Глава 11. Следующий

Темнота в избе сгустилась, будто само пространство сжалось вокруг слов бабки Мани. Яков почувствовал, как по спине побежали мурашки — её пальцы, цепляющиеся за рукав Кати, больше напоминали корни старого дерева, чем человеческие руки.

"Что... что ты имеешь в виду?" — голос Якова предательски дрогнул.

Бабка Маня вдруг резко встала, её тень заколебалась на стене, принимая неестественно вытянутые очертания. Она подошла к печке и швырнула в огонь горсть какой-то смеси. Пламя вспыхнуло ядовито-зелёным.

"Твой дед был хранителем, да. Но теперь его время прошло." — её голос звучал, будто доносился из-под земли. — "Дерево засохло, значит — нужен новый. И Хозяин уже выбрал."

Катя резко втянула воздух:"Яша... твоя рука!"

Яков посмотрел вниз. На внутренней стороне запястья, где в детстве был шрам от укуса Люси, теперь явственно проступали тёмные прожилки — точь-в-точь как узоры на коре старой яблони.

Бабка закатила глаза, её зрачки исчезли, оставив только мутные белки:"Они зовут тебя, Яшенька. Слышишь? Твой дед поёт..."

И правда — сквозь завывание ветра теперь явственно слышался глухой напев. Знакомая мелодия, которую Яков слышал в детстве. Колыбельная, которую дед пел ему перед сном.

Катя схватила Якова за плечи:"Мы уходим. Сейчас же!"

Но дверь захлопнулась сама собой. В углу избы что-то зашевелилось — тряпичная кукла без лица медленно подняла голову.

"Поздно, деточка," — прошипела бабка Маня. Её рот растянулся в неестественной улыбке. — "Раз вошёл в круг — не выйдешь. Он уже в тебе."

Яков вдруг почувствовал странную тяжесть в ногах. Посмотрев вниз, он с ужасом увидел, что его ступни покрываются тонким слоем земли, а между пальцами пробиваются белые корешки.

Катя резко развернулась к окну:"Там! Нам нужно к яблоне!"

Она рванула к окну и с размаху ударила кулаком по стеклу. Осколки со звоном разлетелись по полу. Бабка Маня завопила нечеловеческим голосом:

"Не смей! Он проснётся!"

Но Катя не слушала. Она схватила чугунок с темной жидкостью и ударила им бабку по голове.Тут же схватила Якова под руку, вместе они перемахнули через подоконник. Его ноги с трудом подчинялись — они стали непомерно тяжёлыми, будто налились свинцом. Сознание затуманилось, он не отвечал.

Выбежав на улицу, они увидели, что деревня изменилась. Дома стояли покосившиеся, с провалившимися крышами, хотя час назад выглядели обитаемыми. А в центре, освещённая луной, стояла яблоня — её сухие ветви теперь шевелились, как пальцы спящего великана.