующему поколению, а значит, у его потомков есть доступ к этим вещам.

Я навострила уши.

– Разумеется. И что вы узнали?

Откусив от пончика внушительный кусок, Джек широко улыбнулся, не переставая жевать.

– То, что в Чарльстоне до сих пор живет несколько человек по фамилии Лонго, хотя они и не привлекают к себе внимания. Вы не увидите их имена на страницах светской хроники, а их самих – на балу Св. Цецилии. Но у них есть семейный бизнес, который в наше время производит впечатление вполне законного. И хорошо диверсифицированного. Старший из внуков, Марк Лонго, – самый заметный. У него куча недвижимости плюс кирпичный завод и даже некий старт-ап в области высоких технологий, что-то связанное со спутниками. А теперь сюрприз. В прошлом году он купил старую плантацию Вандерхорстов, «Магнолия-Ридж». Говорят, планирует заложить там виноградник, чтобы делать свое вино.

– Виноградник? В Южной Каролине?

– Хотите верьте, хотите нет, он не первый. Некоторые сорта винограда дают здесь неплохой урожай. Пока эта задумка еще только в колыбели. Как говорится, поживем – увидим.

Я поймала себя на том, что Джек смотрит на мою перекинутую через колено ногу, которая так и подпрыгивала вверх-вниз. Усилием воли я заставила ногу застыть на месте, зато забарабанила ногтями по столу.

– Как вы думаете, к ним можно будет обратиться? Если им хотя бы что-то известно о прошлом семьи, они наверняка в курсе, что между Вандерхорстами и Лонго была вражда. Когда же они узнают, что мы пытаемся восстановить доброе имя Луизы, сомневаюсь, что они согласятся перейти на сторону врага, если можно так выразиться.

Джек выгнул бровь.

– Тоже верно. – Он вытер лицо салфеткой, которую Рут положила в мой пакет, и встал. – Вот почему мы нанесем визит кое-кому, кто знает в Чарльстоне всех – любят они засветиться в газетах или нет, – и этот человек скажет нам, к кому из них можно обратиться в первую очередь.

Я посмотрела на часы и вспомнила, что до трех у меня нет никаких деловых встреч.

– У меня есть немного времени. – Я встала и сняла со спинки стула сумочку. – Надеюсь, это не ваша бывшая подружка?

Джек открыл для меня дверь.

– Едва ли. Это моя мать.

– О, так мы собираемся нанести визит вашей матери? – Я вопросительно посмотрела на него.

Он в ответ усмехнулся.

– Вы отлично выглядите.

Если честно, его комплимент был совершенно не к месту.

– Дело не в этом. Вы уже говорили о ваших родителях, так что я в курсе, что они у вас есть. Просто вы не похожи на того, у кого есть мать.

Он расхохотался.

– Не похож? Я должен непременно сказать ей это. Вот увидите, она вам понравится. Она всем нравится.

– Наверно, потому, что все ее жалеют, ведь вы ее единственный ребенок.

– Ха! Похоже, вы порылись в Гугле. Я знал, что это только вопрос времени.

К счастью, мы уже дошли до фойе, и мне не пришлось лгать про то, как утром, в момент слабости, до того как пришел кровельщик, я использовала свой ноутбук именно с этой целью. Вместо этого, увидев перед собой Нэнси, я изобразила праведное негодование.

Нэнси встретила нас ослепительной улыбкой.

– Послушай, Мелани. Вас с мистером Тренхольмом не будет до конца дня?

– Надеюсь вернуться сюда, – сказал Джек.

– Разумеется, нет, – одновременно сказала я.

Джек широко улыбнулся Нэнси.

– С нетерпением жду нашей очередной встречи. И непременно верну вам мячик с автографом. И, пожалуйста, зовите меня Джек.

Нэнси покраснела.

– Спасибо, Джек. Мои подруги по гольф-клубу умрут от зависти. Впрочем, я не стану использовать мяч для игры, а лишь принесу его, чтобы похвастаться.

Джек взял ее руку в свои ладони.

– Был рад познакомиться с вами, Нэнси.

– Взаимно, Джек.

В этот тошнотворный момент фэн-фестиваля я открыла дверь.

– Если что, можешь звонить мне на мобильный. В три часа я встречаюсь с мистером Араси в доме на Трэдд-стрит. После чего вернусь сюда, чтобы сделать ряд звонков.

– Поняла! Кстати, я сохранила эту статью из газеты для твоего альбома с вырезками. Между прочим, с новой прической тебе гораздо лучше.

– Спасибо, Нэнси. Буду помнить об этом, когда в следующий раз захочу сделать завивку.

Нэнси помахала нам, и Джек открыл мне дверь.

– Поедем на вашей или на моей? – спросил он.

Его «Порше» стоял перед моим белым «Кадиллаком».

– Если я предложу на моей, вы наверняка запротестуете.

– Пожалуй, – сказал он и, шагнув к пассажирской двери «Порше», открыл ее для меня.

Подойдя к двери, я замерла на месте, широко раскрыв от удивления рот.

– Вы пытаетесь ловить мух или хотите мне что-то сказать?

Я шлепнула себя ладонью по лбу.

– Марк Лонго. Вы сказали, что он старший из внуков Джозефа Лонго. Так вот, мне в офис позвонил некий Марк, но не оставил ни сообщения, ни номера телефона – только имя. Я выбросила листок и забыла о нем. Я не знаю никаких Марков. Не кажется ли вам странным, что мы говорим о Марке Лонго? Вдруг это один и тот же Марк? И ему нужен риелтор.

Конец ознакомительного фрагмента.