Глава 5. Новая жизнь?

После той ночи Дэвид больше не мог спать как прежде. Особенно в одиночестве.Он снова чувствовал себя тем самым мальчишкой, что в детстве боялся темноты и каждую ночь молил, чтобы отец оставил дверь приоткрытой.Джон всегда говорил: «Смотри страху в глаза — и он исчезнет».Но что делать, если страх теперь смотрел на него в ответ?

В первую ночь после волонтёрства он лежал на кровати с включённым светом, глаза не смыкались. Мерцание лампы отбрасывало зыбкие тени на потолок, и в этих тенях ему чудилось лицо старухи. Он вспоминал её запах, как от влажной земли, её голос — шероховатый, как мох на камне.Он переживал за Венди. А вдруг она появится в больничной палате? Склонится над ней и уведёт? Кто сейчас рядом с Венди? Мама? Он надеялся, что мама.Дэвид сжал кулаки. Он сам хотел быть рядом, держать её за руку, если понадобится, не отдать.

Мысль внезапно повернула в другую сторону.Он подумал о своей матери.

Он редко вспоминал её, и даже когда вспоминал — делал это с горечью, почти с раздражением. Он всё ещё не понимал, почему она ушла. Чего ей не хватало?Сколько он себя помнил — она любила Джона. Смотрела на него с таким трепетом, переживала, заботилась.Разве можно всё это перечеркнуть? Разве можно так просто взять и исчезнуть — из жизни, из памяти, из семьи?

После ухода мать будто стерли. Отец однажды просто сказал: «Мама больше не придёт».Без истерик, без объяснений. Сухо, как отрезал. И всё.Тогда он понял: ждать не стоит. И не стоит спрашивать.

Он как-то поделился этим с Томасом, и тот только криво усмехнулся:— Я же говорил тебе.

С тех пор имя матери не звучало в их доме. Как будто её никогда и не было.Лишь однажды он позволил себе теплоту — в воспоминании, где она сидела на трибуне, укутанная в шарф, и с улыбкой кричала его имя, когда он забил гол.Он хотел бы её простить… но не мог. Не умел.

На вторую ночь он позвал к себе Квилла.

Тот пришёл с термосом и одеялом, будто заранее знал, что разговор затянется. Сидели на полу, подложив под спины подушки, болтали, пили горячий чай с мёдом.Квилл, конечно, сразу начал расспрашивать.

— Так… рассказывай. Что там с медведем? Правда был?— Был, — отрезал Дэвид.— А Венди?.. Она в порядке? Ты не звонил?— Квилл… — он устало потер глаза. — Не хочу об этом.— Ты же понимаешь, Томас всё равно скажет, что это Блэр во всём виновата.

Имя Томаса заставило Дэвида усмехнуться с раздражением.

— Пусть лучше он приходит извиняться ко мне. Я не собираюсь быть его подстилкой.

На этом тема закрылась.Дальше всё было легче — про игры, про тренировки, про то, как будто всё снова нормально.Смеялись, вспоминали школьные байки.И только перед самым сном Дэвид подумал, что нужно навестить Венди. Узнать, как она. Просто… убедиться.

Сон пришёл быстро. Но не оставил покоя.

Во сне было странное место — без времени, без стен, всё залито мягким светом, как на дне моря.И среди этого сияния — Венди.

Она не просто стояла — она летела. Бежала. Танцевала.Смеялась звонко, неистово, так, что смех отдавался в воздухе. Она кружила среди других девушек — таких же красивых, таких же пугающе неземных. Их волосы развевались, тела двигались как в ритуальном танце, босые ступни не касались земли.

И он смотрел. Не мог оторвать глаз.

«Какая красивая», — мелькнуло в его мыслях.Венди словно услышала. Её взгляд встретился с его.

Она замерла. Её кожа — серебро, лунный свет, светящаяся вуаль.Он никогда не представлял её обнажённой — не смел. Но сейчас всё в ней казалось идеальным: тонкая талия, изящная грудь, шея лебединая, ключицы, будто вырезанные из стекла.

Она подошла ближе, медленно, будто время тянулось за ней.Манящий жест — пальцем, едва заметно.Он шагнул за ней, сам не понимая, зачем. Не мог иначе.Словно под заклинанием.

Её глаза — чернильные омуты, в которых пульсует огонь. Улыбка нежная — и в то же время хищная.

— Не бойся, — прошептала она, касаясь его шеи. — Я тебя защищу.

От её прикосновения — электрический ток. Дыхание сбилось, сердце заколотилось.

А потом был поцелуй.

Сначала мягкий. Потом — как ураган, безумный, сжигающий. Она прижалась к нему всем телом, её руки обвили его шею. Его ладони — на её спине, на талии, на коже, которая казалась теплее огня.

Вокруг них — ведьмы. Они кружились, визжали, смеялись, прыгали через костры, танцевали в диком экстазе, их волосы летали, тела извивались в каком-то древнем ритме.

— Ты чувствуешь? — шептала Венди сквозь поцелуи. — Чувствуешь, как это вкусно… быть свободным?

Он хотел что-то сказать, но язык отказывался слушаться.Она впилась губами в его шею, царапнула, укусила.И каждый её укол — был как наслаждение, как вино, как проклятие.

Она отстранилась и смотрела на него.И в этом взгляде не было ни девочки Венди, ни той, с кем он болтал у школы, ни той, кто пряталась в больничной палате.

— Теперь ты мой, — прошептала она ему на ухо. Голос — словно шелест листвы и треск пламени сразу.

Он замер.

А вокруг ведьмы смеялись, их крики сливались в единую вакханалию безумия, огонь плясал в их глазах, ночь гудела, как колокол.

Дэвид понял, что пропал.

Уже в новый понедельник Венди твёрдо решила держаться подальше от глупостей, которые вполне могли стоить ей жизни. Она собиралась дожить до выпускного и уехать из этого города как можно скорее. В голове была только одна мысль: спастись.

Мать настояла на том, чтобы Венди носила крест, «оберегающий», как она выразилась. Девушка скептически поджала губы, но подчинилась. К её удивлению, крест был тёплым — таким, будто кто-то только что снял его с шеи и передал ей. Этот жар пробрал её до самой груди, и она машинально заправила цепочку под свитер, стараясь не придавать значения.

С самого утра она искала взглядом Дэвида — в коридорах, на переменах, даже в окне классов — но безуспешно. Он словно исчез. Или скрывался. Она увидела его в столовой. Тот общался в компании парней, весело смеялся и будто бы никого не замечал. Венди невольно им залюбовалась.

К ней уверенно подсела рыжеволосая девушка с яркой внешностью и тонкой, почти дерзкой улыбкой.

— Слышала, ты с Дэвидом на медведя наткнулась, — сказала она, не спрашивая, а как будто ставя в известность.

Венди со вздохом отложила недоеденное пирожное в сторону, развернулась к ней и кивнула.

— А, понятно. Слухи уже как всегда обогнали реальность.

— И как тебе — быть спасённой принцессой?

— Вообще-то, не очень, — отрезала Венди. Она не понимала, чего на самом деле добивается эта Лидия.

Мартин не сводила с неё глаз, но стоило Венди ответить, как та демонстративно отвела взгляд, будто её внезапно заинтересовал собственный маникюр. Все её жесты были наиграны, будто сцена из постановки, в которой она играла главную роль.

Затем Лидия снова посмотрела на Венди — теперь уже внимательнее, в её зелёных глазах мелькнул интерес, возможно, даже вызов.

— Про твою семью... ходят неприятные слухи. Это правда?

Венди с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Глупо было ожидать, что хоть кто-то здесь просто пообщается с ней, не копаясь в грязном белье прошлого.

— Нет. Если ты пришла повторять сплетни, которые разносит каждый второй, можешь не утруждаться.

Ответ прозвучал резко, холодно. Но Лидию он не смутил. Скорее, даже раздразнил. Блэр отворачивалась, показывая своим видом, что не собирается продолжать беседу, а Мартин этого не терпела. Она привыкла быть в центре внимания. Привыкла, что её слушают. И, уж точно, не отворачиваются от неё, как от надоедливой мухи.

Она нашла другой путь. Осторожно положила ладонь на руку Венди. Погладила. Легко, почти невесомо, но пальцы были тёплыми. Не просто физически — в прикосновении была странная энергия, неуловимая, будто электричество под кожей.

— У тебя нежные руки. Не волнуйся, я не из тех, кто верит в сплетни. Просто... хотела пригласить тебя на вечеринку. Родители уезжают на выходные, вся школа будет. Было бы круто, если бы ты пришла.

Лидия улыбнулась, поднялась из-за стола и, будто ничего не произошло, грациозно направилась к своим подружкам. Но Венди продолжала сидеть, не шелохнувшись.

Внутри неё дрожала мысль: «Она тоже ведьма?» Что-то в прикосновении Мартин было знакомо. Тревожное, чужое, и в то же время — родное.

Она вспомнила Чарли и его мать. Их пугающую красоту. Гладкие лица, будто вырезанные из мрамора. «Значит, они тоже?.. Потомки ведьм? Или настоящие ведьмы?» А шёпот в её голове говорил о ритуале. Им нужны ведьмы. Но для чего?

Венди так глубоко погрузилась в мысли, что не заметила, как столовая опустела. Её вернул в реальность резкий звонок.

Они помирились без слов, без объяснений, без неловких пауз или извинений. Всё произошло как-то между строк, неуловимо, как если бы кто-то смахнул с доски старую пыльную надпись и начертал поверх что-то новое. В столовой, под гул голосов и звяканье подносов, Томас подошёл к их столу, опираясь на стул так, будто делал это каждый день, будто вчерашней напряжённой сцены просто не было.

— Ну что, как думаете, с Брукфилдом справимся? — спросил он, не глядя прямо на Дэвида, скорее бросив взгляд вскользь, как на любого другого. Улыбнулся дерзко, привычно, будто не предавал, не дергал за нитки, не загонял под кожу.

Квилл хмыкнул, откинулся назад, давая понять, что, может, он и помнит — но возражать не станет. Остальные переглянулись, кто-то кивнул. Началась обычная болтовня: кто выйдет в стартовом составе, как будто тренер уже намекнул, что Томас опять будет в нападении; кто завалил химию и не попадёт на матч; что за медведь напал на О'Брайена и Блэр тем вечером  — будто ничего не случилось. Мир продолжал крутиться, и Томас будто бы просто вскочил в него на ходу.

Дэвид сначала сидел молча. Руки лежали на коленях, плечи напряжены. В груди всё ещё что-то стягивалось — может, злость, может, разочарование. Но он смотрел, как Томас шутит, как сыплет дурацкими комментариями, как его снова слушают. И вдруг стало ясно: можно или вечно носить в себе этот гул, или просто сделать вид, что ничего не было. Он выбрал второе. Сделал вдох, медленно выдохнул — и вставил своё слово в разговор.

— Если Томас опять будет сам бить по воротам, без паса — не справимся, — бросил он, и по столу пробежала волна смеха.

Томас хмыкнул, будто ожидал этого.— Ну-ну, посмотрим, как ты в защите отыграешь, герой.

И вот оно — будто щёлкнул выключатель. Ссора отступила в сторону, как тень за дверью. Они снова были рядом. Всё, что не было сказано, не исчезло — просто спряталось под поверхностью. И этого, пока, оказалось достаточно.

После уроков она стояла у школьного крыльца, сжимая в кармане телефон. Мама задерживалась. Наверное, опять на собеседовании...

К воротам подъехал автомобиль. Из него вышел мужчина, одетый в плащ — как герой нуарного фильма. Ученики здоровались с ним, называя по имени: детектив Томпсон. Инстинкт подсказывал Венди — это неспроста.

Он подошёл к ней с улыбкой, в которой чувствовалась игра.

— Венди Блэр? Я детектив Майк Томпсон. Расследую исчезновение Чарли Смита. Знакомо имя, верно? Я хотел бы с тобой кое-что обсудить. Не составишь мне компанию за чашкой кофе?

Он смотрел на неё внимательно, не моргая. Будто просвечивал насквозь. Венди поёжилась.

— Я... жду маму, — выдавила она.

— Мы можем подождать её в другом месте. Например, в кафе "у Папы Джонса". Позвони ей, скажи, что ты со мной, она подъедет. Я и с ней хотел бы поговорить.

Венди не успела ответить — рядом с ней появился Дэвид. Он протянул руку детективу. Уверенно, даже нагло.

— Здравствуйте, детектив. Какие судьбы привели вас сюда?

Дэвид выглядел спокойным, но в голосе сквозил напряжённый металл. После недавнего сна он чувствовал себя иначе — всё стало обострённым, желания ярче, чувства — болезненнее. Он жаждал снова быть рядом с Венди. И видеть, как Томпсон роется в её жизни, вызывало в нём злость, трудно сдерживаемую. Томпсон не отстанет от неё. А Венди такая маленькая, хрупкая, такая манящая и желанная, такая красивая, что сердце замирает с болью. И Дэвид понимал, то от чего он так яро бежал, накрыло его неожиданно, словно цунами и он не может этому противостоять, да и не хочет.

Венди мельком взглянула на его друзей. Один из них, светловолосый парень с небесно-голубыми глазами и правильными чертами лица, казался... слишком совершенным. Чересчур. Его взгляд был колючим, холодным. Второй — смешной, простоватый, с большим носом и щелочками вместо глаз. На фоне Дэвида и этого незнакомца он терялся.

— Да вот, — ответил Томпсон, — решил навестить мисс Блэр. Есть вопросы, которые нужно обсудить.

— Какие вопросы? — голос Дэвида звучал настойчиво. Слишком настойчиво.

— Это не твоё дело, О’Брайен, — отрезал детектив.

Венди теребила крестик под кофтой, взгляд её метался — на прохожих, на парней, на дорогу. Мама всё не приезжала. Ни звонка, ни сообщения.

Квилл и Томас стояли немного поодаль, о чём-то шептались, бросая взгляды на Майка и Дэвида. А те двое уже спорили. Напряжение сгущалось, будто воздух перед грозой.

— Вы её подозреваете? — Дэвид уже не сдерживался.

Томпсон проигнорировал вопрос. Повернулся к Венди и протянул руку:

— Поехали.

Он хотел взять её за запястье, но не успел — Дэвид схватил её первым. Резко. Инстинктивно. И слишком сильно.

— О'Брайен, — голос Томпсона гремел, — ты не перегибаешь?

Они сверлили друг друга взглядами, но всё закончилось внезапно — Венди пискнула. Боль в запястье заставила Дэвида очнуться. Он быстро отпустил её руку, пробормотав извинения.

И в этот момент на школьную стоянку вырулила машина Реджины. Венди, не дожидаясь ничего, вырвалась и бегом направилась к машине, почти не чувствуя ног. Они уехали, даже не пристегнувшись.

Оставшиеся трое ошарашенно смотрели ей вслед.

Майк покачал головой.

— Ты мешаешь мне работать. Уже мало того, что врёшь, теперь ты ещё и отгоняешь единственного человека, который, возможно, знает больше, чем кажется.

Дэвид вскинулся.

— Знает что? Она ни в чём не виновата! Я уже всё вам рассказал!

— А я и не про этот случай, Дэвид, — Томпсон уже отступал к своей машине. — Я поговорю с твоим отцом. То, как ты себя ведёшь, выходит за все границы.

Он сел в машину и уехал, оставив после себя пыль и нервное молчание.

— И чё это было? — пробурчал Томас.

— Ничего, — мрачно ответил Дэвид, но сам себе не верил.

Создавалось под: Mermaids-Hans Zimmer.

Ночью Венди приснился сон. Странный, пугающий и одновременно прекрасный.

Она снова оказалась в том самом месте, где впервые увидела их. Лесной полянкой, будто вырванной из иной реальности, клубился золотистый туман. Сквозь него, словно через шелковую вуаль, танцевали девушки — обнажённые, прекрасные, невесомые. Их кожа мерцала, как звёздное небо, искрилась лунным светом и переливалась в каждом движении. Они смеялись — звонко, обольстительно, и их смех напоминал колокольчики на ветру.

Венди стояла на краю круга, заворожённо глядя на них. Она опустила взгляд — её собственное тело тоже сияло. Линии были гладкими, как будто высечены светом, нестыдно обнажёнными, но невинными в этой дикой, первобытной красоте. Всё казалось лёгким и безмятежным. Девушки протягивали к ней руки — тонкие, ласковые — и звали.

Иди к нам.

Она пошла. Танцевала. Смеялась. Парила в воздухе, не касаясь земли. Каждая её клетка вибрировала от ощущений: воздух касался кожи, как атлас; ветер обвивал волосы, как дыхание живого существа. Никогда ещё Венди не чувствовала себя настолько живой. Она была счастлива — по-настоящему. Свободна.

Но что-то изменилось.

Из тьмы, за пределами круга, появилась маленькая девочка. Она шла медленно, освещая всё вокруг мягким светом. Светловолосая. Голубоглазая. Её нежная, почти хрупкая фигура источала такое ослепительное сияние, что даже лес будто отступал. Девочка была ангелом — воплощением чистоты и тишины.

Девушки в круге насторожились, но не отступили. Напротив, начали звать её, протягивать руки, обольщать, заманивать. И Венди звала. Её голос тоже звучал — певучий, ласковый, обволакивающий.

Иди к нам. Посмотри, как здесь хорошо.

Ангелочек пошёл, не зная, куда ведёт его эта музыка. Он тянулся к свету, не подозревая, что в этом свете таится тьма.

Они набросились внезапно.

Девочка не успела ни закричать, ни отвернуться. Её свет исчез мгновенно — поглощённый их алчностью. В один миг хрупкое тело превратилось в жертвенное мясо. Девушки разрывали её руками, когтями, зубами. Смех слился в безумный хоровод.

А Венди... Венди тоже рвала. Вкус её плоти был сладким, как зрелая вишня, сочной, как нектар. Тёплая, пенящаяся кровь обдавала лицо, руки, грудь. Она не могла остановиться — не хотела. Зверь внутри неё смеялся. И она смеялась — сначала по-человечески, потом всё громче, безумнее, утробно.

Их тела уже не были прекрасны. Изящные фигуры обратились в демонов: когти, чёрные глаза, оскалы. Лишь Венди оставалась прежней — юной, сияющей, прекрасной. Но в её смехе звенела нечеловеческая истина.

Она проснулась с криком.

Боль в груди была такая, что перехватило дыхание. Крестик — он горел, как кусок расплавленного металла, прижавшийся к коже. Венди в панике сорвала с себя футболку и сдёрнула цепочку, бросив её на тумбочку. Серебро едва не обожгло пальцы.

Она встала и, шатаясь, подошла к зеркалу. Там, на груди, в районе сердца, проступал ожог в форме креста — тёмно-красный, воспалённый, словно выжженный изнутри.

Снаружи, за окном, вдалеке — над тёмными кронами леса — раздался смех. Громкий, зловещий. Не человеческий. Он пронзил ночь, как скрежет железа по стеклу.

Венди стояла, прижимая ладони к груди. Её дыхание сбивалось, сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она знала. Это было предзнаменование.

Они взяли кого-то. Ещё одну жертву.

И с этой мыслью тень тревоги легла на её сердце, затаившись там, как яд, готовый проснуться.