Глава 25. Воспоминания о былом и грядущем

Дождь не усиливался, но и не прекращался.

— Теоретически, если за ночь ветер разгонит тучи, и солнце начнёт припекать долину, к полудню скалы высохнут, и тогда можно будет пойти дальше. Погода в горах переменчива, это одновременно и плохо, и хорошо, — говорил Рей, протирая корпус автомата тряпкой.

Эмма молчала, покачиваясь и стукаясь головой об одну из поддерживающих крышу балок. Необходимость сидеть на одном месте и ничего не делать нагоняла на неё скуку и странное едва уловимое беспокойство. Всё это время пока её мучили голод и усталость, голова была забита только мыслями о еде, но теперь в ней освободилось место для другого. И очень скоро Эмма начала задумываться о том, о чём думать совсем не хотелось.

«Почему мысли никогда не слушаются? Почему нельзя просто взять и ни о чём не думать?»

Она пыталась отвлечься, переключить внимание на что-то другое, но ничего не получалось. Разум снова и снова возвращался к одному и тому же. Неважно, когда именно, завтра ли, послезавтра, или ещё через пару дней, они по-любому продолжат путь. Пойдут дальше, пока не доберутся до точки, под которой на карте была выведена надпись «Золотистый пруд». А там... что ждëт их там? Неизвестно. И кажется, Эмма по-настоящему осознавала это только сейчас.

Справа послышался тихий шелестящий звук, и она обернулась. Рей уже закончил чистить автомат и теперь сидел с наброшенным на плечи пледом и держал в руках безымянную книжку.

— Это та самая, которая с кодовыми словами?

Рей бросил на неё быстрый взгляд и снова перевёл внимание на страницы.

— Угу. Подумал, может пригодиться, раз нам понадобится ручка.

— И о чём там?

— О том, чего никогда не было и быть не могло. Легенды.

— Ты же её уже читал.

— А сейчас перечитываю. Чем ещё заниматься?

— И правда, — Эмма ненадолго задумалась, глядя на то, как огонёк пляшет и извивается в каменном кольце, и всë же решилась попросить. — Может тогда и мне почитаешь? Было бы...

— Нет.

Эмма надула щёки. Он же даже не дослушал.

— Почему? Сложно что ли? Ладно, я сама, — она придвинулась ближе к нему, но как только заглянула в книгу, чужая ладонь накрыла лицо. Рей отпихнул её. — Ой.

— Сказал же, нет.

От возмущения щёки надулись ещё сильнее, Эмма насупилась и встряхнула головой.

— Да я уже не прошу тебя! Сама буду.

— А сама ты читаешь как черепаха, и мне придётся дожидаться, когда закончишь, — Рей перелистнул страницу.

Эмма недовольно заурчала.

— Вредина, — буркнула она и демонстративно отвернулась, хотя на самом деле не обижалась на него.

Глянула на свой рюкзак и, чтобы занять себя хоть чем-то, решила перебрать вещи. Хорошо, что всё внутри осталось сухим — ткань рюкзака отталкивала влагу лучше, чем их плащи.

Эмма стала вытаскивать пустые свёртки и жестяные банки из-под консервов, а затем пыталась переложить их компактнее. Самым тяжёлым грузом были гранаты. Парочка разрывных и одна световая. Они лежали почти на самом дне, а рядом с ними Эмма, к своему удивлению, заметила знакомую книжицу.

«Но что он делает здесь?»

Наверное, кто-то положил его в рюкзак, пока она не видела, ведь сама Эмма перед выходом совсем о нём не думала. Она бережно погладила корешок альбома и не смогла сдержать улыбки.

«Интересно, кто о нём вспомнил? Может, Алисия? Или Иветта?»

Стоило ей перевернуть обложку, и в ладонь вдруг выпал аккуратно сложенный листок. Эмма с любопытством развернула его. Внутри цветными карандашами и мелками было выведено: «Возвращайтесь скорее».

Сердце дрогнуло, и в груди разлилось приятное тепло.

— Чего вздыхаешь? — вдруг спросил Рей, она не оборачиваясь протянула ему послание и услышала, как он тихонько усмехнулся.

Вот и нашлось то, что сможет отвлечь её от мрачных мыслей. Эмма перелистывала страницы, вглядываясь в каждую фотокарточку, и разум её светлел, а сердце наполнялось тёплой печалью.

Лица дорогих ей людей, шум ветра в ветвях ив и звук ливня незаметно перенесли еë в день самого сильного шторма, который она видела в своей жизни.

Когда они с Филом выбежали из дома на лужайку, её волосы и юбка взлетели вверх — такой силы был порыв, а Фил еле устоял на ногах, и упал бы, если б она не успела приобнять его.

— Какой сильный ветер!

— И тучи чёрные, — сказала Анна, придерживая свои длинные светлые косички и с тревогой глядя на летящие по небу тяжёлые тучи. — Как-то страшновато уже.

Марк и Найла стояли рядом с сестрой и с раскрытыми ртами смотрели вверх. А Тома и Ланни носились по холму, раскинув руки подобно птичьим крыльям и взволнованно перекрикивались.

— Такого сильного ветра ещё не было!

— Может, он поднимет нас, и мы полетим?

— Аж десять раз! — Рей сидел на своём постоянном месте под дубом с раскрытой книгой в руках. Не успел прижать листы, и новый порыв ветра перелистнул страницы. — Тц. Чёрт.

— Прямо настоящий шторм, да? — сказал Норман.

Норман... Он тоже был там. Стоял рядом с Реем, касаясь дубовой коры ладонью, и ветер колыхал его рубашку.

Рей кивнул:

— Да уж. Видимо, вот-вот польёт. Надо бы сказать всем, чтобы возвращались к дому.

— Эмма! Нужно собрать всех! На сегодня игры закончены! — закричал Норман.

Она и так слышала их слова, хоть и не очень отчётливо, и потому ответила сразу же.

— Поняла! Сейчас!

Только разогналась, направляясь к Джамиме и Крису, как вдруг что-то хлестнуло её по лицу. Перед глазами встала белая пелена.

— Ва! — вскрикнула она, пытаясь выпутаться из простыни. Это ведь была простыня?

— Эмма, всё в порядке? — встревоженный голос Нормана раздался совсем близко, он уже помогал выбираться из ткани, пытаясь скатать простыню в свёрток.

— Всё в порядке, — откликнулась она. — Это было неожиданно.

— Хах, хорошо поймала, Эмма.

В этот момент её голова освободилась, и она увидела перед собой Рея. Тот всё ещё издевательски ухмылялся, держа книгу в руках.

— Ну хватит! — огрызнулась она и обернулась к Норману, чтобы помочь скатать снова раскрывшуюся, улетающую простыню. — Лучше бы помог сложить!

— Эмма, мама попросила собрать стираные вещи! — послышался голос Гильды.

— Сейчас!

Она тут же бросилась на задний двор к верёвкам для стирки, а Норман, Рей, Тома, Лани и Анна, а затем Нэт и многие другие присоединились к ней, и все вместе живо собрали бельё в корзины.

Когда они закончили, совсем потемнело, и ветер усилился. Он стал таким сильным, что сдул Конни с ног, когда та уже поднималась на порог дома. Эмма мигом вручила корзину Анне и чудом успела схватить сестру за руку. Конни тогда чуть не потеряла своего любимого зайчика — игрушка вылетела из рук девочки, и ветер бы унёс её далеко-далеко, если бы Дон не догнал её.

К ужину за окном разразился настоящий шторм. Ливень барабанил по стёклам, а ветер с грохотом бился о черепичную крышу. Настроение во время трапезы было не таким как всегда — малыши никак не могли успокоиться. А после ужина во время уборки со стола, когда Тома и Лани прислонились к окнам, с восторгом наблюдая за непогодой, на чердаке послышались странные звуки, будто кто-то пронзительно выл.

— А это точно ветер? — спросил Нэт с напряжением. — Звучит так, будто при-привидение.

— Может, окно распахнулось, — предположил Норман.

— Мама, а когда дождь закончиться? — самые маленькие дети жались к Изабелле как утята к маме-утке, а та обнимала их и успокаивающе поглаживала по головам.

— Всё хорошо. Скоро ветер стихнет, и дождь пройдëт, — мама отвечала мягко, однако то, как сосредоточенно она смотрела в окно, выдавало еë беспокойство.

Когда все они уже искупались и пришла пора укладываться в постели, к звукам ливня и ветра прибавился ещё один — раскаты грома. Первым, что увидела Эмма, вбежав в спальню, были сжавшиеся в комочки под своими одеялами Фил и Манон. Малыши боялись грозы, и Эмме пришлось постараться, чтобы успокоить их и убедить собраться вместе на её кровати. Она взяла их к себе, и стоило им обняться, вся комната на секунду озарилась белым светом. Эмма ясно увидела расколовшую небо острую молнию, а затем... свет в комнате погас. Фил и Манон завопили от страха, и даже сама Эмме съёжилась.

— Эмма-а?!

— Я здесь. Всё в порядке, — она нашарила их руками и крепче прижала к себе. — Мы все вместе.

На улице стояла тьма, и разглядеть что-то можно было только на краткий миг, когда молния заглядывала в окна.

— Эмма. Эмма, где ты?

— Гильда, сюда.

Только она подала голос, и дверь комнаты распахнулась, а на полу появилась полоса света.

— Эмма, всё в норме? — Рей стоял на пороге с горящей керосинкой в руках и держал за руку Конни, а рядом с ним Гильда и Нэт приобнимали младших.

Коридор и спальню освещал лишь тусклый свет одной единственной лампы, но даже это смогло помочь всем вернуть спокойствие. Фил и Манон перестали плакать, а Эмма с облегчение выдохнула.

— Мама скоро придёт, — спокойно сообщил Рей, — но пока у нас есть только одна лампа, поэтому соберёмся в одной комнате.

— А Норман и остальные? Как они...

Только она сказала это и тут же услышала знакомый голос.

— Ребята? — Норман уже приближался к двери, и скоро Эмма увидела его фигуру в дверном проёме. Братья и сёстры из третьей комнаты цеплялись за его руки и друг за друга, и он смог привести их на свет лампы.

— Отключение электричества у нас, кажется, впервые, — сказал Норман.

— Угу, — протянул Рей. — Но не думаю, что это надолго.

Так они и собрались все в одной спальне. Поставили керосинку в центре и принялись ждать, когда лампы на потолке снова зажгутся, и младшие дети смогут немного успокоиться. Но лампы всё никак не зажигались, и мамы всё не было, а гром и молния продолжали пугать всех резкими вспышками и страшным грохотом. А потом в коридоре вдруг показался свет.

— Вы в порядке?

— Мама! — Алисия и Нина бросились навстречу к Изабелле и ухватились за её передник.

— Всё хорошо, мама, — ответила Эмма. — Мы все здесь.

— Славно. Кто тут ближе всех? Норман? Подойти, я дам вам вторую лампу, — она передала ему одну из двух керосинок, что держала в руках, и погладила Алисию и Нину по головам. — Сидите здесь все вместе, а я пойду и попытаюсь вернуть электричество.

— Нет! — тут же взвизгнули девочки, и Эмма почувствовала тревожное шевеление и со стороны других малышей. — Не уходи, мама!

Норман мигом обернулся к ним и присел на корточки, пытаясь привлечь к себе внимание сестёр, а потом обратился к ним мягким и добрым голосом:

— Мама никуда не уходит, она всегда рядом с нами и в одном доме. А малыши в детской остались совсем одни, и им ещё страшнее, поэтому мама не может задержаться с нами. Ей нужно идти к ним.

Алисия и Нина растерянно глянули на маму, но всё же уступили. Изабелла похвалила их всех за выдержку и смелость и снова скрылась в дверях. Свет удалялся и вскоре они снова остались одни. И им снова оставалось только ждать.

Дети переживали. Нет, они все пребывали в ужасе, и, хоть и пытались держать страх под контролем, раскаты грома и вспышки молнии в одно мгновение сдували напускную смелость, заставляли вскрикивать и вопить. Малыши тряслись и глотали слёзы, но Эмма не могла себе этого позволить. Она же не маленькая девочка, гром — это всего лишь гром, и не более. Неожиданный, но не опасный.

— Слушай, Эмма, у меня есть одна идея, — вдруг тихо обратился к ней Норман, и сидящий рядом Рей тоже прислушался к его словам.

Норман тогда придумал просто восхитительную штуку. «Чего ещё ожидать от Нормана?» — воскликнул тогда Дон и был абсолютно прав.

Норман и Рей ушли за необходимыми вещами, и Дон, испугавшись в одиночестве идти в музыкальный кабинет по тёмным коридорам, отправился туда в сопровождении Гильды, а Эмма осталась в комнате и взяла на себя командование остальными детьми. Вместе они сдвинули кровати к стенам, чтобы освободить как можно больше пространства в центре спальни. Норман и Рей вернулись с двумя горами простыней, а затем начали развешивать их по комнате, пока не соорудили что-то в виде белого, колышущегося шатра. И ещё недавно трясущиеся от страха младшие, наблюдая за их действиями, заразились любопытством. А любопытство порой единственное, что может одолеть страх.

Когда всё было готово, дети, раздвигая простыни как занавески, по очереди вошли внутрь белого шатра, неся в руках подушки и одеяла. Все расселись в тесный кружок вокруг керосинок в самом центре.

— Глядите, — Норман странным образом сложил руки, поднося их к лампе, и тут над тенью за его спиной появилась ещё одна тень.

— Птица! — воскликнул Фил, мигом угадав чернеющую на белом фоне фигуру.

Норман улыбнулся, активно зашевелил руками, и тогда силуэт птицы начал махать крыльями, а малыши с восторгом захлопали в ладоши.

— Ух, ты! Давай ещё.

Норман подмигнул им:

— Теперь посмотрим, что нам покажет Рей?

Рей, сидя с книгой в руках, протянул сложенные руки к свету.

— А! Я поняла. Это собака, — воскликнула Шерри.

— Следующий?

— О, это же кошка!

— А это кролик. Как твой Конни, только живой.

— Слон!

— А-а... это жирафик!

Рей менял позиции рук снова и снова, создавая всё новые тени животных под неутихающие аплодисменты детворы. Эмма заглядывала к нему через плечо, пытаясь уследить за особенностью его движений.

— Рей, когда ты их запомнил?

— Сейчас.

Она глянула на страницы книги, что лежала раскрытой на его коленях, и увидела иллюстрации-инструкции театра теней. Попыталась повторить одну из комбинаций, но почти сразу же запуталась в своих же пальцах.

— Л-ловко ты, — выдохнула она, понимая, что повторить это, взглянув на страницу лишь на секунду, довольно сложно.

Наблюдая за тенями, Иветта тоже попыталась повторить движения Рея, следом за ней и все остальные начали упрашивать его рассказать, как это делать, а когда он объяснил им и помог верно поставить руки, стали один за другим повторять выученные фигуры. Самые младшие дети тоже оживились, потащили из прикроватных тумб плюшевые игрушки и начали подносить их к свету ламп, то приближая, то отдаляя, наблюдая, как тени на простынях уменьшаются и снова растут.

Они веселились, почти не обращая внимания на заглушаемый навесом-простыней гром, а потом, когда Дон и Гильда принесли коробку с музыкальными инструментами, и вовсе перестали слышать непогоду. Эмма играла на тамбурине, а Фил взял кастаньеты. Колокольчики, маленькие труды, барабаны и свирели. Они разобрали все инструменты и устроили слабо слаженный, но зато весёлый концерт. И среди их шумной толпы больше не было ни одного плачущего ребёнка.

Тем вечером они так и не разошлись по спальням, решив, что сегодня будет лучше ночевать вместе. Они ещё никогда не спали вот так, все в одной комнате, но ведь когда все рядом, не страшны ни темнота, ни гром, ни молния. Когда чувствуешь чьи-то тёплые объятия, на душе становиться хорошо и легко.

— Эй, Эмма, — Фил лежал рядом с ней, положив голову на подушку. — Ветер же не сдует наш дом и не унесёт куда-нибудь, пока мы будем спать?

Эмма удивилась вопросу, а потом вспомнила, что мама недавно читала малышам одну книгу, и там смерч унёс домик героини в таинственную страну.

— Нет, — тихо рассмеялась она, крепко обнимая младшего брата. — А если такое вдруг случится, мы все объединимся и вернёмся сюда.

И Фил широко улыбнулся ей в ответ.

«Ох, Фил... Как ты там сейчас?»

Эмма совсем не беспокоилась о Гильде, Доне и всех, кто сейчас находился в бункере, ведь они там в тепле и безопасности, и с ними Сиана. А вот Фил... Он ведь знает. Он единственный ребёнок в приюте, кто знает всю правду о том, что случилось. И это знание опасно для него.

«Мы вернёмся. Мы обязательно вернёмся к тебе, Фил. Совсем скоро».

Вот ради чего всё это. Вот ради чего она убегает, не спит, голодает и мёрзнет. Всё ради этого. Ради того, чтобы вернуть то, что ей пришлось потерять. Ради семьи и их счастья. Если и стоит жить, то только ради этого. Они доберутся до Золотистого пруда, найдут то, что там спрятал Господин Минерва, а может, и его самого, а потом, когда вернутся в Благодатный дом, вытащат малышей. И тогда они снова все будут жить вместе. И всё будет так, как раньше.

«Вернёмся... Если вернёмся».

А-А-А-А-А-А!

Она встрепенулась. Метнула взгляд во тьму, туда, где за шумом ливня и грома раздался вопль ужаса. Сомнений быть не может. Это кричал Мистер.

Рей тоже оживился, внимательно вглядываясь через пелену дождя в место между скал, где всё ещё алым светом горел очаг под брезентовым навесом. Он подумал, что на Старика могли внезапно напасть, но ни одна тёмная фигура, хоть крупная, хоть маленькая не закрывала вход в укрытие.

— Видишь что-нибудь? — спросил он у Эммы.

— Нет.

— Я тоже.

— Может, ему просто снился кошмар? — тихо предположила Эмма.

Кошмар... Рей слишком хорошо знал, насколько ужасными могут быть сны, но не почувствовал и капли сострадания.

— Мы уже совсем близки к нашей цели, — сказал он как бы невзначай, решая, что будет лучше зайти издалека. — Всего каких-то полдня — и уже на Золотистом пруду, а значит, нужно быть более внимательными и осторожными с ним.

Эмма долго молчала прежде чем ответить:

— Думаешь? Но с тех пор как Мистер бросил нас тогда, больше ничего не случалось. Он уже который день ничего не подстраивал, — она закусила губу. — Может, он передумал?

— Ага, как же, — фыркнул Рей. — А я думаю, он ничего не делает только потому, что уже всё продумал. Вот увидишь, следующий его шаг будет у Золотистого пруда.

Пусть Эмму обмануть проще простого, но он не купится на это так же легко. У них нет ни одной причины доверять Старику, как бы он не бездействовал в последнее время.

Эмма посмотрела прямо на него, а затем медленно перевела взгляд на огонь, и свет заплясал на усталом лице и в зелёных глазах. Она тоже сняла плащ и сидела в чёрной водолазке, и оттого казалась совсем худощавой и мелкой. Её пальцы вдруг потянулись к медальону на шее, тому самому, что Музика подарила ей на прощание. Эмма долго рассматривала искусную подвеску в виде глаза, и Рей поймал себя на странной мысли, что всё это неспроста. Эмма... о чём-то беспокоилась. Ещё минуту назад она с благоговейной улыбкой рассматривала фотографии и казалась беззаботной, а сейчас от этого не осталось и следа. Или ему просто казалось?

— Я всё думаю об этом, — вдруг сказала она. — Если он был там, то почему не ушёл в мир людей? Мистер ненавидит Господина Минерву, и, должно быть, этому тоже есть причина. А его товарищи? Мы так и не знаем, что с ними случилось, и о каких предателях было написано на стене, — она шумно вздохнула и покачала головой. — Может мы... что-то делаем не так? Что, если это решение пойти к пруду было ошибкой? Что, если вообще всё было ошибкой? Мы не спасли Нормана, оставили Фила и остальных, а сейчас подвергаем большой опасности себя и всю нашу семью. Меня беспокоят слова Сонджу о том, что все люди давно перебиты. Что, если это и есть правда? Мир людей... что, если его на самом деле не существует? Может, это действительно только легенда? Тогда что спрятано на Золотистом пруду?

Она вдруг замолчала, будто ожидала ответа, но Рей не знал, что сказать. Что спрятано на Золотистом пруду? Есть ли мир людей на самом деле, и, если есть, как сложно будет туда попасть? А если нет? Да откуда ж ему знать?!

— Может, нас там ждёт только смерть?

На мгновение вспышка молнии сделала её лицо мертвенно серым, а зелёные глаза стали совсем блёклыми, будто стеклянными. Ливень хлестал по крыше, а ветер шумел в ветвях над головой.

«Смерть», — шептали гибкие ветви и листья. — «Смерть. Смерть. Смерть».

Рей встряхнул головой, подавив нервное напряжение. С чего она вообще начала думать о таком? Опять. Опять Эмма не похожа на Эмму. Снова перед ним незнакомка. Когда она вдруг стала такой... неуверенной?

«Где твоё безрассудство? Что с тобой происходит? Это ведь ты, ты всегда поддерживаешь и подбадриваешь всех... Так может, поэтому... Может, поэтому мне казалось, что сама ты никогда и ни в чём не сомневаешься и ничего не боишься?»

Это раздражало. Эмма день ото дня сомневалась в себе всё больше, и кто в такие моменты постоянно оказывался рядом, кто должен был сказать слова поддержки? Он? Тогда ей можно только посочувствовать, ведь он — худший утешитель в мире. Кто угодно подошёл бы лучше. Кто угодно, особенно... Норман.

В небе снова загремело. Сильный порыв внезапно сложился в завихрение. Ветки деревьев жалостно застонали, а огонь начал шипеть и сбиваться. Ветер проник под навес и пробрал холодом, заставил закутаться в плед и быстро накрыть просохшее оружие плащом, чтобы капли не намочили его снова. Эмма сжалась в комочек и задрожала, обнимая себя руками.

Только потому что ей было холодно, только лишь потому, что ему не удалось придумать ничего лучше, он отложил книгу в сторону и придвинулся ближе, накинул половину своего пледа на её плечо.

Эмма вздрогнула. Это было внезапно, и она вполне могла отшатнуться или оттолкнуть его, но вместо этого только крепче прижалась, обхватив его левую руку и плотнее кутаясь в теперь уже общий плед. Её плечо и руки, особенно пальцы даже сквозь водолазку холодили кожу.

— Если будем сомневаться в решениях, нам точно конец, — негромко начал Рей, а затем ненадолго умолк, стараясь подобрать слова. — Знаешь... когда я сложил все странные факты о жизни в нашем приюте с обрывками воспоминаний, и мне открылась правда, я не хотел верить в это.

Он не знал, стоит ли вообще говорить об этом. Но раз она изливает душу, может, это не такая уж и плохая идея? Может, это как раз то, что сможет помочь ей сейчас?

— Все были так счастливы, а мама... мама была так добра. Сколько раз мне хотелось просто... притвориться, что ни о чём не знаю. Я чувствовал себя беспомощным, потому что знал правду, но не мог никому рассказать о ней. И даже если бы рассказал, это бы ничего не изменило. Не уверен даже, что кто-нибудь поверил бы мне тогда. Как бы сильно мне не хотелось, я не мог никого спасти. Шанс побега... он всегда был слишком незначительным. Я столько раз сомневался, стоит ли мне выдавать себя, стоит ли вообще пытаться что-то сделать, но... когда я видел тебя и Нормана и представлял, как эти твари сожрут вас в тот момент, когда вы даже ни о чём не будете подозревать...

Он запнулся, услышав, что голос начал срываться. Эмма крепче сжала его руку.

— Рей... — произнесла она едва слышно.

Он чувствовал, что она смотрит на него и слушает внимательно. Это придало решимости.

— Желание спасти вас, не допустить наихудшего исхода — вот то единственное, что помогало мне держаться. Тогда я не мог позволить себе сомневаться... И сейчас нельзя. Да, нам пришлось нелегко. Мы оставили Фила и... Нормана, но... этого уже не изменить. Ничего уже не изменить. Отступать некуда, и это тяжело. Тяжело осознавать и ещё тяжелее принять, Эмма. И бежать нам тоже некуда, понимаешь? Мы можем идти только вперёд, к чёртову Золотистому пруду. Что бы нас там ни ждало.

Эмма долго молчала, и он было решил, что его разговор совсем не помог, но, когда обернулся и встретился с её взглядом, вдруг понял, что в её лице больше нет ни мрачной задумчивости, ни печали.

— Да, ты прав, — сказала она негромко, но с оживлением. — Главное, что наши родные сейчас целы, и пока они в безопасности, ещё не всё потеряно. Даже если этот поход был ошибкой, ещё ничего не потеряно. И если Господин Минерва вдруг не поможет нам, если на Золотистом пруде ничего нет, мы найдём другой путь. Мы... будем искать, и обязательно отыщем какой-нибудь способ, чтобы спасти всех.

К концу речи её голос стал ещё крепче, а в глазах снова появились упрямство и те самые смелость и уверенность, которыми Эмма так щедро делилась с другими. Она умолкла и затем вдруг взглянула на него с необычным ожиданием.

— Именно, — сказал он и понял, что угадал. Она ждала этого ответа и когда получила его, широко улыбнулась и засмеялась.

— Спасибо, Рей. Мне правда стало легче!

— И тебе спасибо, — он на секунду растерялся и ответил первое, что вертелось на языке.

«Не то чтобы это было очень сложно...»

Всё-таки Эмма всё ещё оставалась собой — она могла споткнуться, но не падала, и в подобные моменты достаточно было лишь чуть-чуть её придержать, чтобы помочь сохранить равновесие. Она оправлялась сама и быстро возвращала свою врождённую стойкость. Маленькой, но бдительной поддержки ей вполне хватало. Что ж, пожалуй, это ему под силу.

Кроме того, после разговора, Рей и сам вдруг почувствовал необычное облегчение, как будто сбросил с плеч сумку с камнями. А ведь он ещё никогда не рассказывал об этом. Остальные, и Эмма в их числе, могли только догадываться о том, как ему жилось в приюте, и насколько прошлое давило на него до сих пор. Удивительно, что даже одной маленькой, но искренней беседы хватило для того, чтобы немного изменить это.

Эмма больше ничего не говорила, и он тоже. Они сидели в полном молчании довольно долго, и Рей всё больше начинал замечать сонливость. То ли из-за того, что он смог поесть, то ли из-за того, что Эмма сидела рядом, и вдвоем им стало теплее, желание поспать всё-таки решило посетить его. И кто знает, быть может, сегодня им наконец удастся отдохнуть нормально?

«Если только сущности нас опять не выследят. Их давно не видно, может тоже скрываются от дождя где-нибудь в своих норах? Было бы славно».

И всё же лучше установить дежурство. На случай, если кто-то всё-таки решит заглянуть к ним посреди ночи.

— Слушай, Эмма... — начал было он, как вдруг почувствовал тяжесть на плече. Голова девочки свалилась на бок. Эмма уже посапывала, уткнувшись в него мягкой щекой.

«Вот это своевременность», — Рей замер в ступоре, не зная, что сделать: растолкать её или укутать крепче.

— Ладно, — в конце концов выдохнул он. — Доброй ночи, Эмма. Я посторожу.